Они не такие

Бракоразводный процесс длится только три месяца, а мне уже надоело. Да уж! Развестись оказалось куда сложнее, чем выйти замуж, даже за иностранца. И только благодаря поддержке Рихарда я ещё не сошла с ума. С Тиллем мы давно разъехались. Буквально через пару дней после того, как упала последняя капля в чашу моего терпения. Собственно, это и было началом развода, как обязательное условие его осуществления. С Рихардом мы всё же сошлись и уже почти два месяца как счастливы вместе. Вскоре после того, как мы начали встречаться, я переехала к нему. Точнее, он перевёз меня к себе. Однажды он просто пришёл на снимаемую мной квартиру, побросал мои вещи в чемоданы, загрузил их в своё авто и, сказав, что с сегодняшнего дня я живу с ним, сдал ключи хозяйке. Что касательно нашего союза для публики, мы оба решили, что повременим с новостью для ребят, пока не улягутся страсти с Тиллем. Мы оба понимали, как на всё это отреагирует мой бывший муж, поэтому стали выжидать подходящий момент, когда у него более-менее переболит. Таким образом, о наших отношениях знал только наш дражайший друг Ландерс. Благо, чуть больше месяца Rammstein находились в отпуске, и у каждого из нас было время подумать, как быть дальше. Но после возобновления репетиций Линдеманн всё же прознал про нас, и между ним и Рихардом начались первые конфликты и потасовки. Рихард, конечно, толком ничего не рассказывает, но я прекрасно знаю своего уже почти бывшего супруга. А подтверждением несогласия Тилля с существованием нашей пары были синяки на лице Круспе, разбитая губа и едва успевающие зажить разбитые костяшки пальцев. Сейчас, лёжа с Рихардом в одной постели, в его объятиях, мне не хотелось думать ни про Тилля, ни про то, что будет дальше. С этим мужчиной я получила то, в чём нуждалась: безграничную любовь, нежность, ласку, заботу, широкую спину, которая ограждает от всех неприятностей, покой и слова «я люблю тебя» шёпотом на ухо. То, чего я не получала от своего уже почти бывшего супруга. Я наконец-то счастлива. Ещё какой-то год - и Линдеманн останется в прошлом. О том, что мы с ним были женаты, мне будет напоминать только его фамилия, которую я ношу. Мы с Круспе давно проснулись и просто наслаждались близостью друг друга, лёжа в обнимку. — Лис? — обратилась к нему я. — Что, Виктория? — промурчал в ответ он. — Можно задать тебе один вопрос? — неуверенно прошу я. — Конечно, можно, — чувствую его улыбку. — У меня он давно вертелся на языке, но я всё никак не могла задать его, — немного несмело признаюсь я. — Спрашивай. Я отвечу на любой твой вопрос. Что случилось? — спросил он, накручивая на палец длинную прядь моих волос. — У тебя нет чего-то типа брезгливости по отношению ко мне или неприязни, отвращения? — Чего? — удивился Рихард. — Что ты там уже себе надумала? — Ну, ещё совсем недавно я была женой твоего друга, и я его любила. Он целовал меня, обнимал, я с ним спала, а теперь всё это происходит между нами. — Я тебе могу задать тот же вопрос. Я ведь тоже когда-то кого-то любил, целовал чьи-то губы, кого-то трахал. — Но ты - это совсем другое. Твои отношения не происходили на моих глазах. — Ну я тоже свечку не держал, — хмыкнул Рихард. Я хихикнула в ответ. — Это было в прошлом. Сейчас ты моя. И не забивай себе глупостями голову. Я никогда и ничего в своей жизни так не хотел, как тебя. Тебя рядом. И мне всё равно, что происходило между тобой и Тиллем. Я предпочитаю об этом не думать, — он сжал меня в объятиях ещё крепче, и я, подняв голову, потянулась к его губам. Вернувшись в исходные положения, мы снова погрузились в тишину. — О чём ты думаешь? — снова я прервала тишину первая. — Мечтаю, — тихо ответил он. — О чём? — с интересом спросила я и взглянула на него. Он повернулся на бок, установил локоть на подушку и подпёр ладонью голову. Второй рукой он поглаживал мой живот. — О том, что однажды, я вот так прикоснусь к твоему животу, а оттуда меня толкнёт в ладонь крохотная ножка, — он бросил короткий испытующий взгляд на меня, пытаясь уловить реакцию. — Что? — тихо переспросила я. Его реплика прозвучала достаточно неожиданно и даже сбила меня немного с толку. Я не ожидала такого от Рихарда. — Дочку хочу, — с энтузиазмом продолжил он. — Она будет очень красивая. Как ты. У неё будут такие же светлые волосы, чудные выразительные глаза, как у тебя, но голубые, как у меня. Наша маленькая принцесса, — Рихард мечтательно улыбался, описывая нашу дочь. — Ты, правда, хочешь ребёнка? — я даже заняла сидячее положение от удивления. — Очень, — тут же ответил с готовностью он. — Я вот только не пойму, почему у вас с Тиллем не было детей? Вы же прожили с ним почти четыре года. И явно не монашеской жизнью. — Не знаю, — вдруг задумалась я. — Мы даже как-то не говорили никогда об этом. Он не упоминал о том, что хочет ребёнка, а я, наверное, не осмеливалась первая заговорить на эту тему, — меня вдруг окутала дымка грусти, и где-то в глубине моего организма кольнула иголочка боли. А ведь и правда. От Тилля я ни разу не слышала эти заветные для каждой девушки слова. Это главное доказательство любви мужчины - желание иметь что-то общее, в чём будут они оба. Неужели чувства были не столь сильны или не настолько искренни, что Линдеманн не видел меня матерью его будущих детей? — Я тебя расстроил? — осторожно поинтересовался Круспе. — Нет, — соврала я. — Ладно, — спустя несколько минут, выдохнул он. — Как ни прискорбно, но мне пора собираться, — с сожалением бросил он и выпустил меня из своих объятий. — Хорошо, — улыбнулась я. — Иди в душ, а я приготовлю тебе кофе, — он улыбнулся в ответ и, легонько коснувшись моих губ своими, поднялся с постели. После завтрака он вышел в коридор. На каждую репетицию я оправляла его, как на войну, не зная, с синяком на каком месте он вернётся в этот раз. Эта репетиция не была исключением. — Ни пуха, Рихард, — желаю я. — К чёрту! — улыбается он и, наскоро целуя меня, исчезает за дверью, а я направляюсь на кухню за своей порцией кофе. Сделав последний глоток из чашки, я направляюсь на встречу с новым заказчиком, чтобы обговорить детали дизайна интерьера, который я должна буду сделать для его загородного дома. После встречи - мчу домой, надеясь на то, что вернусь раньше Рихарда. Поднявшись на второй этаж, я открываю дверь. — Лис? — окликаю я своего любимого, войдя в квартиру. В ответ мне прозвучала тишина. Значит, репетиция ещё не закончена, и я успею приготовить ужин до его возвращения. За готовкой время летит незаметно. Мне показалось, что прошло не более получаса с тех пор, как я вернулась, но глянув на часы на кухонной стене, удивилась, что прошло уже почти два часа. С коридора донеслось позвякивание ключей. Молясь о том, чтобы сегодня Рихард пришёл целым, выхожу встречать его. Моя ставка не сыграла. У Круспе снова разбита губа. Ничего не говоря, я подтолкнула его в комнату и, прихватив аптечку, усадила его на диван, и стала обрабатывать раны. — Рихард, нужно что-то делать. Так продолжаться дальше не может, — рискую начать разговор я. — Я знаю. Я уже всё решил. Я выйду из состава Rammstein, — решительно сообщает он. — Но это будет означать конец, — тихо ответила я. — Конец, значит, конец, — слегка раздражённо бросает Круспе. — Ты сказал остальным о своём решении? — Нет. Послезавтра мы снова собираемся на репетицию, и тогда я скажу. — Решать, конечно, Рихард, тебе. Это твоя группа, ты создатель и, в принципе, решающее слово о том, прекратит Rammstein своё существование или нет, за тобой. Но вы работали над этим проектом все вместе, и я думаю, что решить всё вы должны тоже все вместе. — Здесь вариантов нет. Тилль не желает смириться с тем, что ты теперь моя, а работать в таком темпе просто нереально. — И всё же я настаиваю на том, чтобы вы обговорили сложившуюся ситуацию все вместе. Может, появится какой-то компромисс, — пыталась убедить я. — Пойми, Виктория, — он перехватил мою руку с ваткой за запястье. — Ты - та женщина, которая важнее всего. Женщина, перед которой я стану на колени, вымаливая прощение, ради которой я умру и воскресну, если так захочешь ты. И если сохранить Rammstein - значит потерять тебя, то я не согласен. Я слишком долго ждал тебя, чтобы вот так просто потерять, — эта фраза слетела с его губ шёпотом. Я, ничего не ответив, лишь опустила глаза. Должно же быть что-то, что может помочь сохранить команду. Ведь её развал - это болезненная процедура не только для каждого из ребят, но и для поклонников. Сотни тысяч разбитых сердец по всему миру. Нельзя просто так, из-за одной прихоти лишать людей того, что они любят. Rammstein же всегда отыскивали способы найти общий язык и возобновить работу после кризисных эпизодов. И сейчас должно быть это решение, эта возможность сохранить семью. Когда Рихард собирался, меня тут же посетила внезапная мысль. — Я еду с тобой, — ставлю в известность своего возлюбленного я и поспешно надеваю первый попавшийся комплект одежды. — Нет. Ты не поедешь. — Я хочу поговорить с Тиллем. — И что, попробуешь его уговорить не вступать со мной в драку? — фыркнул Рихард. Я тут же молча отвела взгляд. — Ладно, тогда я просто буду рядом в этот момент. — Нет, Виктория, я должен сделать это сам. — И сделаешь. Я просто посижу в машине и подожду тебя. Ты будешь чувствовать мою поддержку на расстоянии, — Рихард понял, что переубедить меня не удастся, и согласно кивнул. Когда Рихард припарковался у здания репетиционной базы, я пожелала ему удачи. — И помни, вы должны найти компромисс, — напоминаю я и целую его, перед тем, как он встретится с ребятами. — Я люблю тебя, — шепнула я, и Рихард вышел из авто. На самом деле, я рвалась ехать с Рихардом совсем по иной причине. Я приняла своё решение: если сегодня ребята не найдут решение сами, уйду я. Когда разрушается очаг проблемы, она исчезает сама по себе. Если меня не будет, делить будет нечего и ссора сама собой забудется. Я уже готова уйти от Рихарда, готова вернуться домой. Всё, что угодно. Лишь бы Rammstein продолжили своё существование.

***

Круспе вошёл в репетиционную и, поздоровавшись со всеми, жестом пригласил присесть за "стол переговоров". — Что-то случилось, Рих? — спросил Шнайдер. — Да, Шнай. Я хочу сказать… — он глубоко вдохнул. — Я долго думал и решил, — на выдохе произнёс он. — Мы прекращаем работу. Группа Rammstein остаётся в истории. — Что? — переспросил шокированный Лоренц. — Хотите - продолжайте. Но без меня. — Ты уходишь? Но почему? — не успокаивался Кристиан. — Флаке, ты же видишь, что мы не можем нормально работать из-за моих постоянных конфликтов с Тиллем. А Виктории уже надоело залечивать мои царапины. Она не в силах уже это выносить. Другого выхода, как уйти из группы, я не вижу. — И катись к чёрту! — не выдержал Тилль. — Хороших гитаристов пруд пруди! Мы быстро найдём тебе замену! — Бля, ну вы даёте, ребята! — взрывается следом за вокалистом Шнайдер, подорвавшись с колонки, на которой сидел. — Да что с вами? — он метнул взгляд сначала на Рихарда, потом на Тилля. — Что в ней такого, что вы, два придурка, готовы развалить то, над чем мы работали многие годы? — он снова опустился на своё место. — Никогда не думал, что группа развалится из-за какой-то девки. — Ох как мы заговорили, Шнайдер! — возмутился Круспе. — Не ты ли восхищался ей, рассказывал, какая она классная? Язык прикуси! — Да она тебя бросит, так же, как и Тилля, и пойдёт дальше по рукам. — Ах, ты ж сука! — зашипел Круспе, резко подорвался с дивана и крепко приложил барабанщика. Тот слетел с колонки на пол. На лице Кристофа появилась кровь. Рот заполнил солоноватый привкус железа. Он зло взглянул на коллегу и сплюнул. — Ты ничего не знаешь, Шнайдер. Так что не смей говорить о ней в таком тоне, — бросил гитарист ему в лицо. — Да, Шнай, ты не прав, — заметил спокойно Пауль. — Ты не знаешь, почему Виктория и Тилль развелись. До определённого момента ничего не знал даже я о том, что между ними происходило. — Что в ней такого? Я тебе отвечу, что в ней такого. Я люблю её. Я наконец-то счастлив. Мир наконец-то стал приобретать краски. И никто в моей поганой жизни никогда так обо мне не заботился и не переживал за меня, как она, — продолжал разоряться Круспе. — Для меня она значит многое, поэтому я не позволю тебе нести напраслину. — Рихард взял со стола сигареты и, открыв окно, закурил, опираясь на подоконник. — И Тилль беснуется не потому, что она ушла ко мне, а потому, что он потерял её из-за своего безумия, — тыча рукой, держащей сигарету в воздух продолжал Круспе. — Так, Тилль? Ну, признайся же. Хотя бы самому себе. Виктории показалось, что обсуждение затянулось надолго, значит, компромисс не найден. Значит, её выход. Она вышла из авто и на несколько секунд задержалась у двери. Глубоко вдохнув, девушка вошла в репетиционную, перебив спор мужчин. — Шнайдер? Что с тобой, — она, заметив барабанщика на полу, сразу же подбежала к нему и, присев рядом и достав из сумочки салфетки, аккуратно вытерла кровь с лица. — Давай, вставай, — Виктория схватила его за руку и попыталась поднять, но Шнайдер грубо оттолкнул её. — Отстань от меня! — зло рыкнул он на девушку. Виктория удивлённо посмотрела на него. — Я так понимаю, компромисс не найден, — она взглянула на каждого из участников, но никто даже не шевельнулся и ответа не было. Тогда она подошла к Рихарду: — На пару слов, — тихо бросила она и сжала его руку своей. — Ты чуток не вовремя, — устало выдохнул Рихард и подкурил сигарету, когда они вышли из помещения. — Я надолго не задержу, не волнуйся. Просто хотела сказать в последний раз, что люблю тебя, — последние слова шёпотом. — Ключ оставлю в почтовом ящике. Было мучительно больно сейчас смотреть в его глаза, зная, что это в последний раз. По крайней мере - вживую. Её ладонь легла на его грудь, а губы легонько коснулись его губ. — Что? Какой ключ? Рихард не сразу понял что происходит и о чём говорит Виктория. Какой последний раз, какие к чёрту ключи? Слова Виктории вдруг занозой заседают в голове Круспе и он прокручивает их снова и снова у себя в голове. Всё ещё ровным счётом ничего не понимает. Но чувствует, что здесь что-то не так, что он теряет что-то очень важное в своей жизни. — Подожди. Ты что, уходишь от меня? — наконец-то первая догадка. — Я не могу позволить Rammstein развалиться. Это огромная махина в которой каждый механизм связан и как-то зависим от другого. И если одно звено выпадет - всё разрушится. Так нельзя. — Нет, ты не можешь меня бросить. Не сейчас. — Но и остаться не могу. Прости. Передай Паулю, что он был мне хорошим другом. Виктория развернулась и быстро зашагала прочь. Рихард так и стоял у входа на базу, пытаясь собрать вместе все кусочки паззла. Он не мог поверить, что все происходит на самом деле. Почему она его бросила? Он настолько был поглощён мыслями, что даже не побежал за ней, не попытался вернуть. Он просто вернулся в репетиционную. Вот так, с гримасой растерянности на лице. — Рихард, что случилось? — Пауль сразу заметил неладное. — Она ушла. — Что? Почему? — Так она решила сохранить Rammstein, — Круспе пожал плечём и только сейчас сделал первую и единственную затяжку потому что сигарета уже дотлела. — Доволен? — короткий и строгий взгляд на Тилля. — Ты этого добивался? Слабо признать свою ошибку? Ты сам виноват в том, что она ушла. И ты знаешь это. И именно это тебя и бесит. — Да, чёрт возьми! — наконец-то отозвался Тилль. — Я злюсь не на тебя, что ты украл её у меня. Я злюсь на себя за то, что так поступил с ней. Действительно, она ушла не к Круспе, — Линдеманн обвёл взглядом каждого из находившихся в комнате. — Она ушла от меня. Просто удобней всего кого-то винить в своей неудаче. По шутке судьбы это оказался он. — Один момент, — несмело встрял Кристиан и все повернулись в его сторону. — Если уж вы между собой всё решили. Тогда может не будем рубить с плеча и ломать то, что отлично работает? — Знаете, я на самом деле за то, чтобы группа распалась только потому, что мы станем старыми, ни на что не способными пердунами и это всё будет нам в напряг, — хмыкнул Тилль. — А не из-за того, что кто-то с кем-то ссорится. Или кто-то у кого-то увёл женщину. Со временем я привыкну к мысли, что Виктория теперь принадлежит другому. Не обещаю, что не буду больше срываться, но я буду стараться. Мир? — он протянул Рихарду руку. — Мир, — Круспе протянул в ответ свою, и друзья скрепили перемирие рукопожатием. — Дурдом какой-то, — фыркнул Пауль. — Без ста грамм не разберёшься. — Тогда давайте купим бухла и нажрёмся в честь того, что мы переживём этот второй переломный момент в жизни нашей огромной семьи, — выдвинул предложение Шнайдер. — И какого чёрта ты всё ещё тут, Круспе? Давай, верни её, ну! — подзадорил Линдеманн и Рихард, кивнув, выскочил из студии. Следом за ним вылетел и Пауль. — Ты-то чего бежишь? — садясь за руль, бросает Круспе и заводит авто. — Для моральной поддержки, — Ландерс едва успел запрыгнуть на переднее сидение, прежде чем Круспе тронулся с места. — Как думаешь, где её искать? — Дома, наверное. Если она твёрдо решила уходить то, вероятно, собирает вещи. На предельно дозволенной в городе скорости, Круспе летел по дорогам Берлина направляясь домой. Мысленно он взывал ко всем силам, чтоб успеть вовремя. Иначе если он её упустит - то, возможно, навсегда. Через какое-то время он тормозит у элитного трёхэтажного дома и даже не паркует авто на стоянке - бросает прямо так, у входа в подъезд. В два шага на второй этаж и поворот ключа. — Виктория! — бросает он от двери и надеется услышать её голос в ответ. — Не надо, Рихард, — она пронеслась мимо него из ванной в гостиную и уложила большую косметичку в чемодан. — Я всё решила. Не нужно меня переубеждать. — Виктория, подожди, — он перехватил её руку и заставил посмотреть на него. — Остановись, — просьба сработала и девушка, повернувшись к нему лицом, расслабила свою руку в его хватке. — Мы всё уладили, — уверенно сообщает Рихард. — Что значит "уладили"? — переспросила девушка. — Тилль признал свою ошибку и пообещал, что примет нас, — пояснил он. — Группа не развалится. Мы заключили перемирие. — Это правда? — Виктория метнула взгляд на Пауля, тот согласно кивнул. — Поехали. Мы собрались отпраздновать развал-возрождение, — усмехнулся Пауль.

***

Когда уже было выпито по несколько бокалов, Шнайдер подошёл к Рихарду и Виктории, которые о чём-то весело болтали с Оливером. — Рихард, ты прости меня. Я был не прав, — извинился барабанщик. — Ладно, проехали, Шнай. Но никогда больше так не говори. Иначе я быстро разукрашу твой прекрасный фэйс, — Шнайдер быстро кивнул в знак согласия, и они пожали друг другу руки в знак примирения. — Виктория, и ты меня прости. Я наговорил на тебя неприятных вещей. — Забыли, Шнайдер. Я всё понимаю. Обстановка была сверхнервная. Сказано могло быть всё что угодно. — Ты это специально, да? Чтоб я чувствовал себя последним подонком? — театрально нахмурившись спросил Шнайдер. — Специально - что? — не поняла Виктория. — Ну вот это вот, — он неопределённо помотал рукой перед собой. — Почему ты всегда так добра? — Потому что всякие ситуации бывают. Всё хорошо, Шнай. Я не обижаюсь на тебя, — Виктория легонько улыбнулась и раскрыла руки. Шнадер, чуть замешкавшись, обнял её в ответ. — Круспе, я продолжаю считать её классной, — усмехнулся Кристоф. Рихард обнял свою любимую. — Я знаю, — улыбнулся он, целуя её в висок. — Рихард, не надо. Дома будешь нежничать, — остановила его девушка. — В чём проблема? Тилль согласен с нашими отношениями, теперь мы можем не скрываться. — Он ещё не видел нас вместе, так что, дай ему время, — попросила Виктория. Тилль в это время наблюдал за своим коллегой и бывшей женой. Она просто расцвела в руках Рихарда. В её глазах горел огонь, она всё время улыбалась, и звон её смеха наполнял студию. Она счастлива, и тут больше нечего добавить. Он обещал её родителям, он обещал ей самой, что если ей будет с ним плохо, он отпустит её, чего бы это ему не стоило. А он привык держать слово. Именно за это его и любила Виктория, именно поэтому она дала согласие на свадьбу. А раз она ушла, значит, ей было плохо. Следовательно, он обязан отпустить её и дать возможность обрести своё счастье рядом с другим мужчиной. Неуверенной походкой он подошёл к сияющей парочке. Виктория вздрогнула, почувствовав такое уже чужое для неё прикосновение. — Виктория, — услышала она голос Тилля, — я правда желаю вам добра. — Я знаю, Тилль, — выдохнула она, коснувшись его предплечья. Линдеманн тяжело перевёл взгляд на Круспе, крепко сжимавшего руку девушки в знак поддержки. — Береги её. Не повторяй моих ошибок, — обратился он к Рихарду и, попрощавшись с остальными и сделав последний глоток из своего стакана, удалился прочь.