Они не такие

Работа, планы, эскизы, заказы… Виктория загружала себя нарочно, взявшись даже за самый безумный и сложный по исполнению заказ. Она думала, что это поможет ей меньше думать о том, что между ней и Рихардом чуть больше шести тысяч километров и рядом с ним «она». Но на практике это всё не показывало никаких результатов. Каждую свободную секунду перед её глазами стояла картина, где Рихард держит в объятиях Марго. И почему она отказалась лететь с ним? На этот вопрос Вика не могла ответить даже себе. Возможно, это было осознанным решением дать время себе, чтобы разобраться. Переубедить себя в обратном и успокоиться навсегда. Удостовериться, что теперь в жизни Рихарда Круспе существует лишь одна женщина – она. Или же убедиться в своих подозрениях, что огонь между бывшими возлюбленными ещё тлеет где-то в глубине их душ. Но с каждым днём её сердце всё равно изнывало от желания снова увидеть его, почувствовать его обжигающее дыхание и горячие губы на своём теле, вздрагивать от каждого нежного прикосновения и таять от его голоса. Живого голоса, а не по телефону. Разлука становилась уже мучительной. Все эти факторы выстраивались в одну большую кучу и доводили девушку до безрассудства, которое поглощало её полностью, не давая спокойно жить и вытесняя все остальные мысли из головы. Сейчас она сидела за столом над чертежом, устремив невидящий взгляд на соединённые в один эскиз линии, но мысли её были далеко за пределами этой комнаты – там, за океаном, рядом с любимым мужем. Она окончательно отогнала мысль о том, что Рихард там только то и делает, что спит с Марго. Нет. Он не мог так поступить с ней, ведь он любит её, Викторию, свою жену. Сердце снова предательски ёкнуло от воспоминания того, как Круспе всегда произносит её положение рядом с ним, её роль в его жизни – жена – с такой нежностью, гордостью, а потом с такой влюблённостью и таким обожанием в глазах глядит на неё. В такие моменты мурашки табуном пробегали по коже. Потом он обычно шептал на ухо: «я люблю тебя», прижимал к себе и нежно целовал. Виктория перевела взгляд с бумаги на окно, где за стеклом, на улице, ярко светило солнце, даря тепло своих лучей каждому желающему. — Всё! Больше не могу! — она хлопнула ладонью по столу и взяла телефон, набирая номер аэропорта. Завтра, в десять утра, она с улыбкой на лице, глядя в иллюминатор, будет лететь навстречу своему счастью. Девушка уже предвкушала их встречу, представляя её в мельчайших подробностях. Даже если найдёт его в студии, то, наверняка, они займутся сексом прямо там, заняв одну из комнат огромного помещения. Потом она, сидя в кресле, ещё понаблюдает процесс работы, и они отправятся домой, где снова предадутся страсти, накопившейся за долгое отсутствие свиданий. Внизу живота приятно заныло. Да, этот Дьявол во плоти всегда сводит её с ума, она всегда его хотела, где бы они не находились. Круспе мог одним взглядом пробудить в ней устойчивое желание заняться безудержным сексом здесь, сейчас и немедленно. А в постели ему не было равных. Искусный, опытный экспериментатор. Виктории нравилось его кредо супружеской постели: никаких ограничений, никаких стеснений – только чувства, только страсть, только желание – непреодолимое, сильное, иногда болезненное. В постели он имел над ней полную власть. Она не боялась с ним экспериментировать и велась на каждое его предложение опробовать что-то новенькое, абсолютно доверяя ему себя и своё тело. Она знала, что впоследствии не пожалеет… Но почему она не могла так же доверять ему и по жизни? Почему рано или поздно позволяла себе усомниться в нём? На часах по местному времени пятнадцать минут второго и огромный Боинг заходит на посадку. Всё-таки странное это явление – смена часового пояса и разница во времени. Только что, вылетев в без пятнадцати десять утра и пробыв в полёте девять часов, ты отмечаешь на часах всего лишь тринадцать пятнадцать. Что ж, привет, Нью-Йорк – деловая столица Штатов! Виктория улыбнулась сама себе и сошла по трапу. Получив свой багаж, она с трудом поймала одно из многочисленных такси и в первую очередь отправилась к дому, где находилась квартира Рихарда, продиктовав водителю адрес с ежедневника. — Вы к кому? — не оставила без внимания появление в доме незнакомки милая женщина преклонного возраста, выглядывая из небольшого окошка в стене. Однако её тон совершенно не соответствовал её вполне безобидной внешности. — К Рихарду Круспе, — сразу же ответила Виктория, на всякий случай притормозив. — Его нет дома, — проворчала женщина. — Жаль. Тогда я оставлю свои вещи и отправлюсь на его поиски, — улыбнулась она. — Я его жена, Виктория Круспе, — представилась девушка. — О, фрау Круспе, — выражение лица вахтёрши и её интонация сразу же сменились на доброжелательные. — Рада познакомиться с вами. Рихард предупреждал, что вы можете приехать. Вот, даже ключ оставил, — женщина протянула металлический предмет, извлечённый из ящичка в столе. — А, спасибо. Дома он мне тоже оставлял дубликат. Забыл, наверное, — усмехнулась Виктория. — Ой, я даже не представилась, — извиняющимся тоном проговорила консьержка. — Я - Эльке Вагнер, живу на пятом этаже. — Приятно познакомится, фрау Вагнер, — улыбнулась Виктория и сжала руку пожилой дамы между своими ладонями. — Ой, Рихард такой замечательный молодой человек! Вам так повезло с ним, Виктория. Он такой воспитанный, вежливый, тактичный. Всегда поздоровается, всегда поинтересуется моим самочувствием, никогда не откажет в общении, — с восхищением поделилась Эльке. — А я живу одна, посплетничать особо не с кем… — чуть с грустью добавила она, тяжело вздохнув. — Да, Рихард просто чудесный человек. Теперь и я смогу составлять вам компанию, когда мы будем здесь появляться, — добродушно улыбнулась Виктория, пожалев одинокую пенсионерку. — Буду рада видеть вас обоих у меня в гостях. Можете заходить в любое время, без стеснения. — Хорошо, фрау Вагнер. Спасибо вам, — улыбнулась Вика. — И за сохранность ключа тоже, — она кивнула и зашагала к лифту.

***

С совершенно дурацкой улыбкой счастья на губах Виктория поднималась на седьмой этаж, на котором, собственно, и находилась студия, адрес которой был заботливо записан мелким, неровным почерком на стикере и приклеен к дверце шкафа-купе, стоявшего в коридоре. Она почему-то вспомнила их встречу после длительной разлуки в связи с туром группы, когда она, не выдержав, сорвалась в концертный город. Она хмыкнула: тогда Шнайдер оповестил, что влюблённых было слышно по всему комплексу. Но здесь-то есть комнатка, внутри полностью обшитая звукоизолирующим материалом, где они записывают демо-версии. Она остановилась у двери. Из главной комнаты, где, как рассказывал Рихард, они, собственно, и репетируют, не было слышно ни звука. Наверное, просто сделали перерыв и что-то обсуждают. Но когда она открыла дверь, то застыла на месте от того, что увидела. Её муж с голым торсом и со спущенными штанами сидел на стуле, запрокинув голову с закрытыми глазами назад. Его лицо было искажено полной сосредоточенностью на ощущении постепенного удовлетворения. На полу, у стула, валялась его чёрная рубашка и женские вещи, а сверху на Рихарде, постанывая и двигаясь вверх-вниз, насаживаясь на его член и опираясь на его плечи руками, находилась Марго, сжимаемая за бёдра его руками. Прямо картина маслом. Виктория была в таком потрясении, что даже не пошевельнулась, продолжая наблюдать за порно-сценой с её супругом в главной роли. Она ожидала увидеть всё, что угодно, но не это. Девушка судорожно сглотнула, попытавшись избавиться от давящего ощущения в горле. В этот же момент первой обернулась, видимо, интуитивно почувствовав на себе взгляд, Марго, сверкнув победной улыбкой. Пять секунд спустя открыл глаза и обернулся Круспе. Виктория в тот же момент развернулась уходить. — Виктория, — испуганно выдохнул он, и в его глазах тут же появился оттенок раскаяния. — Проклятье! — он сбросил с себя обнажённую девушку и, путаясь в собственных штанах, пытаясь натянуть их на ходу, бросился догонять супругу. — Виктория! — ещё раз окликнул он, нагоняя девушку. — Виктория, погоди! Наконец-то, пожелав услышать от него хоть что-то, даже нелепые отговорки, она остановилась. Ей было просто интересно, как он будет оправдываться. Скрестив руки на груди, она обернулась, сдерживая подступившие слёзы, которые уже скопились в уголках глаз. — Виктория, это… — пытался объясниться запыхавшийся Круспе. — Не то, что я подумала? — закончила за него она. — Да ну? Значит, только что ты играл на гитаре, а не трахал Марго? Сволочь! — процедила сквозь зубы она и, замахнувшись, ударила Круспе по лицу, вкладывая в этот удар всю злость и отчаяние. — Я не это хотел сказать, Виктория, — он на несколько секунд зажмурился, пытаясь сосредоточиться и подобрать нужные слова. — Ты всё видела, — начал он, нарушая воцарившуюся тишину, — мне нет смысла отпираться, но, клянусь, я сам не понимаю, как всё произошло. Как будто не со мной. Будто я был в бреду. Я думал о тебе. Марго несколько раз пыталась меня поцеловать, я отказывал ей, напоминая, что у меня есть ты, но вдруг в моём мозгу что-то перемкнуло, щелчок и в ней я увидел тебя. Дальше всё случилось, будто во сне. Я видел твоё лицо, чувствовал твои прикосновения, целовал твои губы. Ты же для меня как наваждение, моё сумасшествие… в конечном итоге всё вылилось в то, что ты видела. Я до самого момента, пока не увидел тебя в проёме двери, думал, что Марго – это ты. На первый взгляд выглядело как исповедь. И Виктория едва не поверила. В тот момент она была готова простить ему всё на свете. На лице Рихарда она увидела сожаление и раскаяние, но факт, увы, оставался фактом – он изменил ей. Произошло самое страшное из её предположений, и сосуд их супружества нарушил свою целостность. — Я тебя поняла, — попыталась как можно безразличнее выдавить Виктория. — Мне нужно время подумать, так что поговорим дома. В Берлине, — тяжело выдохнув, добавила она и зашагала к выходу. На смену оторопению и растерянности приходило чувство опустошённости. К сердцу протягивало свои ледяные лапы гадкое ощущение предательства, использованности. Осознание того, что ты была для него игрушкой. Любимой, но игрушкой… Как он мог так поступить? Ведь он клялся, что любит, обещал, что изменится. Не сразу, да, сразу ничего не бывает… Но он говорил, что для него больше не существует женщин, кроме неё. Убеждал, что до конца своих дней будет любить только её, что никогда не позволит себе сделать ей больно… Задумчиво вглядываясь в пейзаж, проносящийся мимо окон такси, Виктория снова и снова прокручивала случившееся. Конечно, теперь всё изменится, теперь ничего не будет так, как прежде. Это был конец. Даже если предположить, что можно простить, если он, положа руку на сердце, признает, что был не прав и искренне раскается – отношения всё равно дали трещину. Сможет ли она снова с тем же трепетом обнимать его, с тем же наслаждением целовать его губы, с такой же готовностью принимать ласки его рук, которые на её глазах ласкали тело другой женщины? Сможет ли она жить с ним и не сойти с ума от ревности, от омерзительного чувства грязи? Да, всё это ощущалось, будто кто-то прошагал перепачканными ногами по, только что вычищенной до блеска, душе. Подъехав к дому, где находилась квартира Рихарда, Виктория попыталась быстро, тенью проскользнуть мимо приветливой консьержки, чтобы та не заметила её. Меньше всего Вике хотелось что-либо говорить. Кажется, ей удалось. Видимо, фрау Вагнер отошла. Она поднялась на этаж, открыла дверь, схватила, оставленный в коридоре, чемодан и направилась обратно к лифту. На этот раз Эльке оказалась на своём рабочем месте. — Вы уже уезжаете, фрау Круспе? — Увы, фрау Вагнер, — попыталась как можно более уверенным и твёрдым голосом ответить Виктория, — возникли проблемы на работе, поэтому я вынуждена вернуться, — она коротко, печально улыбнулась. — Жаль, что вам с Рихардом мало выпало времени побыть вместе. Он так скучал по вам, — будто что-то пытаясь выпытать, покачала головой женщина. То ли она заподозрила что-то неладное, стараясь пояснить для самой себя такую короткую встречу супругов, то ли старческий интерес, то ли просто ей хотелось хоть с кем-то поболтать. — Ну, немного-то сбили охотку, — хмыкнула Виктория. — А так либо Рихард уже скоро закончит свою работу, либо я быстренько решу все вопросы, и тогда у нас будет больше времени, — уверенно улыбнулась девушка. — Рада была знакомству, фрау Вагнер. Всего вам доброго, — попрощалась Виктория и вышла из подъезда. Стояние в очереди, ожидание самолёта – всё это снова вгоняло девушку в её раздумья, заставляя снова и снова переживать случившееся. Девять часов полёта и Берлин встречает её облачной, чуть прохладной погодой. Приподнимая выше ворот водолазки и кутаясь от сильного ветра в лицо, гуляющего по открытому пространству посадочных полос, она брела к уютному зданию терминала. А вот и комфортабельный салон автомобиля. Виктория откинула голову на подголовник и прикрыла глаза. Глубоко вдохнув, она повернула ключ зажигания и выехала с парковки. Доехав до дома, Вика поднялась в квартиру. Она обвела взглядом комнату: всё казалось одновременно родным и привычным, и… чужим. Девушка тяжело вздохнула и, стащив со шкафа запылившийся огромный чемодан, в который когда-то Рихард собирал её вещи со съёмной квартиры после их развода с Тиллем, стала поспешно бросать в него всё принадлежавшее ей, что только попадалось под руку. Наконец-то застегнув молнию, она ещё раз осмотрелась. Её взгляд неожиданно зацепился за их свадебную фотографию, которую они сделали в виде большого плаката и повесили на стене, над письменным столом, в комнате. На ней Рихард нежно целует обнажённое плечо своей супруги, аккуратно обвивая её талию рукой, Виктория, косясь на него, счастливо улыбается. Перед её глазами промелькнул тот самый счастливый день в её жизни. Тогда она думала, да что там думала, она была уверена, что это навсегда, что именно с ним она проживёт свою счастливую жизнь, наслаждаясь каждой минутой, проведённой в его объятиях. Что именно с эти мужчиной она будет воспитывать своих детей, которых полюбят и его дети. Она верила в то, что именно с Рихардом Круспе у них будет огромная, крепкая, любящая семья. Такая, о которой она всегда мечтала. А теперь… теперь вся уверенность пошатнулась, и мечты рухнули. Глупая, как она могла поверить, что он изменится? Таких, если могила исправит – это будет чудом. Что же будет дальше? Вернуться домой, забыть всё как кошмарный сон и сделать вид, что этих нескольких лет, с того самого проклятого концерта, совсем не было? Можно было бы, но загвоздка в том, что ей снова придётся объясняться перед мамой. «Я надеюсь, это твоя последняя свадьба» — шепнула тогда ей она со слезами на глазах. Мама всегда мечтала об огромном счастье для своей дочери, и тогда ей хотелось верить, что Рихард – это тот мужчина, с которым её дочь будет именно «за мужем». Самое сложное – это будет в который раз убедить маму, что они просто не сошлись характерами. Не расскажет же она ей правду, как не рассказала и о том, почему они развелись с Тиллем на самом деле. Почему нет? Да потому что ей не хотелось открывать маме глаза на то, какие они есть на самом деле, объяснять, почему она дошла до того, что позволяла подобным вещам случаться… А как быть с тем, что она безгранично любит этого Казанову? Что делать с теми чувствами, что она носит в своём сердце? Как отучить себя от него, ведь не отучишь ладони бить капли дождя. Рано или поздно, но нужно будет отвыкать от его губ, его рук, его шёпота на ухо, доводящего до безумия. Ничего. Время, конечно, не лечит, оно всего лишь выжигает из памяти некоторые моменты, которые, по истечению какого-то срока, просто-напросто замещаются новыми. Несомненно, Рихард Круспе навсегда останется в её памяти, потому что она любила его всем сердцем, но будет уже не так больно. Она тяжело выдохнула и покинула его квартиру. Теперь для Виктории начинается новая жизнь, в которой она должна будет научиться жить без него.

***

Как только Виктория скрылась с его глаз, Рихард вернулся в помещение студии и закурил. В одно мгновение он осознал, что произошло. — Это была твоя жена? — промурчала Марго на ухо Рихарду, подкрадываясь сзади и, обхватив руками его талию, упёрлась подбородком в его плечо. Круспе грубо разорвал оковы её объятий и развернулся к ней лицом. — Марго, — спокойно обратился он, — уйди, пожалуйста. Я не хочу видеть тебя, — он окинул её взглядом и, затушив докуренную сигарету, удалился в рабочий кабинет студии звукозаписи. С тех пор, как Рихард перевёз Викторию к себе, меньше всего на свете он хотел сделать этой девушке больно. Он поклялся сам себе, что не допустит ошибок Тилля, никогда не предаст её любви. Но он прекрасно понимал, что то, что его жена видела несколько минут назад – это как раз оно и было. Своим поступком он практически воткнул ей нож в спину, который она ему когда-то вручила, выходя замуж и обещая доверять, а это определённо ранило её сердце. Какую-нибудь глупую девчонку-фанатку она бы ему простила, но Марго – никогда. Это означало лишь одно – он потерял её. Есть ли смысл пытаться извиниться? Что-то объяснять? А что, собственно, объяснять? Всё предельно ясно – он предал её, а, израненное предательством, сердце извинениями не залечишь. Однако её последняя фраза «поговорим дома. В Берлине» пробиралась в сознание Рихарда надеждой хотя бы на то, что ему удастся вымолить её прощение, пусть даже если она уйдёт от него. Надежда на возможность покаяться.