Напиши меня

Я опаздывал. Сидя в такси, переводил взгляд с часов на дорогу и хмурился, не понимая, почему так нервничаю. Мне казалось, вернуться в свет будет просто. Не без волнений, конечно, но явно без страха. Однако он был. И чем ближе я подъезжал к родовому поместью, тем сильнее захватывал меня. Когда машина остановилась у кованых ворот, я всерьез задумался о возможности повернуть обратно, и лишь понимание нецелесообразности подобного решения меня останавливало. Не хватало еще позорно сбежать, доказав всем и себе самому, что не готов. А ведь прежде подобные мероприятия были мне более чем приятны. Прикусив губу, я просто сидел, никак не решаясь покинуть укрытие салона. Таксист косился в мою сторону, но молчал, а я смотрел перед собой, пока не почувствовал, как меня начало потряхивать от напряжения. Так не могло продолжаться. Сделав глубокий вдох, я потер лицо руками, а затем потянулся к карману, достав оттуда куда большую купюру, чем должен был за проезд. - Сдачи не надо, - махнул рукой и покинул, наконец, машину. Дом казался спокойным. Однако все время, что шел к нему, я всерьез опасался столкнуться хоть с кем-то. Особенно с пронырливыми журналистами. Прежде, чем оказаться в центре внимания, а я был уверен, что именно так и будет, мне хотелось оглядеться, поэтому в просторный бальный зал я зашел со входа, про который было известно лишь членам семьи, и замер в тени ниши. Людей было немного, но что действительно привлекло мое внимание, так это отсутствие прессы, ведь подобные приемы непременно кто-то должен был освещать. Эта мысль так заинтересовала меня, что я не сразу заметил, как кто-то подошел ко мне. - Непростительная грубость с твоей стороны не поздороваться, Сэмуэль. Властный голос заставил меня напрячься и тут же расслабиться, обрадовавшись встрече. - Мое упущение, бабушка, - улыбнулся я, повернувшись к пожилой леди в строгом черном платье. Своей королевской осанкой и пронзительным взглядом леди Элеонора Хэйг мгновенно напоминала о том, что являлась наследственной графиней и привыкла, чтобы ее желания угадывали и мгновенно исполняли. Она была безупречна. Не в смысле красоты, а в том, как тщательно следила за собой. Все еще густые, хотя уже и седые волосы бабушки были собраны в классический пучок на затылке, на ногтях красовался французский маникюр, а губы были подведены помадой насыщенного бардового цвета. Образ дополнял бриллиантовый гарнитур. Она питала ко мне слабость и была единственной, кого я искренне уважал и ценил. Не удивительно, что и заметила она меня первой, зная, что это место было моим любимым укрытием. Коснувшись ее щеки в приветственном поцелуе, я чуть отступил, уловив, что с момента моего отъезда Элеонора постарела еще больше. Не хотелось бы думать, что виной тому был я. - Сильно опоздал? - оглядевшись вокруг, поинтересовался я. Улыбка так и не покинула губ. - Достаточно, чтобы все решили, что ты не появишься, - пожурила она, но тут же сменила строгий вид на обеспокоенный. – Дай я посмотрю на тебя. Я послушался, отступив на шаг и позволив оценить свой внешний вид. - Снова пренебрег галстуком, - покачала Элеонора головой, вытянув ко мне руки и поправив платок в нагрудном кармане. – Красавец. Я скучала по тебе, дорогой, - словно отчитывая, призналась она. - Теперь, когда вернулся, ты обязан навещать меня чаще. - Непременно, - кивнул я. – Расскажешь мне последние сплетни, - лукаво улыбнулся. - Леди не сплетничают! - возмутилась бабушка. - Они делятся мнением, - закончили мы хором, и я удостоился предупреждающего покачивания пальцем. - Вы слишком дерзки, юноша, - все же улыбнулась она, посмотрев куда-то за мою спину. – Твой брат направляется сюда, оставлю вас наедине. Я не стал оборачиваться. Поцеловав графиню на прощание, прислонился плечом к колонне и, ожидая появления Элиона, вновь оглядел зал. Взгляд скользил с одного знакомого лица на другое, как вдруг меня осенило. Еще раз оглядевшись, я уверился в своей догадке - на приеме присутствовали те люди, с которыми я некогда поддерживал отношения и которые прошли отбор отца. Видимо, он считал, что они достойны находиться в моем окружении. Это забавляло. Отыскав отца в толпе, отметил его несколько напряженную позу. Боится, что не приду? Или наоборот, что почту своим присутствием сие собрание? Он стоял ко мне в пол-оборота, а потому лица его я не мог разглядеть полностью, зато слишком прямую спину, дарящую его не очень высокому росту пару лишних сантиметров, аккуратно уложенные короткие темно-коричневые волосы, пальцы, которыми он постукивал по бокалу с напитком, и нахмуренные брови на строгом лице отметил. Удовлетворив свое любопытство, я вновь переключился на гостей, выделив компанию старых приятелей. Высокий блондин Рич с такими же темными, как и у меня, глазами всегда был наиболее близок мне. Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся и, улыбаясь, кивком пригласил присоединиться. Махнув рукой в обещании подойти позже, я перевел взгляд на Стива: не особо высокого, плотного брюнета. С ним, пожалуй, не стоило возобновлять прежнюю дружбу. Стив был идейным вдохновителем всех попоек и всегда имел при себе незаконные вещества. Не думаю, что все это гармонично вписалось бы в мой нынешний уклад жизни. А вот перед третьим парнем ни в коем случае нельзя было показать неуверенность или сомнение в собственном выздоровлении. Рыжеволосый Роберт не умел держать язык за зубами и трепался обо всем там, где не нужно. - Больше похоже на вечеринку в саду, чем на прием, - резюмировал я, почувствовав за спиной присутствие брата. - С чего бы это? - Я уверен, что ты и сам догадался, Сэм. Выдержка Элиона всегда являлась предметом моего восхищения и зависти. Обернувшись к нему, я встретился со спокойным взглядом темно-карих глаз и приподнял вопросительно бровь. - Значит, мне все так же не доверяют? Признаться, я ранен в самое сердце, - усмехнулся, принимая предложенный братом бокал. - Доктор Аттмуд велел возвращать тебя к привычной жизни постепенно, - пожал плечами Эл, задумчиво посмотрев в сторону компании моих старых приятелей. - И, откровенно говоря, я бы не советовал тебе общаться с некоторыми из присутствующих. - Странно, учитывая, что старик их одобрил. - Я язвил и понимал это. - Главное, что их родители уважаемые люди, не так ли, Элион? - Главное, что их стиль жизни не подходит тебе, Сэмуэль. - Брат сделал глоток и окинул взглядом толпу. - Во всяком случае, не всех. Надеюсь, ты и сам это понимаешь. - В свои тридцать два ты отчаянно напоминаешь мне ворчливого старика, - вздохнул я с наигранным сочувствием и посмотрел на брата. - Оставь свои нравоучения для более впечатлительных. - Сэмуэль. - Брось, Элион, - отмахнулся я, - наше родство не повод считать, будто я стану слушать тебя или позволю говорить со мной подобным тоном. - Однажды твоя самоуверенность тебя погубит, - непонятным мне тоном заявил Эл. «Один раз она уже это сделала», - мысленно исправил я брата, готовый спорить, что он имел в виду именно это, но как всегда остался предельно корректен. Не было смысла продолжать наш разговор, но что куда важнее, для этого у меня не было ни малейшего желания и сил. Я не хотел сбегать, показывая свою неуверенность, однако когда кивнул брату и направился в толпу, чувствовал, что делаю именно это, пусть и шаг мой был тверд. Бессмысленно было убегать от слов Элиона, ведь он просто повторял все то, что я понимал и сам. Вот только от его недоверия и неуверенности в моей способности учиться на ошибках внутри становилось пусто и липко. Увлекшись чувством нарастающей обиды, я не сразу заметил, как мне преградили дорогу; когда же заметил, было поздно сбегать. Кажется, это желание было ведущим среди остальных эмоций. Сбежать. Укрыться от всех и от себя в первую очередь. Жаль, что оно казалось неосуществимым. - Мне говорили, вы не появитесь сегодня, - привлек мое внимание знакомый голос. Под вуалью светского тона в нем как и несколько дней назад таился вызов, заинтересованность и едва уловимая насмешка. Не торопясь обернуться и вновь встретиться с пронзительным голубым взглядом незнакомки из кафе, я сделал единственное, на что был способен: замер. Скрывая эмоции, просто остановился, ожидая, скажет ли она что-либо еще, и уговаривал себя не испытывать легкого возбуждения и желания исчезнуть с ее радара, которому не находил объяснения. Отчего я так реагировал на нее? - И вы вновь неразговорчивы, - продолжала между тем незнакомка. - Неужели вы опасаетесь меня, Сэмуэль? – понизила она голос и коснулась моего плеча. Едва уловимо, кончиками пальцев, но от этого я вздрогнул, словно по телу пустили несильный разряд тока. - У меня есть повод опасаться вас? - Дэстини, - подсказала девушка, отметив мою заминку в конце фразы. – Подобное объяснение нравится мне на порядок больше, чем предположение, что я вам просто не интересна. - Вынужден огорчить вас. - Я все же обернулся, вновь надев маску спокойной уверенности. - Вы не интересны мне, Дэстини. Опровергнув мои ожидания, девушка улыбнулась. Я не сразу смог отвести от нее взгляд, с интересом и восхищением разглядывая ее открытое лицо. С собранными в высокий хвост волосами оно казалось еще выразительнее, чем прежде. А ее глаза, оттеняемые светло-синим платьем, сверкали еще ярче и казались обжигающе холодными. Художник во мне замер в восторге предвкушения, а кончики пальцев покалывало от той жажды, с которой хотелось взять в руки кисть. Такое гармоничное сочетание оттенков и естественной красоты встречалось мне редко. Приблизившись ко мне на шаг, Дэстини не коснулась меня, но, чуть приподнявшись, прошептала: - Дышите, Сэмуэль. - Аромат ее парфюма окутал меня так же как и хриплые нотки ее голоса. Лишь спустя мгновение до меня дошел смысл сказанных слов и их правдивость. Я не заметил, как перестал дышать. - Этот цвет вам идет. - Я смутился, отчаянно надеясь, что внешне выглядел все так же безмятежно. - Да, мне уже говорили это. - Девушка насмешливо улыбнулась, так и не отойдя от меня. Кажется, наше общение забавляло ее. Убрав свободную руку в карман брюк, я поднес бокал ко рту, внимательно разглядывая свою собеседницу. Чего она хотела от меня? Этот вопрос беспокоил меня сильнее, чем я был согласен терпеть, а потому срочно необходимо было удалиться отсюда. Подальше от ее общества. - Вы искали встречи со мной, Дэстини? – Слова сорвались с губ раньше, чем я их обдумал. - Вам нравится повторять мое имя, Сэм, - заметила она, кажется, искренне улыбнувшись. Мой вопрос остался без ответа. Подняв свой бокал в приветственном жесте, девушка подарила мне последний задумчивый взгляд и растворилась в толпе, оставив в смятении. Не понимая зачем, я продолжал стоять на месте, стараясь отыскать ее взглядом, но она исчезла, словно была миражем, плодом моего воображения. - Не стой памятником себе, - раздался из-за спины смеющийся голос, вслед за которым меня крепко обняли, похлопав по плечу. - Мы уж думали, ты совсем исчез с горизонта. - Рич отпустил меня и, бросив взгляд на мой опустевший бокал, ловко поменял его на полный. Прошедший с подносом официант кажется и не заметил этого. - Итак, ты снова в Лондоне, - пожал мне руку Стив, как и Рич похлопав по плечу. – Самое время, ибо я открываю сезон вечеринок. Я не ответил, неоднозначно пожав плечами: не был уверен, что появлюсь хоть на одной из них. Не теперь, когда свобода от докторов казалась возможной. - Так где ты пропадал? – поинтересовался Роберт, вслед за друзьями пожав мне руку. - Если верить газетам, лечился в штатах. - Я чувствовал себя некомфортно рядом с приятелями и старался шутить. Казалось, за год они стали мне чужими людьми. - Ну, если верить газетам, то я скоро женюсь, - скривился Стив, наигранно поежившись. - Подумать только, связать себя узами брака! - Видимо, заявляться в ювелирный магазин после публикации твоего фото с Блэр было не самым лучшим решением. - Кто ж знал, - беспечно поднял брови Стив и вновь переключил внимание на мою персону. – Так где ты пропадал, Сэм? - Отдыхал, - туманно пояснил я, не желая касаться темы моей болезни. Она и без того окружала меня, душила, не позволяя отвлечься на что-то иное. – Мне нужно поздороваться с отцом. Я понимал, что второй раз за час сбегаю, но не в силах был подавить сей трусливый жест. Ощущение, словно оказался загнанным в ловушку стаей шакалов, преследовало меня, как и бросаемые со всех сторон любопытные взгляды. Я начинал ненавидеть внимание так же сильно, как когда-то стремился к нему. - Итак, ты приехал, - отметил мое присутствие отец. В его взгляде что-то изменилось, словно оттаяло, но я не был готов заострять внимание еще и на этом. И без того слишком много эмоций. Смешение чувств и их яркость несколько пугали меня. - Как проходит вечер, Сэмуэль? Неудивительно, что доктор Аттмуд находился рядом с отцом. В конце концов, они были старыми друзьями. - Непривычно, но вполне комфортно, - не дрогнув, соврал я, теряясь в том, какую маску надеть – ту, что предназначалась отцу, или созданную для дока. Я никогда не жаждал оказаться одновременно в компании обоих. - А как… - Наш сеанс назначен на четверг, док, - прервал я его, не зная, куда деться. Скрывая нервозность, я оглядывал зал, отыскивая место, где не пришлось бы отвечать на вопросы, но его не было. Абсолютно каждый в этом зале стремился узнать, как мои дела. Их снедало любопытство, а меня - желание стать невидимкой, стереть воспоминания обо мне из их памяти, чтобы познакомиться вновь и просто насладиться спокойствием, при этом не скрываясь в четырех стенах. Я мечтал вновь стать частью этого общества, а не цирковым уродцем, на которого каждый жаждал посмотреть, а затем обсудить с тем, кто готов будет слушать. - На самом деле, я подошел попрощаться. Боюсь, что несколько устал от такого количества народу, - принял я решение, вмиг почувствовав себя лучше. И впервые испытав благодарность к доку, настоявшему на моем постепенном возвращении в свет. Вероятно, он не был так неправ, как я убедил себя. - Эл вызовет тебе такси. - Я в состоянии справиться самостоятельно. - Ирония сама проскользнула в моем голосе. Выругавшись про себя, я не стал ожидать ответа и поспешил уйти. Мне нужен был воздух и одиночество, способные успокоить поднявшийся ураган эмоций. Мне просто требовалась передышка. Незаметно покинув поместье, я оставил пальто распахнутым, а руки убрал в карманы брюк и медленно побрел в сторону дома. Неприятно было осознавать, в какого труса я превратился, где-то растеряв привычное тщеславие и надменность. Вероятно, столь поспешно сбегая с собственной вечеринки, я был не прав, но не мог иначе. Это оказалось сложно. Труднее, чем представлял себе, собираясь у зеркала в собственной квартире. Произошедшее заставляло задуматься, и впервые с момента своего возвращения я почувствовал себя одиноким. Так странно было испытывать это чувство в огромном муравейнике, каким виделся мне большой город. Среди десятка людей, искренне заботящихся обо мне, но не способных понять меня, услышать то, что я не в силах был сформулировать. Находясь среди людей, я будто оставался на обочине, сторонним наблюдателем, либо оказывался в самом центре, выставленным экспонатом, но не мог оказаться наравне со всеми, как ни старался. И если наша жизнь игра, то в этом акте мне не хватило роли. Погружаясь в уныние, я все так же не спеша шагал к уже виднеющемуся дому, пиная опавшие листья. Я не смог избавиться от этого чувства, даже оказавшись в стенах, скрывших меня от остального мира. Это не было депрессией, ее симптомы я знал слишком хорошо, но это было неприкрытой грустью по утерянной жизни и приобретенному чувству потерянности. Я не мог называть себя художником теперь, когда был не в силах нарисовать гнетущие меня эмоции, и был не в праве назвать себя чьим-то другом – просто не чувствовал, что такие люди вообще были в моей жизни. Даже сыном и братом я оказался неважным. Впервые я всерьез задумался о том, кто я, и не смог найти ответа.