Напиши меня

Несмотря на отсутствие прессы об устроенном вечере уже на следующее утро знали все. Во всяком случае те, кто читал газеты. Как и о моем раннем уходе. Напечатанные слова казались корректными и уважительными, однако столь явно дышали иронией и насмешкой, что только слепой мог этого не заметить. Должен признать, так незатейливо осмеять мое возвращение в свет мог только гений своего дела. Раздраженно отбросив газету, я сделал большой глоток свежезаваренного чая, стараясь уговорить себя не реагировать. Не было ничего неожиданного в том, что каждый мой шаг теперь будет рассмотрен под микроскопом, вот и не стоило обращать внимание на статьи. В самом деле, не стоило вообще в ближайшее время увлекаться чтением газет, если я не хотел обострить неприятное чувство, что обнаружил в себе вчера вечером. За ночь мое отчаяние успокоилось, во всяком случае, так мне казалось, и я не стремился нарушить приобретенный баланс. Полностью сосредоточился на себе: рисовал, ходил на приемы к доку, пока не возвращаясь к разговорам о Лив, навестил пару раз бабушку, а в безлюдное время гулял по парку, впитывая окружающую атмосферу. Жизнь словно зациклилась. В какой-то момент я даже уверился, что именно так отныне она и будет протекать, но Элион не позволил мне долго пребывать в подобном заблуждении. Как обычно, он пришел без предупреждения и застал меня за очередной попыткой нарисовать хоть что-то. Он молча разделся, убрал пальто, перчатки и шарф в шкаф и, налив себе стакан сока, устроился на диване, внимательно наблюдая за моими действиями. - Тебе еще не надоело? – Это было его первыми словами. Я задумчиво смотрел на написанную работу, грызя кончик кисти и выстукивая пальцами свободной руки непонятный мотив. - Что конкретно? – с наигранной усмешкой обернулся я к брату, решив, что сегодня не буду столь откровенно испытывать его нервы, как делал это прежде. Настроение мое было на удивление приподнятым, и я боялся его спугнуть. - Монотонность, в которую ты превратил свою жизнь, Сэм, - терпеливо пояснил Элион. Я безразлично пожал плечами и вновь отвернулся, чтобы не показать, как удивился подобному замечанию. Мне казалось, что нынешний уклад жизни устраивал всех. А уж Элиона тем более. Не желая объяснять, что подобная монотонность казалась мне куда безопасней и спокойней, чем любопытные взгляды и шепот за спиной, я сосредоточился на смешивании цветов, так и не решив, какой в моей работе будет смотреться лучше. - Фуксия, - едва слышно отметил я. Этот насыщенный пурпурный цвет меня притягивал. - Определенно она. - Прости? - Мысли в слух. Не обращай внимания. - Так ты собираешься ответить на мой вопрос? Нет, я все же искренне завидовал выдержке брата. Складывалось ощущение, что его отнюдь не раздражали мои попытки игнорировать его вопросы. Он все так же расслабленно сидел на диване и внимательно вглядывался в мою работу. - Ты про монотонность? – заставил себя усмехнуться я. – Все прекрасно, ты очень любезен, - ответил, растягивая гласные; я всерьез пожелал вывести Элиона из равновесия. В этот момент мне казалось это забавным. - Не подскажешь, почему я сомневаюсь в искренности твоих слов? - Да ты вообще довольно подозрительный человек, не замечал? – Я откровенно издевался и не старался этого скрыть. - Возможно, возможно, - не стал реагировать на мои подначки брат. – Что ж, ссылаясь на свою подозрительность, я все же разноображу твою жизнь, Сэм, и… - Сводишь меня в зоопарк? - приподнял я бровь, перебив его. - О, знаю, мы отправимся на карусели, или… - В филармонию. Помнится, ты ее любишь. - Когда? - Я вмиг растерял желание язвить, замерев от удивления и радости. Не знал, что так истосковался по музыке. По тем эмоциям, что испытывал всякий раз, находясь в зале, попадая под очарование звуков. Я действительно не понимал, как жаждал там оказаться, пока Элион не напомнил. - На этих выходных, при условии, что ты посетишь завтрашний ужин. Я поморщился от разочарования, оценив коварство брата. - Я вполне могу сам купить себе билеты, Эли. - Спрятав за усмешкой досаду, я намеренно исковеркал имя, уверенный, что уж это непременно заденет брата. Тот даже не дрогнул, внимательно глядя на меня. - Это королевский оркестр и его последнее выступление в Лондоне, Сэми. Все билеты давно проданы. Конечно. Как же иначе? Элион всегда просчитывал все наперед, за ним было действительно сложно угнаться. Я не посчитал себя обязанным отвечать. А плечи мои напряглись от недовольства. Выносить ужин с ним и отцом, отвечая на вопросы и подвергаясь пристальному анализу не являлось моим желанием, это даже не было в списке ста дел, которые я мог бы сделать. И в наше лучшие времена я не особо ратовал за семейные сборища. Вновь вернувшись к краскам, я больше не обращал внимания на брата, молча советуя ему запихнуть билет себе в одно темное место и впредь не приходить ко мне с шантажом. Не знаю, был ли услышан и понят мой намек, но спустя непродолжительное время Элион покинул мой дом, кинув на прощание, что ужин состоится в семь. Мазок, сделанный под аккомпанемент этих слов, вышел неровным и был толще, чем планировалось. Я зло посмотрел на полотно, словно именно оно было источником моих неудач, и откинул кисть, понимая, что не могу спокойно реагировать на самоуверенный тон Элиона. С чего он решил, что имеет право распоряжаться моей жизнью? Я не хотел его внимания. Не желал его вмешательства и участия и терпел лишь оттого, что так было необходимо. Степень моей обиды к брату была выше, чем я мог вынести. Боль от предательства, а никак иначе его усилия по заточению меня в реабилитационном центре на долгих полгода я назвать не мог, все еще жила во мне. Кажется, ее отпечаток никогда не сотрется. - Лицемер, - слова сорвались с губ в тишине комнаты и, несмотря на то, что были произнесены шепотом, прозвучали словно крик. Я искренне не понимал, к чему изображать заботу после того, как показал настоящее лицо. Безжалостность и неумолимость, не знающие разбора. Эмоции всколыхнули воспоминания, которых я не желал, гнал прочь, боясь того, чем они смогут обернуться для меня. Однако сложно было не думать об этом. Невозможно. Сев на пол, я заставлял себя глубоко дышать, не поддаваться, но все же сдался под натиском нахлынувшей волны. Тело дрогнуло, словно я вновь находился на улице, перед воротами психушки, скрывающейся за столь безобидным названием, и, удерживаемый санитаром, смотрел Элиону прямо в глаза. - Не оставляй меня здесь. - Это были единственные слова, которые я повторял на протяжении всего пути. Я был подавлен и разбит,тем, что натворил. Гнетущее чувство утраты грызло меня. – Элион, не оставляй. - Так будет лучше. Эл не смотрел на меня, лицо его было бесстрастной маской. Я же был так искренне напуган и подавлен, что не мог найти в себе сил для борьбы за право на свободу. Не знал, где искать помощи, когда все родственники, кроме бабушки, отвернулись от меня, желая смыть позорное пятно с их имени, упрятав меня здесь. Нестабильность моих эмоций не облегчала мне задачу. А в тот миг, когда кованные двери закрылись за мной, отгородив от всего мира, я впервые испытал гнетущее чувство одиночества и потерянности. Несмотря на старания врачей, та пора моей депрессии длилась непостижимо долго, словно была уплатой за счастливое время. Картины прошлого были столь ярки, что я дрожал все сильнее, попытки скрыться от наслаиваемых друг на друга эпизодов лечения казались безрезультатными, и я начал задыхаться от ужаса, от разгорающейся ярости, не желая обращать внимание на нечто влажное на моей щеке. Ничего не имело значения сейчас, кроме питающейся моими воспоминаниями обиды и тихой, спрятанной глубоко внутри ненависти. В отчаянии я с силой толкнул мольберт, у ножек которого сидел, и даже не вздрогнул от раздавшегося шума. Мне нужно было освободиться от мучающих меня чувств, отпустить их на волю любым способом, лишь бы не ощущать их в себе. С глухим стоном я сжал в кулаки свои волосы, сильно, до боли потянув их, но и это не принесло облегчения. Хотелось что-то разбить, и, поддавшись, я без сожаления разорвал недописанную картину, смахнул со стола оставленный братом стакан, но тот к моему сожалению не разбился. Собираясь поднять его и закончить начатое, я случайно приметил себя в зеркале, поразившись тому, как исказились мои черты. Эмоции, отражающиеся на моем лице, пугали меня. Прикусив ребро ладони, я заставлял себя делать глубокие вздохи, страшась своей вспышки все больше. Что это было? Я не знал, но был уверен, что не стоит говорить о произошедшем доку, что эта сцена не могла быть из жизни нормального человека. И, если честно, я уже забыл вкус столь сильных эмоций. Словно на миг с меня слетели оковы. Я бессознательно скользил взглядом по комнате, пока не задержался на часах. Таблетки. За своими попытками написать что-то стоящее я совсем забыл о них, пропустив два приема. И прошлым вечером не принял. Почувствовав облегчение, я, стараясь не бежать, направился на кухню, но, когда уже подносил лекарство ко рту, держа наготове стакан воды, меня одолели сомнения. Было ли вызвано мое приподнятое настроение отсутствием таблеток? А если бы Элион своей самоуверенностью не всколыхнул болезненные воспоминания, продолжал бы я чувствовать подобие счастья теперь? Я опустил руку, сжав таблетки в кулаке. Я так хотел вновь почувствовать себя живым. Прежним. И в то же время боялся последствий, приходил в ужас от одной мысли, что, поддавшись соблазну сейчас, через какое-то время вновь окажусь в лечебнице. Ничего не видя, я смотрел в пространство, не зная, как поступить. Что если, почувствовав симптомы депрессии, я буду их пить, но в моменты возбуждения позволю себе вновь испытать это пьянящее ощущение способности воплотить в жизнь все, что пожелаю? Быть наполненным идеями, жаждой жизни и движения.. это было так маняще, что я почти поддался. Кинул лекарство на стол и все еще не веря в то, на что решился, покинул комнату, испытывая столь сильное волнение, что руки дрожали. Я улыбался, голову кружило от предвкушения свободы, а тело казалось легким, пока я не поравнялся с дверью кладовой. Это было похоже на удар под дых, чистый нокаут, вернувший меня с небес на землю и заставивший прийти в ужас от того, чего чуть не совершил. Я ощутил на себе прожигающий взгляд, наполненный разочарованием, и мог бы посмеяться над собой, над глупостью убеждения, что спрятанный в кладовке портрет Оливии мог осудить меня, однако смеяться не хотелось. Срочно вернувшись на кухню и выпив таблетки, я вновь замер перед дверью кладовой, отчего-то не решаясь зайти внутрь. - Прости меня, Лив, - хриплым шепотом просил я. От накатившего восторга я чуть не забыл о том, на что еще способен без таблеток. Как жестока бывает расплата за то вдохновение, что я испытывал. И от этого становилось тошно. Решиться зайти в кладовку я так и не смог, а потому сел, прижавшись к двери спиной, и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать, в ожидании, пока лекарства начнут действовать. Это было хорошее напоминание – ради чего я проходил лечение. Для чего старался научиться жить заново, с тем же пресным набором ощущений, что были у многих. Это было действительно хорошее напоминание, которого мне так не хватало. Оно заставило меня задуматься, и я думал. Думал, не покидая поста у двери кладовой, чувствуя поддержку от нарисованного мною портрета, и это было еще одним моментом, про который я никогда никому не собирался рассказывать. Было безмерно глупо тешить себя иллюзиями, что в такие моменты настоящая Оливия возвращается ко мне, приглядывает за мной, словно простила за все, что я натворил, но от этих иллюзий становилось легче. На какой-то момент они делали меня счастливым и дарили такое необходимое тепло. В эти моменты я не должен был носить маски, от которых так устал, и никто не мог осудить меня за то, кем я становился без них. Я получил необходимую мне передышку и готов был двигаться дальше в попытке вырваться из замкнутого круга, в который превращал свою жизнь, а потому, скрепя сердцем, набрал номер Элиона, чтобы подтвердить, что приду на ужин. *** Стол, как и всегда, был богато накрыт. Столовое серебро было начищено до блеска, а в воздухе витала атмосфера сдержанности, никогда не нравящаяся мне. Кивнув отцу, я коснулся губами щеки Элеоноры и занял место по правую руку от нее. Я все еще был в смятении из-за принятого решения, но вполне контролировал себя. За окном ветер раскачивал уже совсем голые ветки, периодически поднимал с земли опавшие листья. Каждой клеткой своего существа я жаждал оказаться там, а не сидеть в душной, хоть и просторной гостиной. Меня наполняло странное чувство предвкушения чего-то, о чем я не имел ни малейшего понятия. Оно одновременно нравилось мне и сбивало с толку. Возможно, оно и вовсе было вызвано скорым посещением филармонии. Обсуждаемые темы меня не интересовали, но с деланным равнодушием и усмешкой во взгляде я старался поддерживать диалог. Прятать эмоции стало для меня настолько привычным и правильным, что порой я сам не замечал, как менял маски, иногда несколько видоизменяя их. Это происходило и теперь. Разговаривая, я старался не высказываться иронично и не высмеивать родственников. Сегодня это казалось лишним, и, если бы отец не нарушил хрупкого равновесия, задав мне вопрос, все прошло бы замечательно. Но он нарушил. - Я слышал, ты посещал Сент-Джеймсский парк, - глядя на меня в упор, оповестил он меня так, словно я не совершил прогулку, а преступил закон. Я замер, не донеся вилку до рта, в душе моей поселилось предчувствие чего-то нехорошего. - Посещал. - Только его? - Пап, - нахмурился Элион, но было поздно. Все в этой комнате понимали, о чем именно меня спрашивают, и только отец, кажется, не понимал, что подобный вопрос неприемлем. - Так что, - игнорируя повисшее напряжение продолжал отец, - ты посещал только парк? - За эти дни я посещал многие места. - Холодно улыбаясь, я смотрел на него в упор. - Рассказать обо всех, вплоть до ванной с туалетом, или ограничимся более масштабными перемещениями? – На лице отца задвигались желваки, что подарило мне несказанное удовлетворение. - Оставь свои шипы, Сэмуэль, - вздохнул он, - по-моему я задал простой вопрос. Я закрыл глаза, стараясь держать нахлынувшие чувства под контролем. Посмотрел на часы, сожалея, что еще не время принимать таблетки и уговаривая себя не вспоминать. - До утеса в своем пешем турне я еще не дошел, - как можно более снисходительно протянул я, внутренне дрожа. - Не желаешь лично проводить меня туда? Струны внутри натянулись столь сильно, что грозили лопнуть. Отложив вилку, я поднялся из-за стола, ни на кого не глядя. Не хотел и не мог – перед глазами встала картина утеса, забравшего жизнь Оливии, того самого, куда я так и не отважился сходить. Я не понимал, к чему было столь грубо ворошить мои воспоминания. Все яснее я понимал, что не понимаю родственников. Мне были чужды их поступки, словно мы жили в двух параллельных мирах с разными правилами. Своей решимостью и напором Элион был в отца; в кого был я, я не знал и с каждым подобным происшествием чувствовал все отчетливее, что являюсь для него разочарованием. Мало того, что художник, не проявляющий ни малейшего интереса к семейному бизнесу, так еще и страдающий биполярным расстройством. - Что ж, пойду исправлю свое упущение. Прошу меня извинить. - Наигранно улыбаясь, я вышел из гостиной. Оказавшись в одиночестве, я ударил кулаком по стене, охваченный злобой, и вздрогнул, когда почувствовал прикосновение чужой ладони. - Он не со зла, милый. Я не шевелился, делая глубокие вздохи. Срывать обиду на бабушке было бы верхом несправедливости. - Он не глупец, - наконец пожал я плечами, не желая поворачиваться, - но достаточно жесток и бестактен. Не ожидая ответа, я оделся и покинул поместье, глубоко сожалея, что пришел сюда. Больше никогда. Как мог, я гнал от себя воспоминания, старался подавить ноющую боль, вызванную напоминанием об утесе, и проигрывал. Возвращаться домой не было желания. От мысли оказаться запертым в четырех стенах пробирал озноб, поэтому я бесцельно бродил по улицам Лондона, впитывая в себя его жизнь. Мыслей в голове было так много, что я не мог сосредоточиться на них. Ноги сами привели меня к Темзе, и я замер, любуясь тем, как ветер поднимал на ней волны; смотрел на расположившийся на противоположном берегу Биг-Бен, сосредоточившись на ходе часов, находя в этом успокоение. Был ли я удивлен, почувствовав, что спустя какое-то время больше не был один? Я не мог однозначно ответить на этот вопрос, ведь предвкушение чего-то меня так и не покинуло, просто затаилось под шквалом более сильных чувств, но чего я не ожидал, так это вновь встретить Дэстини. Она безмолвно встала рядом и с не меньшим интересом принялась разглядывать противоположный берег, словно предлагая мне первым начать разговор. - Зачем вы следуете за мной? – поинтересовался я, не стараясь спрятать раздражение во взгляде. Девушка не ответила. Загадочно улыбнувшись, она облизнула губы, прикусив на мгновение нижнюю, и плотнее закуталась в пальто. Концы ее белого шарфа танцевали на ветру, как и пара выбившихся из тугого пучка прядок волос. Пальцем, обтянутым кожей перчатки, она коснулась губ, а затем перевела взгляд на меня. Вначале насмешливый ее взгляд стал внимательным, изучающим. - Я вас не так себе представляла, - наконец подала голос Дэс. Вопросительно приподняв бровь, я обернулся к ней, убрав руки в карманы брюк. Ветер дул мне в лицо, и мои отросшие волосы больше не мешали, попадая в глаза. - Человек, писавший такие картины, казался мне более… живым, - все так же рассматривая меня, продолжила она мысль. Я не понимал, что слышал в ее голосе. Разочарование? Интерес? Вопрос? Впрочем, это не имело смысла, не должно было волновать. Однако замечание, что я не казался живым, было так схоже с тем, что я чувствовал в последнее время, что я не смог его игнорировать. Мне не нравилось слушать подобное от постороннего человека. Это злило. - Стоило бы сказать, что сожалею о крушении ваших иллюзий, - я равнодушно пожал плечами, добавив в голос презрения, - но дело в том, что мне все равно. - Сэмуэль, - покачала головой Дэстини, очаровательно улыбнувшись, - не стоит врать, что не заинтересованы. Она приблизилась на шаг, почти касаясь моего пальто своим. Я усмехнулся, желая проверить, как многое она себе может позволить. Рука девушки медленно поднялась вверх, очерчивая контуры моего лица, но не касаясь кожи. Я едва улавливал тепло ее дыхания, она не отводила от меня взгляда своих холодных глаз. Это было так парадоксально чувственно, что не могло оставить меня равнодушным. Я вдохнул ее парфюм, но не сделал ни малейшего движения на встречу, полностью разрешив вести Дэстини. Она начала эту игру, я же пока не понимал ее целей и правил. Но отказывать себе в неожиданном развлечении был не намерен. При своей злящей меня откровенности Дэстини волновала меня сочетанием красоты и чувственности, которую совсем не скрывала, наоборот, подчеркивала. Я полностью переключил на нее внимание, чувствуя, как раздирающие душу эмоции угасают, словно понимая, что совсем скоро найдут выход. Желание подавить ее, показать, что за внешней цивилизованностью во мне порой крылись пугающие потребности, возрастало вместе с тем, как рука Дэстини продолжала скользить вдоль моего тела. Воздух приятно холодил тело, а ветер продолжал трепать волосы. - Ты увлек меня страстью своих картин, Сэм. - Очень легко она перешла на «ты». Подавшись вперед, положила ладони на мои плечи. Я держал свои руки в карманах, позволяя себе лишь наблюдать за чужими действиями. – Твоя холодность интригует. - Дэс приподнялась и почти коснулась моих губ своими. - Но она скучна и не сможет надолго удержать мой интерес. - Ее пальцы скользнули по моим волосам, перебирая. Губы едва уловимо коснулись шеи, шепот раздался у самого уха, посылая дрожь возбуждения такой силы, что пришлось сжать кулаки. - Покори меня своим жаром, Сэм, и не пожалеешь. Я заставлял себя не двигаться, оставаться сторонним наблюдателем разыгрываемой сцены. Лениво улыбнувшись, склонил голову набок. Стоило признать: девушка увлекала. А в том состоянии, в котором я находился последнее время, это казалось невозможным. Но и просила она о невозможном. Я мог хотеть вернуть прежние эмоции, вот только путь, которым этого можно было достичь, не был приемлем. - Ваша проблема в том, что я не заинтересован. - Ложь так просто сорвалась с моих губ, что не сложно было в нее поверить. Я чувствовал опасность, находясь рядом с Дэс, и, как не манила она меня, собирался держать дистанцию. Подобные волнения казались лишними в нынешнее время. - Твоя проблема в том, что я не выношу ожидания и дам тебе не так много времени оценить, как сильно ты заинтересован. - Усмехнувшись, Дэстини отступила, собираясь покинуть меня. Не сдержавшись, я схватив ее за руку и резко развернул к себе. Не планируя, что делать дальше, я внимательно всматривался в лицо девушки, отмечая проблески удовлетворения в ее глазах. - Не стоит играть с тем, кого не знаешь, - бросил я на прощание и отпустил ее. Было самое время вернуться домой.