Грешница

Тлетворный запах смерти осел пеплом похоронных костров и за пределами деревни. Солнечный зной, раскаляющий воздух рябящим ржавым маревом, провоцировал лесные пожары, заставляя живущих на окраине людей покидать свои дома и второпях искать новое убежище. Раскинулись вдоль тропинок сухие омертвевшие поля, шебуршащие стрекотом крыльев прожорливых насекомых. Наги не о чем было волноваться — деревья в их с матерью саду по-прежнему плодоносили, а амбар был забит зерном до отказа — хватит с лихвой до следующего лета даже с учетом выплаты налогов. Вдруг земля задрожала, подбрасывая вверх мелкие камешки, — впереди, затуманенная рябящим воздухом, показались запряженные лошади, бегущие неторопливой трусцой. Наги изумлённо прищурилась — это не было похоже на повозку местных рыбаков или охотников. Кто-то чужой стремился проникнуть в деревню, в которой она теперь являлась единственной и непрекословной госпожой, выбирающей, кому суждено жить или умереть наперекор божьему велению. И, если они представляли опасность, их нужно было немедленно устранить. Колосья встрепенулись, тихо шурша, и на дорогу, еле передвигая короткими лапками, выполз котенок. Его грязно-белая шёрстка, мокрая от свежей и уже подсохшей крови, прилипла к тощему тельцу, облепляя выпирающие рёбра. Вероятно, бездомная кошка пару месяцев назад окотилась в полях, и котёнок стал лёгкой добычей для кружащих вокруг в поисках пропитания воронов и крыс. — Кыш-кыш, сюда едет повозка. — Наги надеялась, что котёнок испугается, впервые услышав человеческий голос, сулящий ему возможную опасность, но его передвижение становилось лишь медлительней, и, остановившись посередине дороги, он грузно шмякнулся в грязь. «Успею!» — подумалось ей, прежде чем она сумела осознать безрассудность и смертельную опасность своего поступка, но времени толочь воду в ступе уже не было. Время словно слетело с катушек, ускорившись во сто крат и отдаваясь в ушах пронзительным свистом ветра, в то время как её собственное тело обмякло и замедлилось. Он был уже совсем близко, Наги видела испачканную мордочку с залегшим в уголках глаз гноем сквозь раздвинутые пальцы вытянутой руки. Грязь звучно хлюпнула под ногами, и мир перевернулся, наполнившись красками ясно-голубого полуденного неба и слишком громким, разрывающим барабанные перепонки, звуком лошадиного ржания. Спасенный котенок испуганно дрожал, прижимаясь к её груди, а всего в паре метров от них, вставая на дыбы, остановились лошади. Поплывшим взглядом Наги наблюдала, как медленно приоткрывается дверь кареты. Сил бежать, казалось, уже не было — сердце бешено стучало о рёбра, и воздух, несмотря на жару, застыл в лёгких кубиками льда, преграждая доступ к кислороду. Попытка сдвинуться с места потерпела провал — вывихнутая нога саднила до нового приступа головокружения, снижая контраст и резкость её зрения. — Ты в порядке? Тяжелая мужская ладонь легла на плечо, заставив Наги немедленно вздрогнуть. Первым, что она увидела, оказался громоздкий крест на груди, не привычный деревянный — серебряный — с внушительным красным камнем посередине. Она отшатнулась в страхе, что крест обожжёт её, и тогда её истинная сущность станет всем известна, перестанет существовать как обычная деревенская легенда, слух. Но крест, слегка задев сгиб её локтя, не причинил вреда, лишь прошелся холодком по венам, не вспыхнув синим пламенем. И тогда Наги подняла глаза. Сердце её ёкнуло, пропустив, казалось, пару ударов и стремительно ухнув вниз. Память подводила её, когда дело касалось облика мессира, но если бы он хоть раз показался ей в своём настоящем облике, она бы с уверенностью сказала, что он выглядит именно так. — Да, — мученически выдавила Наги, не узнавая собственного голоса, боясь проскользнувшей в нём дрожи и привычного благоговения. Разумеется, этот мужчина не мог быть её повелителем, но что-то незримое объединяло их, пробуждая в душе Наги трепетную нежность и желание подчиняться. Его цепкий проницательный взгляд взбудоражил в ней вихрь смешанных чувств, и хотелось убежать как можно скорее, только ноги не слушались, и сердце билось стремительно и быстро, словно готовое вырваться наружу. — Подожди немного, — ни секунды не колеблясь, он, вытащив платок, принялся перевязывать её вывихнутую лодыжку. Наги уже не чувствовала боли. Затаив дыхание, она разглядывала его лицо, настолько красивое, что, один раз увидев, не сможешь забыть уже никогда. Его тёплые синие глаза были столь схожи с глазами мессира, что она не могла оторвать от него излишне назойливого взгляда, хоть и запрещала себе думать так, ведь они были совершенно разными, совершенно друг другу противоположными. — Кто вы? — слетело с её губ, прежде чем она смогла обдумать вопрос, и тут же замерла, когда в глазах напротив проскользнуло изумление. Кучер, до этих пор не подавший признаков внимания, фыркнул, свысока глядя на развернувшуюся картину с неподдельным отвращением. — Деревенщина, прежде чем обратиться к его светлости кардиналу, ты должна… Остаток слов заволокло пеленой тумана, новым помутнением вскружившим ей голову одним лишь словом «Кардинал», обрушившись на шаткое подсознание солнечным ударом. — Не будь так груб с девочкой, Лью. У неё шок, — мягко возразил кардинал, тут же найдя ей оправдание и слегка сжимая её вмиг покрывшиеся холодным потом ладони. Наги зажмурилась, но ничего не происходило — не першило в горле, не щипало в глазах, не выворачивало внутренности от близости человека, приближенного к Богу. Лишь странное тепло разливалось по венам, столь схожее с теплом, которое дарил ей мессир. — Простите, — пролепетала она тихо, поднимаясь на ноги. Смешавшиеся в ней чувства и ощущения пересиливали боль в ноющей лодыжке, пересиливали отрезвляющую реальность и её собственную сложившуюся на протяжении многих лет неприязнь. Склонившись на прощание в вежливом поклоне, она опрометью кинулась в противоположную сторону, не обращая внимания ни на провожающие её взгляды — кажется, он что-то сказал ей вслед, но она уже не слушала, — ни на заметно потяжелевшее от мокрой грязи платьице. Котёнок, прижатый к груди, мягко покусывал её руку, перестав дрожать и наконец-то почувствовав себя в безопасности. Отбежав на приличное расстояние, Наги остановилась на пару мгновений, чтобы отдышаться. — А ты счастливчик! — ласково сказала она, на вытянутых руках поднимая котёнка вверх. — Будешь Лаки. Совершенно забыв о работе в соседней деревне, она устроилась посреди мёртвого поля с сухими колосьями, медленно нашептывая заученные еще два года тому назад заклинания, предпочитая потратить остатки сил на исцеление котёнка, а не на своё собственное. Тело, лишённое магических сил, выламывало от болезненных спазмов. Не помня, как вернулась домой, Наги первым делом вручила котёнка матери и лишь потом упала без чувств, и следующие несколько дней пролежала с лихорадкой.