Могильная Мразь

| Part 2 – Ice Devil |

Одним пасмурным декабрьским утром я собирал сумку на работу и готовился перехватить на бегу пару фирменных булочек повара, а также поцеловать лениво спящего доппельгангера в рыже-белый лоб. Накануне он изображал представителя какой-то гибридной расы человека и тигра, с длинным полосатым хвостом и второй парой круглых ушей на голове. Выглядел одновременно и нелепо, и мило. Он настаивал, что ему в таком виде лет шестьсот назад поклонялись в Японии, а я спорил, что там тигры не водятся и как герой мифов он мог рассчитывать только на… Странно, двойника в соседней спальне не оказалось. Я пожал плечами — удирать куда-то без предупреждения было очень в его стиле — и спустился в столовую. Но и Жерара не застал на его законном месте у плиты. Из еды — остатки вчерашнего ужина и уже опавшее в кастрюле теплое тесто, о котором повар по доброй воле ну никак не мог бы забыть. Куда он запропастился? Допустим, в особняке что-то случилось. А я не в курсе, потому что взял в игре демонов самоотвод. Преодолеть понятное нежелание искать близнецов — это полдела, тревожить мессира по пустякам — вообще не дело. А что прикажете считать пустячным или непустячным? Если я не участвую полноправно в жизни обитателей поместья, а просто номинально числюсь гостем. В конце концов, дожевав холодную рыбную запеканку, я отправился в комнату домоправительницы узнать хотя бы, где Ангел или в каком настроении она застала его в последний раз, когда видела. Но Сесиль знала еще меньше меня. Ее сильно заплаканные глаза вынуждали меня спросить о чем-то личном, но я не решился. Женщины иногда загадочно рыдают по совершенно странным поводам или без оных. Неожиданную подсказку мне выдал Мануэль, позвонив. Впервые за два месяца потревожил по мобильному, без приветствий и предисловий: — Слушай, а куда делся мой брателло? Он мне должен был свести и прислать одну композицию. Работает он аккуратно, как падла, всё точно в срок шлет, а тут письмо проигнорил вдруг, и двенадцать его телефонных номеров не отвечают, такая подстава… Мне этот трэк нужен был на вчера, презентовать кое-кому. Соображал я медленно, но эффективно — пока Ману, недовольный, пыхтел в трубку и что-то еще переспрашивал. Было очевидно, что Анджело я нигде не найду. На Демона, получается, оставлен небоскреб и отряд «диких кошек», трогать его лучше не надо. Мессир Асмодей? Хм, этот мог отбыть в ад независимо от заварившейся тут кутерьмы, и если я не хочу его призывать богохульным ритуалом — а я не хочу — то у него явно больше власти и ресурсов решить любую проблему, но явится он только сам и если посчитает нужным. Кто остается? — Ману, а ты звонил Хэллу? — Да, гений! Пока ты тормозил мне сказать хоть словечко путное, я набрал мастера по второй линии. Хэлл закрутился волчком в бешенстве, лишился на целое утро главного программиста: там без Кси какой-то секретный доступ в лаборатории открыть не могут, чтоб сотрудники начали привычную трудовую деятельность, и часть контрактов заверить нельзя, красные печати корпорации тоже под цифровым замком. Не суйся, короче, к инженеру: двадцать разъяренных фурий на его фоне просто ласковые немые лапочки, я чуть не оглох и сбросил его, не дослушав. Мне тоже пришлось сбросить звонок, но не по своей воле: мобильный у меня выхватил кто-то подкравшийся сзади. Я слабо вскрикнул от внезапности нападения и отскочил, уклоняясь от возможного удара по голове — она мне в последнее время очень дорога. Но неизвестный противник просто выключил дальнейшее бормотание Ману и положил мой телефон на тумбочку с цветочным вазоном, возле которой застал меня врасплох. Я совсем немного не дошел из столовой в вестибюль особняка, в коридоре при выходе из крыла нет окон и полутемно, так что я отчетливо рассмотрел белое свечение вокруг незнакомца. Он сам тоже белый-белый, но не мертвенно синеватой бледностью утопленников, как мессир и его детки, а чистой и светлой. Одет в бесформенную, свободно ниспадающую простыню — правильно, тоже белую. Ноги босые, ступни вытянуты вертикально, как у прима-балерины, пальцами он, тоже правильно — не касался пола. Если он хотел, чтоб я принял его за ангела-посланника небес из библейских текстов — то удалось ему на все сто. Да только привык я уж не доверять тому, что вижу. «На симпатичного кентервильского призрака он похож не меньше, эй», — вставило из селезенки моё альтер эго. — Меня зовут Аннске, — скромно представился светящийся отжиматель мобил. — Прошу вас никуда не звонить и ни о чем никому не сообщать — пока мы не разберемся с возникшей проблемой. — Какой проблемой? — Я ищу своего старшего брата. Я знаю, ночевал он здесь. — Вы из этих… регулярных гостей Асмодея? — поинтересовался я, припоминая то, что Ману говорил мне уже давненько о просителях и знакомых князя, приходящих сюда прямиком из ада через какой-то хитроумный односторонний портал. — Нет, и гость я тут нежеланный. Явился вынужденно, по поручению высшего начальства. — М-м, ладно. Как выглядит ваш старший брат? — Да как угодно. И это немножко усложняет поиск. Я ушам своим не поверил — за доппельгангером пришли, у него есть семья, еще и потусторонняя, черт, да вашу же мамашу! — и еле выдавил следующий вопрос: — А зачем вам вдруг ваш, э-э-э… Господи, а у этого чёртового, вечно меняющего облик психа имя-то есть?! Хоть бы Аннске сказал сейчас. И Аннске не разочаровал: — Зачем мне Дезерэтт? Мне приказано его арестовать.

* * *

Унизительно находиться простым зрителем в театре военных действий. Знаешь, что бои идут, но ты в глубоком тылу, пьешь жиденький чай со стариками, женщинами и детьми и просто ждешь, когда настоящие солдаты вернутся домой с победой… ну, или их принесут на щитах. Я чувствовал себя никчемным слабаком и аутсайдером, когда пригласил Аннске к себе в комнату, предложил выпить и робко спросил, не расскажет ли он мне всю историю с начала. Оказывается, доппельгангер — его уже можно так не звать, и да, я сообразил, что именно о нем, как о воре или похитителе, говорил мессир в моем сне об Электре — могущественнейший фрукт нескольких миров. Настолько «фруктовый», что небеса от него плачут и стонут, и тринадцать жалобных книг и книг рапортов исписали и измарали, то клеветой, то грязью. Я решил было, что дело в несносном характере и тогда ничего тут не поделаешь, но нет — дело в его поведении. Он нарочно выбрал преступный путь, ему нравится всех бесить. Особенно вот… младшего брата. Аннске был печальнее брошенной жены шахтера, описывая мне все подвиги Дэза только за последние полгода. Потом ошеломил, добавив, что по званию (статусу, кастовой отметке или как там правильно) Дезерэтт рожден высшим небесным чином — шестикрылым серафимом. — Но это ведь не то же, что быть лейтенантом, капитаном или генералом? Крылья не погоны, их нельзя получить, с ними рождаются? Значит, быть серафимом — вопрос крови и расы или даже вашей какой-то особой национальности? Аннске отрицательно помотал головой. — Мы с ним одной расы. Но у нас разное предназначение. Крылья ближе погонам, чем рогам или родинкам, куда ближе к статусной вещице, чем ты думаешь. Представь, что была бы специализированная фабрика по изготовлению людей. Или оборотней. И там при сборке определяли бы твой будущий рост, вес, привлекательность для других, а в нашем случае — еще и количество крыльев. — Слушай, но это же… почти неприлично. Звучит кощунственно. Мы перешли на «ты» после третьей бутылки бурбона, взятого, кстати, из запасов всё того же Дезерэтта. Я сидел близко интимно к Аннске, который скинул смешную хламиду-простыню (пояснил, что это был не его каприз, а в таком виде ангелам положено путешествовать на обитаемые планеты, уставная форма, чтоб ее) и переоделся в классический армейский мундир, кажется, Франции девятнадцатого века. — Ты бы не хотел рождаться с заранее заданными параметрами, да? Но они заданы. Просто не фабричным руководством, которое хочется объявить негодяйским за то, куда они замахнулись, а слепым набором генов твоих родителей — и рекомбинация была очень короткой. То есть вариантов разнообразия с внешностью и характером у тебя было немного. Самый простой и вероятный — это родиться девочкой. — Я не хотел бы быть тупой долговязой девочкой, — пробормотал я чуть заплетающимся языком. — Но теперь понятно, почему ваш Дезерэтт такой буйный. Его не спрашивали, а надо ли ему двести товарных поездов вселенского могущества и ответственности, анкеты пожеланий вам ведь тоже не раздают? Это самое… А почему ты так одет? Белые штаны, черные сапоги и… — договорить мне помешало громкое икание. — Ты о генералах упоминал, Мэйв — как в воду глядел. Я как раз один из них. Лорд-главнокомандующий. Но я предпочитаю опускать первую часть с лордом, потому что звучит невероятно помпезно, как для проведения парада. Я главнокомандующий небесными войсками, генеральный маршал и по совместительству высший судья военного трибунала. — Разве судьи занимаются арестами? Я думал… — я снова икнул и смутился, — они судят. — Всё верно. Но Дезерэтта не сможет арестовать ни один полицейский маршал: потому что сам он — небесный коронер. Кроме того, он никому не подчинится, а только рассмеется в лицо и опять исчезнет лет на двадцать-сорок. — Значит… кровные узы, да? Тебя поэтому за ним послали? Он тебя послушает? — Он никого не слушает. Но ему сложно будет отмахнуться от меня, потому что ко мне он испытывает… — Оу, симпатию? Интерес? Даже в вашей семье процветает инцест? — Мэйв, ты пьян. Нет. Он испытывает глубокое чувство вины. Ради искупления хотя бы части предательств он должен пойти со мной. Только, боюсь, я опоздал: в доме Сидонаи его нет, и сюда он не вернется, потому что кто-то настиг его раньше меня и теперь отдаст под другой трибунал. — Подожди, подожди… — наверное, какая-то из последних рюмочек была лишней. А может, и самая первая. Я оперся на плечо Аннске, изо всех сил собирая и удерживая в кулаке свои икающие мысли. — Ты сказал «Сидонаи»? — Ну, Ашмедаи. Асмодей. Демон-темптер. Не знал? У него довольно много имен. Он забрал их вместе с титулами у своего отца, Асмодея-старшего, потому что к нему перешли двойные обязанности — и отцовские, и умершей сестры. Он достоин их, я считаю — он доставил раю немало проблем, в том числе и тем, что укрывал Дэза и всячески помогал ему обосноваться на Земле. — Не, мне хватит, стоп, я окончательно запутался, Анни… — Так ласково мне имя еще ни одна живая или мертвая душа не коверкала, — на угрюмом лице Аннске появилось лёгкое снежное подобие улыбки. — Забавно увидеть воочию, как именно на смертных действует этанол. — Твоему серафиму сделают больно, когда поймают? Анни, а что он в этот раз, э-э… натворил. Что-то ценное украл? — Не что-то, а кого-то. Пауза была длинной и двусмысленной. Но я от алкоголя отупел и жестом показал, что нуждаюсь в подсказке. — Почему, ты думаешь, я тут? Сижу с тобой и жду. И почему, ты думаешь, Дэз жил тут? Всю осень и начало зимы. Так… теперь паузы хватило и короткой. Я не хотел трезветь, само получилось. — Ксавьер?! Аннске быстро поднял и опустил бровь, не произнося, но выразительно давая согласие с моим выводом. — Дэз по натуре большой добряк. И сам в подобные авантюры никогда не пускался. Ему кое-кто помог, одновременно навредив и одурманив. С благословения небес я попробую привести к ответу и сообщника. — А прямо сейчас, пока мы тут пьем и прохлаждаемся, ну… не происходит что-то гнусное, и невероятное, и преступное? — Происходит. Но я не могу помешать этому, а ты и подавно. Придется ждать. Сидеть сложа руки. Ненавижу это больше всего на свете, но выбора нет. Дэз улетел туда, куда путь мне закрыт — в инферно. — Пусть только его не принесут на щите… — сказал я себе в рюмку, выпивая до дна. — Что? — Не-не, ничего. Пей тоже до дна.

* * *

Три дня ни вестей, ни гостей, и всесильный хозяин тоже исчез. Аннске вынужденно задержался — объяснил, что без серафима ему приказали не возвращаться, а каких-то дополнительных дел на Земле у него не имелось. С молчаливого попустительства Иэна и Сесилии (а что бы они возразили четырехкрылому ангелу с полуметровым нимбом интенсивного сияния вокруг белобрысой башки?) он занял пустующую комнату рядом с моей. Особняк стоял тихой гробницей, так как полугодовалых детей Ангела кто-то тоже забрал, но больше всего меня интриговало, куда девался Жерар. О нём главнокомандующий не обмолвился ни словом, так как сам не знал. Да и персона повара смотрелась, наверное, на общем плане катастрофы незначительной. Я работал в штатном режиме, а после работы порывался готовить и, например, не очень удачно спас то недоделанное тесто, точнее опару для него. Потом домоправительница выставила меня вон и куховарила сама — вполне пристойно, но куда медленнее француза. Хотел я того или нет, но поломал всю голову над загадкой похищения Кси, вольно сидя на аутсайдерских затворках и никем не побеспокоенный. Мы с Аннске перетерли в пыль скудные сведения, продолжая опустошать винные и невинные запасы серафима, строили версии событий и тут же обрушивали их друг другу на головы, избегая то страшное, о чем говорить не хотелось. Я описал кузена талантливым программным инженером, умолчав нюансы его поразительной внешности, не свойственной нашему клану. А ангел-воин рассказал мне о Дезерэтте древний-древний миф о сотворении мира, не уточняя, чем Дэз занимается в настоящее время. Так мы играли в прятки в напряженном ожидании, а Сесиль кормила нас пирогами и крем-супами, очень сытно и впору умереть уже от безделья и обжорства. Почему мы осторожничали? Очевидно, я не доверял пришельцу, пусть он и казался именно тем образцовым ангелом, коими они должны были быть созданы все. На второй день простоя Аннске «выключил» нимб и другое свечение тела, при этом остался замечательно белокожим, как некоторые рыжие люди-северяне — и действительно, после пары выходов на солнце покрылся веснушками, на лице и плечах. Но волосы не порыжели и казались почти седыми, серо-пепельными. Как избалованный цветом фотограф я отдавал предпочтение платиновым волосам Рауля — роскошь его шевелюры так никто белизной и не переплюнул. В остальном Аннске был так же обворожителен, как и все небожители — симметричные черты лица, правильная осанка и более чем складная фигура. Я бы сказал, что их всех резали и лепили по одному лекалу. Кроме Дэза: ангел подтвердил, что его брат чрезвычайно массивен, огромен и силён, и то, что я щупал в периоды своей слепоты или когда Дезерэтт был невидим, — тот самый правдивый облик, от которого я обмирал, чуть не валясь в обморок. Я не могу сказать, что мне нравились гиганты и силачи-бодибилдеры. Но Дэз был чем-то другим, сумасшедшим в притягательности, отличным от вещей, награждённых просто телом, где тело было формой и оболочкой, не передающей суть и содержание. С Дэзом всё было иначе: его форма определяла суть и наследовалась из сути, в гармоничном переплетении чего-то напоминающего философское равновесие Инь-Ян. И от этой формы он отталкивался, а еще ненавистно рвал ее, и разбрасывал ее атомы в пространстве, ненавидя и отказываясь и меняя свою форму. Но она никуда не уходила, оставаясь с ним и в нём. В процессе разговора об этом я поймал себя на мысли, что Великий Предок мог быть вдохновлен серафимом на многообразие формы и ее изменчивость. Может, случилось так, что Изменчивые — не дети, но внуки или правнуки развеселого и бухущего созидателя вселенной? Производные от силы, стремящейся любой ценой и любыми жертвами вырваться из рамок. Смущаясь, я выдал эту гипотезу Аннске. И он даже не стал смеяться, наоборот — настороженно посмотрел на меня и промолчал. О многом и еще большем мы молчали, всё чаще некрасиво обрывая нити текущих разговоров, и наши тайны ширились и ширились вокруг нас. Скоро им должно стать тесно, и они начнут друг друга душить. — Ваш чёрный командор на острове, — произнес вдруг Аннске невпопад. — Почему ты не спросишь его? — О чем? И… Ты о Демоне? Если он прячется в небоскребе корпорации, то никакая сила не поможет его там отыскать. То есть он не прячется. Просто не хочет, чтоб к нему лезли с пресловутыми расспросами надоедливые доставалы вроде меня. — Значит, это правда. — Что «правда»? — Раз он в курсе — а ты свято веришь, что ему открыто всё — то Дезерэтта мне не отдадут. От ответа уходят в случае, когда он неприятен, когда там кроется самый большой страх и ужас. — И каков твой страх? — Они изворотливы и умны, освоили науку хитрости и обмана куда лучше нас в Сияющих Чертогах. Они нашли для серафима наказание, достойное его так называемого «преступления». Он не вернется на небеса, зато надолго привяжется к земле, а это игра на грани фола. И ад выиграл на этот раз. — Я не понимаю ни слова. Может, прекратим говорить шарадами, Анни? — Когда-то серафим предал своего Творца и обратился во Тьму, но Тьма не извратила его и не изменила — он сам по себе был совершенством, таким орудием, что не нуждается в улучшении. И Тьма просто взяла его в идеальные союзники. И, хочу заметить… никто не знает, что Она ему за это посулила. — А почему ты ссышь, милый правильный братец, и не договариваешь, что серафим сначала был предан своим гребаным Творцом? Мы синхронно повернули головы. Искра, буря, обморок, циклон, землетрясение или тогда уж мозготрясение: я был так напряжен и нервно взвинчен за прошедшие три дня, что готовился принять любую шокирующую правду, не свихнуться и, ну естественно, не умереть от нее и не сломаться. Зря. Серафим вернулся доппельгангером — в моей одежде, в моих сандалиях и в моем длинном загорелом теле. Быстро подошел, смачно поцеловал. Не меня — брата младшего! А мне — развратно улыбнулся и протянул обе руки в приветствии и объятии. — Я наказан, — весело сообщил он и ткнул пальцем в двери. Там стоял какой-то неизвестный, явно чёрт или бес — высоченный как башня, подпирая потолок, в фиолетовых разводах на черной и блестящей, будто полированной коже, с закрученными рогами. Между кончиков рогов регулярно пробегали молнии с характерным потрескиванием. Я тут же пожалел, что помянул искры и бурю — дождался же на свою голову! Новоприбывший выглядел куда серьёзнее Дезерэтта и даже не посмотрел на него. Без приветствий и вступлений поманил к себе Аннске, а к дверному косяку при помощи кривого кинжала из красноватого металла прибил какую-то длинную вощеную бумагу — видимо, приговор адского трибунала. — Анни, кто это? — спросил я шепотом и скороговоркой, жопой почуяв, что сейчас ангел свалит с рогатым курьером — и поминай как звали. Нескоро, то есть, увижу. Если вообще еще когда-либо увижу. — Не курьер он, ты что, — ответил Аннске, снова выдав снежную улыбку. Видать, моя мысль была у меня на лице написана. — Он равен мне по званию. Главнокомандующий тёмных легионов. Они знают, что я не могу вернуться ни с чем и покрыть себя позором. Поэтому сопровождать меня должен или равный, или высший чин противника, чтобы уладить конфликт мирно. — Опять я ничего не понимаю. — Мэйв, открытая война между царствами света и тьмы не объявлена, — вмешался двойник и жадно влез мне в волосы обеими пятернями. — Но если дать им хоть малейший повод — они начнут палить друг по другу с жаром и воплями из всех орудий. Милашка Астарот сопроводит моего завравшегося родича домой и сам популярно объяснит, почему не вернусь я. Ответственность за инициативу проведения суда именем Люцифера возьмет на себя как бы. От имени Люцифера выступит и им же прикроется, так как суд… Тьфу, я сам запутался. Короче, это голая формальность, нужная для того, чтобы у вас тут в уютном гнездышке тридцати морей и четырех океанов не начался внеплановый Армагеддон. Так понятнее? — Чуть-чуть. Почему столько шума из-за тебя одного? Что ты натворил? — Ну нет, я тут не один замешан. Считай, что я угодил в ловушку. Но я ни о чем не жалею. — Ты похитил Ксавьера? — Ну зачем так грубо. Я одолжил его с рабочего места, когда сдурел с тоски и боли и решил, что от неё уже не найдётся лекарства. Лекарства, может, и правда не создадут. Но попить ещё немного яда сродни исцелению — ненадолго облегчение, пока организм фонареет от новых порций смерти и отчаянно придумывает, как с ними бороться. Я хорошо был знаком с иносказательными вариантами ухода от ответа. На одну секунду — представил, на вторую — разбил образы свершившегося преступления, а на третью — спросил спокойнее, вжавшись в его (мою) худую грудь: — Ты изнасиловал его? Было приятно или только больно? — И да, и нет. Ты о нём или обо мне? — Так ты… — Конечно нет. — Значит, спровоцирован и скомпрометирован? — Очень трудно называться жертвой, когда ты не связан по рукам и ногам, свободно болтаешь языком, инициируешь секс своими движениями и до исступления хочешь именно этот зеленоглазый и худощавый экземпляр божьей искры. Поэтому — да. — Почему Кси? — Потому что отрава — его продукт жизнедеятельности. — Не понял? — Опять не понял?! Я проводил глазами командиров двух враждующих армий, повернулся и схватил серафима за (мои) впалые щеки, сжал его (моё) лицо. — Ты не похож на наказанного. — А суд в январе, — безмятежно ответил Дэз. — До того времени можешь угостить меня плетьми, сурово и классика. — Ты расскажешь мне всё? — Однажды. Когда мы будем очень близки. — Так ему было больно? — Кто-то поспорит, что мне было больнее. Кому верить — сам решай. А теперь, надеюсь, вы не добрались до сейфа с сапфировым «Бомбеем». Если еще не стал за уплывшие сутки прожжённым алкашом — беги отсюда. А если стал — присоединяйся. В погребе у меня тоже хватает тайников и нычек под уже обнаруженными тайниками.