Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Я вернулся домой за полночь, взбудораженный по самые брови новыми впечатлениями. Немного о доме: это вроде молодежной общаги, хостел, коммуналка. Моя дружная семья, смежный клан черных и белых удавов, живет на Марсе, а здесь я один из тысячи наемников корпорации, и нас удобнее селить вместе. Очевидная экономия жилплощади, ну и мы компактно сконцентрированы отдельно от людей. На этаже пятнадцать комнат, в каждой — по двое ребят. Платить за съём не надо, и именно в этом главное преимущество. Корпорация также оплачивает за нас электричество, воду, отопление и дворников. Остается найти деньги на интернет, еду, одежду и развлечения. Вот с последним труднее всего. Мое хобби — фотография. С раннего детства я был очарован красотой окружающего мира, начиная с лесенки разноцветных погремушек над своей колыбелью и заканчивая Олимпом, самым величественным вулканом Марса... Я стремился запечатлеть эту красоту любым способом. Сначала рисовал, лепил, клеил аппликации, складывал мозаики. Но потом понял, что фотография передает реализм моих ощущений лучше. Четче. Если вы хоть немного знакомы с темой, то уже сообразили, что я отдаю фотографии не только все свои силы, но и деньги. А получаю... хорошо, если получаю хоть что-то. Моральное удовлетворение не в счет. Его в карман не положишь, и за него не сводить девушку в ресторан. Да и не в девушках дело. Мне важен процесс, а результат — лишь для сравнения нового со старым, чтобы продолжить движение в выбранном направлении. Мне не нужна внешняя отдача. Но кушать все же иногда надо. И в моем сердце остается немного местечка для любви, не все сожрала молчаливая фотокамера. Что ж, еще немного откровенности. Моя любовь... она злая и неразделенная. К тому, кого по дурости выбрало мое сердце, не посоветовавшись ни с кем. Перевертыш этот недавно женился. Перевертыш этот — мой кузен. Тот самый, мафия из серверной. Всё еще мало? Я смирился с неразделенностью своего чувства, но новое искать не собирался. Не хотелось делать это самоцелью. Не хотелось преследовать кого-то другого и делать несчастным на фоне остатков старой любви. Пока я не забуду его, нечего и думать о новом парне. Я не эгоист, я потерплю в одиночестве. Но сегодняшний день серьезно изменил привычный ход вещей в моей голове. Или скажу яснее: меня будто тяжелой сковородкой огрели. Я готов пересмотреть свою позицию. Я проник в очередную из маленьких тайн корпорации, я испытываю ни с чем не сравнимое чувство опасности, мне любопытно, мне неудобно, мои нервы защекочены до полусмерти и стонут, обессиленные. Итак, что мы имели на входе, то есть утром? Рано разочаровавшегося в жизни юнца, без гроша за душой, ничего от судьбы не ждавшего и влачившего довольно скучное существование. А что имеем на выходе? Безумца, пьяного от успеха и легких денег, желающего влезть на рожон и попробовать... Эй, а что я вознамерился пробовать? Дефектных генов у меня нет. Но я три с половиной часа провел в обществе невероятно раскованного молодого человека. Я практически водил по его влажно блестевшему телу длинным объективом, снимая с минимально возможного расстояния его расслабленные бедра, спину, шею, губы... про член я, бллин, молчу. О чем он думал, пока по моим вискам стекал липкий пот, а пальцы срывались, чуть не соскальзывая с фотокамеры? Он улыбался, как Будда... C замиранием сердца я смотрел, как эта несравненная улыбка пробивала даже его кошмарный грим. Он плавно вставал и подходил к стенам, изучая айсберг. Наклонялся погладить интерактивных, очень шумных пингвинов. Спрашивал их, который час. Ко мне не обращался, ни разу. Я чувствовал себя по-дурацки... как человек, без разрешения подглядывающий за живой природой. Турист. Чужак. Он же превосходно вписывался в антарктический пейзаж своей наготой. А если предательский румянец и трогал его щеки, то этого не было заметно под толстым слоем тональной основы и черно-белых красок. Девять Кельвинов... есть ли хоть один способ найти тебя в Хайер-билдинг за пределами клуба извращенцев? Мог бы я узнать тебя по голосу? У нас столько высоких брюнетов с золотистым гавайским загаром и обворожительными низкими голосами... А цвет твоих глаз в полутьме я, увы, не разглядел. Хотя это мало чем помогло бы. Подавляющее большинство Изменчивых рождается голубоглазыми с разной степенью насыщенности голубизны и точечными вкраплениями других цветов вокруг зрачков. Я делал фотографии к репортажу на эту тему, я сам знаю, что благоразумнее признать поражение, смириться и уснуть. — Алоха, Мэйв, — с затянувшейся студенческой вечеринки вернулся мой сожитель. Второй час ночи. Как вы уже догадались, я впился в его лицо и фигуру взглядом параноика. Но тут все глухо, без шансов. Он долговязый шатен, отливающий рыжиной, с авангардной бородкой и пронзительным фальцетом. Стажируется дизайнером под началом моего кузена. Если за год не накосячит, будет принят в штат. А пока оканчивает университет в Маноа и немилосердно пьянствует. Вот и сейчас вернулся подшофе, шатаясь и дыша перегаром. — Спокойной ночи, Додо, — я лежал в кровати, не раздевшись. Сожителя на самом деле зовут Джошуа, но Додо подходит ему больше... за въедливую манеру долбиться в самое нутро. Держу пари, он услышал в моем тоне тоскливые нотки и не оставит меня в покое, пока не выудит всю подноготную. — Чего стряслось? Ты поругался с редактором? — он насел на меня в прямом смысле, запрыгнув сверху. Я поморщился. Ненавижу вопиющее отсутствие манер. — Отстань от меня, ты все равно налакался фруктовым пивом. — Ладно, утром расколешься. — Заткнись и сними трехдневные носки: они воняют. Ничьи носки на самом деле не воняют, но у Додо, даже пьяного, был пунктик на личной гигиене, и я этим без зазрения совести воспользовался. Он потащился в ванную, неуверенно переставляя ноги, а я скинул с себя все и закутался в одеяло по подбородок. Меня немного трясет. Девять Кельвинов упрямо не идет из головы. Хоть бы не приснился, эксгибиционист хренов...