Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Утром я убедил Додо, что ему приснился дурной сон. — Суди сам. У зомби нет ключей от нашей комнаты — раз. Как вампиры, просачиваться в щели они не умеют — два. Тебе пора прекращать с закладыванием за воротник — три. Я уже отмазал тебя от соседей по этажу и оперативно прибывших санитаров — четыре. Ты же не хочешь в неполные шестнадцать лет загреметь в дурку со своими россказнями, правда? Подожди до пенсии, тебе тогда будет невыносимо скучно и людей в белых халатах ты будешь встречать как родненьких каждый понедельник во время обострения. Джошуа согласно кивает и прихлебывает жиденький чай. Он укатан в словесную вермишель, но по глазам вижу — не до конца. Кое-что застряло у него в котелке так, что вилкой не отковырять. Запечатался образ всамделишного зомби, кривлявшегося на пороге комнаты, такого же реального, как нестиранные шторы и засиженный мухами плафон под потолком. А мне следует быть предельно осторожным. Никаких больше ляпов с красочкой на лице. Формулу снятия макияжа вызубрить, как «Отче наш». Иначе во второй раз он встретит зомби с двустволкой и готовым маниакально-агрессивным психозом на радость бородатым лекарям. Ему достанется светлая удобная палата с мягкими прорезиненными стенками, а мне — продолговатый сосновый ящик и шесть плакальщиц из базового пакета гробовщика. Моя захудалая еврейская семейка и тут выгадает, как сэкономить. Полусонным и нечесаным, я ввалился в редакцию на полтора часа позже обычного. Помимо разбора полетов с Додо, я еще тупо проспал. Попросил малышку Твигги принести крепкий кофе и остатки чьего-нибудь завтрака, а сам воткнулся в три монитора с лентой горящих новостей. Разъяренные вопли Винкерса в общем чате игнорировал. Твигги вернулась быстро, гремя тарелкой и остывшим кофейником, и промурлыкала грудным басом: — Вчерашняя пицца с грибами — жесткая, как резиновая подошва. Паскаль чуть не сломал об нее пломбу и выбежал к стоматологу двадцатью этажами ниже. Круассан с миндалем, надкушенный шефом, пакетик сливок, по-моему, просроченных, и чей-то забытый бутерброд с колбасой. — Буду все, бросай тут, — я указал на передвижную тумбу с фотопринтером. Живот призывно заурчал. — Я помойная крыса, Твигги, пункт сдачи утиля, — подмигнул, и он моментально потупился... она. Он. Опять я забываю представить народ в редакции. Паскаль Клаас — наш гуру, древний, но очень бодрый старикан из клана диких кабанов. Он идейный вдохновитель и автор всех бумажных макетов. Так, как скажет он, будет выглядеть обертка и начинка. Он планирует рубрики, расставляет сюжеты и блоки с картинками, назначает размеры фотоматериалов и объемы текстов. Объем тиража также зависит от него. И, кстати, порядок подачи материала в номере Паскаль когда-то утвердил вместо главного редактора, так как Винкерс все равно ни на что не способен, а портить печатную версию «Вампиреллы» ему никто не позволил бы. Официальная должность Паскаля — заместитель главреда. Неофициально же он наш мозг, мягкий и добродушный. На очереди малышка... Твигги Ардженто — мой ассистент, молодой парень из клана рысей, очень похожий на невысокую тонюсенькую девушку. Его все зовут «малышкой», и никакой одеждой не исправить нежные, будто смазанные черты его лица. Он добродушно лупит нас за фамильярность, искажение пола и других фактов, но в целом не обижается. Я страшно нравлюсь ему... и он мне, признаться, тоже. Выпустившись из средней школы Изменчивых на Марсе, он напросился в редакцию три или четыре месяца назад. Пописывает шаржи и помогает старику Паскалю с набором выходящего раз в месяц бумажного номера. Он негласно подвизался тягать для меня вкусности из пищеблока, сортировать фотографии, подгонять их в зависимости от размера статей и... короче, незаметно для меня, превратился в незаменимого помощника. Я невольно отвлекся от мониторов, изучая его облик: волосы длинные и гладкие, не то пшеничные, не то песчаные, глаза, как у всех рысей, двухцветные, кирпично-красные с вкраплением желтого. На секунду я пожалел, что он совсем не похож на 9К. Наша обоюдная симпатия могла бы перерасти, наконец, во что-нибудь... дай я себе труд вырваться из плена иллюзорных страстей. Сначала Ксавьер, откусивший у меня полжизни. Теперь этот, безымянный и безликий, мистер Никто. Я, как дурак, влюблен в недосягаемые тени. Не способен оценить живое, теплое и настоящее, на расстоянии вытянутой руки. Твигги тычет в мой стол и говорит что-то. Я не расслышал. — Что-что? — Глаза разуй, говорю! Битый час перед твоим носом стоит громадная коробка, а ты... Эй, Паскаль, Мэйв прочитал всю передовицу “Daily Herald”, а свой подарочек не заметил! — Какой подарок? — с ужасом я понял, что Твигги прав. Коробка объемом с добрый кубический метр лежала за мониторами, возвышаясь над ними, и еще выдавалась в проход, не поместившись на столе. Была она обернута веселенькой бумагой в горошек и перевязана золотой лентой с залихватским бантом. От банта я оторвал конвертик с запиской и, весь дрожа, открыл. Девять Кельвинов, Девять Кельвинов, Девять Кельвинов, Господи... В голове били куранты и стучали барабаны, маршировали какие-то войска, пускались фейерверки. Неужели он раскрыл меня вчера по какому-то глупому жесту и неверному слову? Неужели этот подарок от него?.. Надеюсь, это скрасит твой день в ожидании обнаженного чуда. Роскошь и простота, порок и добродетель. Я немного пущу пыль тебе в глаза. К. Что?! Нет... не может быть. К. — это Ксавьер. Знак внимания от него невозможен так же, как и внезапный срыв с орбиты Юпитера. — Неужели он ревнует? — это вырвалось вслух. Твигги, любопытствуя, поднял брови, но я объяснять ничего не спешил. Отложил конверт, машинально пряча его подальше от досужих глаз коллег под клавиатуру, ножницами отодрал скотч, заклеивавший края бумаги, и вскрыл коробку. — Ни хрена себе! — это вырвалось у меня и у Твигги одновременно. Там, засыпанный внушительной горой шоколада, помадки и марципановых сердец, лежал фотоаппарат. Обыватель или фотограф-любитель пожал бы плечами и спросил, что такого в этом куске магниевого сплава, набитого электроникой, и почему с наших дружно отвисших челюстей закапала слюна. Да... это было бы сложно объяснить. «Японец», Nikon 4D, прекрасный сон и голубая мечта любого репортера, скоростной и сверхпрочный, он... он олицетворял все, чего я хотел от жизни и фотографии. И стоил, как молодой слоненок, шесть тысяч долларов. Это был монстр, флагман, вершина фотографического Эвереста, для профессионалов и суперпрофессионалов, предназначенный не для съемок домашних пьянок, а для коммерческого использования. Ралли, велогонки, лыжные слаломы, теракты, погоня гепарда за антилопой в саванне... Ксавьер действительно сделал мой день и одновременно пустил пыль всем в изумленно моргающие глаза. Будем надеяться, что я вырос в одного из тех ребят, способных заколачивать с помощью снимков реальные деньги: я, как проклятый, изучал фотографию в течение последних четырех лет. Если бы мог, я начал бы изучать раньше, но раньше была Терра, отстающая в техническом развитии на тысячи лет. Я покопался в конфетах на дне коробки, задержал дыхание и нашел три объектива разной длины. Кожаные футляры. Инструкции. Карты памяти. Кси позаботился обо всем с тщательностью зануды... но меня уже захватывали воспоминания о днях, предшествовавших моему увлечению, настолько современному, насколько и невозможному еще шесть лет назад. Шесть лет назад... я не знал, что такое стекло и линза. Мы жили в условиях натурального хозяйства, охоты и собирательства с минимальными зачатками земледелия и садоводства. Тогда в числе моих созидательных инструментов значились: красная и желтая охра для рисования, глина для лепки, листья для икебан и птичий помет для черчения. Мы не изобрели колеса, бумаги или пороха, хотя умели добывать металл и камень и строить дома, наша геометрия была архитектурой, мы вычислили золотое сечение, знали о свойствах болотных газов и горючести нефти, а также открыли тот факт, что Земля обращается вокруг Солнца, а не наоборот. Наше обучение в двух общеобразовательных школах Марса проходило очень быстро, мы схватывали на лету новые понятия, привыкли к электричеству за считанные дни, и ни одного из нас не нашли с лампочкой во рту или с пальцами в розетке. С огромным любопытством мы освоили для нужд корпорации производство волокна, пластмасс и протекание реакций синтеза для атомной электростанции единственного марсианского города. Аркад был заселен исключительно нами и рос за счет нас. Но мы были не одни. Учителей нам прислали с Земли. А на рудниках и в каменоломнях Марса работали карлики, переброшенные сюда руководством, так же, как и мы, из параллельной вселенной, то есть спасенные из одного из бесчисленных мест, где не утихала война. Они называли себя гномами и не спешили предлагать нам свою дружбу, окопавшись в собственноручно вырытых подземных катакомбах. Но мы не обижались и ждали, пока они тоже освоятся с новым миром. Корпорация позволила нам полное самоуправление, городские выборы, мэра и утвердила календарь национальных праздников. В наши дела не вмешивались, нам ничего не указывали. На космолетах, прибывающих с Земли, продолжалась поставка тонн оборудования, прилетало все, начиная с отопительных систем и заканчивая детскими посудными наборами. Мы собирали для жен и подруг кухонные гарнитуры, подключали газ, расставляли мебель и вешали занавески. Мы получали зарплату вместе с первичной помощью по составлению семейного бюджета. Сначала мы хотели полностью отказаться от денег, но нам объяснили, что тесная связь с Землей и модель ее экономики не позволит нам жизнь без денег и без проблем. Мы рассмотрели сущность финансовой системы и приняли модель экономического общества с минимумом изъянов. У нас нет мафии в ее прямом теневом смысле, правящей верхушки, желающей взять жизнь граждан под контроль, нет властолюбцев и одержимых жаждой наживы. Конечно, мы обманываем друг друга по мелочам, ссоримся и расстраиваемся, но среди нас не рождаются мошенники, воры или насильники. Мы жили бок о бок с убийством в нашей войне с людьми. Здесь, где нет врагов, нет места и убийству. Ну что еще? Вред природных и синтетических наркотиков, в том числе алкоголя и табачной продукции, наши дети изучили на специальных уроках. Ни одно из вредных веществ не находится у нас под запретом. Хочешь получить представление о действии морфия? Опиума или мескалина? Вперед, звони в лабораторию, прием в утренние часы по записи. Приходи, тебя «накормят», в рот или в вену, под наблюдением врача. Если понравится, можешь прийти снова через неделю, опять по записи и под строгим наблюдением. Взамен выполнишь общественно-полезную работу. Если почувствуешь недомогание или зависимость — ляжешь пролечиться. Об этом будут знать твоя семья и твои друзья. Они отнесутся к этому так же, как, например, к перееданию черничным пирогом на день рождения. Это значит, в следующий раз ты съешь порцию поменьше (прислушаешься внимательнее к своему организму, отменишь дозу, выберешь марихуану или откажешься вовсе, подчеркните нужное). А запрещать что-либо бессмысленно. Мы молоды, активны и бесконечно любопытны. Мы незнакомы с маркетингом и рекламой. Красочная наружка на щитах Гонолулу или платные текстовые объявления газет одинаково оставляют нас равнодушными. В наших мозгах, как выяснил мастер Тэйт, отсутствует нервный акцептор, возбуждаемый слоганами или двадцать пятым кадром. Ящики с сигаретами различных земных марок лежат на складе корпорации, мы курим те, которые вкуснее и ароматнее, а не те, что — наверное! — стоят подороже. В Аркаде есть несколько продуктовых магазинов, там выставлены деликатесы, которые мы не вырастим на грядках или не выкормим на лугах. Мы обмениваем денежные купюры американского образца на баночки трюфелей, морскую капусту или итальянские спагетти. Мы не ощущаем в полной мере акт покупки и продажи. Живем не ради зарплаты или отпуска раз в год. Мы не знаем постылой или ненужной работы. Мы живем здесь и сейчас, для себя. Наши занятия по сравнению со старой вселенной стали разнообразнее и увлекательнее. Если нам нужно что-то большое и сложное, имеющее высокую себестоимость (на ум приходит синхрофазотрон и танки), мы можем об этом попросить. Аргументировано попросить. И нам предоставят все необходимое. Наши изобретатели не сидят без дела, мы вывели новые породы молочного скота, оригинальную технологию вызревания твердого сыра и собираем на марсианских полях по три урожая пшеницы в год. Но все это общее. А есть мое личное. Я получил четыре фотоаппарата начального и среднего класса, три «зеркалки» и одну «мыльницу» для работы и досуга, потому что трезво оценивал свои навыки и не нуждался в большем. Нежданный подарок Ксавьера означает переход на новый уровень. Стремление к совершенствованию, прыжок вверх. Но означает только для меня. С его же стороны — это акт безумия и сумасбродства. Неожиданные выкрутасы. Какая муха его укусила? Неужели я угадал и это ревность? Почему... Я аккуратно закрыл коробку, прижав оторванный кусок скотча, и набрал по внутреннему телефону 122-101. Первые три цифры — этаж, вторые три — прямой номер абонента. Серверная и ее главный системный администратор. Трубку он поднял сразу. — Аппаратное ускорение возросло в прошлом месяце, — произнес Кси, но явно обращаясь не ко мне. — Не понимаю, Ворчун, что тебе не нравится. Дальнейшее развитие технологий позволит тебе вылезти из тесной коробки, но, умоляю, не беги впереди паровоза, — он перевел дыхание и проговорил более официальным голосом: — Слушаю. — Как ты угадал? — Что угадал? Кто на линии? — переспросил он нетерпеливо. — С подарком. И я ужасно люблю марципаны... — Каким подарком? — Кси... Он спорил и отнекивался минуты три. Чуть дольше у меня занял поход с запиской наверх, из редакции в его темный машинный зал. Я заставил кузена написать несколько слов на обороте конверта и сличил почерк. Дальше отпираться он не смог. — Ну подарил, и что? — Ксавьер принял неприступный вид. Сидел в огромном кожаном кресле, как король, немного пристыженный, но все такой же недосягаемый для простых смертных. Я оперся на широкий подлокотник и, признаться, боролся с желанием прикоснуться к нему. — У тебя скоро день рождения, в конце концов. — До него три недели! Зачем ты купил самый дорогой фотоаппарат на свете? — Не самый, Мэйв. Ты еще не видел идиотский Pentax в золоте, обтянутый кожей. Хорошо, что ты не фанат таких бесполезных побрякушек. Тебе нужны всякие умные заморочки и скоростная съемка без шумов. Я хоть и не разбираюсь, но нашел то, что нужно. Ты что, не рад? — Рад! Но зачем, зачем... — я сдался чувствам и присел, очутившись вровень с его чудесной золотоволосой головой. Полупрозрачная белая кожа, тонкий монетный профиль и бледно-коралловые губы. Освещенный гигантским компьютерным монитором, он кажется бестелесным привидением. Мои руки протянулись сами, проверить, что он реален. Сомкнулись на его талии. Ксавьер не реагирует. Неподвижно смотрит в одну точку. И не перестает смотреть в нее, когда целует меня. Я задержался в глубине его нежного рта чуть дольше обычного, преступно медлил, растягивая удовольствие. — Я хотел попросить тебя отказаться от работы в “FouRRooms”. Я вскрыл данные на их сервере, но никаких анкет не обнаружил. Если досье с фотографиями и хранятся где-то, то не в цифровом виде. Это очень подозрительно. Поэтому я и хочу... — Чтоб я ушел от них? А фотоаппарат — компенсация, значит? Подсластить мне пилюлю?! — я пытаюсь разозлиться и не могу. Любуюсь волшебным профилем Кси, я влюблен в него безумно. Его чистые изумрудные глаза гасят мою ярость, как морские волны — огонь. Он умирает с шипением. И я сам умираю в них, хоть и очень медленно. — Тогда мне этого мало. — Что еще ты хочешь, Мэйв? — вижу, Ксавьер очень боится услышать, что я перейду границы дозволенного и потребую его самого. Одна ночь с ним... или даже две. Но такое не продается. И я не подонок. Не опущусь до подобных просьб. Кроме того, я вспомнил о других, более важных вещах. — Встретиться с Ангелом. Есть дело, которое я хотел бы с ним обсудить. Скажем, сегодня. Он знает, где меня найти. — И все? — Это все, — я выпустил его из объятий. Кси выглядит чуть растрепанным и встревоженным. Я же ни капли не беспокоюсь. Если я совладал со страстью к нему, остальное — просто ерунда и мусор. — Спасибо. Но я не обещаю, что покончу с “FouRRooms” сразу. Я солгал в ответ на его ложь. Я вообще не собираюсь бросать клуб и свою интрижку с 9К. Даже Ксавьер не имеет права лезть в мою личную жизнь и заставлять меня менять что-то. Хотя встречу с Анджи я потребовал не для отвода глаз. Вернувшись в редакцию, я съел свой разнокалиберный завтрак и набрал номер Ману.