Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Обед закончился тремя бутылками десертного вина и жаркими объятьями. Знаю, все плавно к тому шло. Но развязка наступила неожиданно. Я сидел на диванчике, порядочно захмелев от высокого градуса спирта и сахара в крови. Поэтому, когда Твигги покинул свое место напротив и требовательно навис над моей головой, я отодвинулся с края дивана на середину, думая, что он упадет рядом. А он изящно высосал остатки вина из горла бутылки, отставил под стол и оседлал меня, вполне бесстыдно расставив ноги, впрочем, прикрытые длинным платьем. Горячую, очень плотную выпуклость в его паху я осторожно накрыл ладонью. Сначала просто накрыл, чтоб спрятать от глаз посторонних, но он сел на меня всей тяжестью, расслабив колени, все ближе к телу, почти прижимаясь. Порывисто вынул из волос надоевшие шпильки... и хрипло задышал мне в ухо, румяный, растрепанный и возбужденный. Я ощущал его желание с каким-то странным детским любопытством, ловил его дыхание на шее, на щеке, на губах... и недоверчиво улыбался. Неужели он действительно этого хочет? Хочет меня? Он нетерпеливо качнулся тазом вперед, не оставляя сомнений. Медленно и деликатно я мял пальцами его твердую плоть, поглаживал и сжимал сквозь четыре слоя тончайшей ткани, застыв, как в дурмане... и глядя в его пылающие красными углями глаза. Не оторваться было, будто увидел жаровню ада... Там темно, душно и вечно голодно. Но не мог я разжечь в нем такой костер. Только не я, я же обычный, простоватый и долговязый... Он снова двинулся вперед, основательно вжимая свой член мне в промежность, да так, что я охнул и убрал ладонь, стоявшую между нами и мешавшую ему почувствовать меня. В ту же секунду он жадно проник в мой расслабленный рот, совершенно не подготовленный к вторжениям, а потому приоткрытый и не сопротивляющийся. Пока до меня доперло, что происходит, наш французский поцелуй превратился в глубокое мокрое траханье языком, я задохнулся под его жестким сметающим напором. Твигги настроен поиметь от меня всё и как можно быстрее, пока хмель связывает мне мозг липкими путами. Мягко, потому что онемевшая рука не слушалась, я попытался его оттолкнуть. Вторую мою руку он, оказывается, крепко держал, прижимая к дивану. Я дернулся всем телом, где-то на краешке дремлющего сознания мелькнула здравая мысль, что я намного крупнее своего хрупкого насильника и мог бы легко его сбросить с себя. Но, бллин... как? Если меня слишком заводит то, что он делает. Я отклонил голову в сторону, поймав воздух мгновенно пересохшим ртом, и вернул Твигги его засасывающий поцелуй с такой отдачей, что он забился на моем теле в мелких судорогах. Обжигание его члена, яростно трущегося о мои гениталии, давно уже превратилось из невинного удовольствия в нестерпимую ноющую боль. Твигги просовывает похотливую ладошку под мой ремень, его вспотевшие пальчики трепещут, нащупав размеры натворенного бедствия. Да, малышка, ты своего добился... я готов к совокуплению с тобой. Но не здесь, не на глазах у двух десятков обедающих людей. Господи, мой рот снова наполнен твоей вязкой слюной, еще немного, и я задеру твое платье и порву белье, каким бы оно ни было — мужским спортивным или женским кружевным. — Вам прислали подарок со второго стола, сэр, — вежливо отчеканил Рой, на манер рыцаря чести появляясь рядом с диваном, и вылил на нас бутылку ледяной минеральной воды. — Приятного аппетита. Десерт вам упакуют с собой. Да уж... !!! Я ошалело отплевался от освежающей водички и действительно заметил двух официантов, складывавших наши сырно-ягодные пирожные в картонные контейнеры. Голова прояснилась, хотя похоть из тела никуда не ушла. Мокрое платье вызывающе облепило худобу Твигги, его жадно обвитые вокруг меня стройные ноги... даже после холодного душа они не желают меня отпускать. Стойкий макияж не испорчен, темно-красные глаза сияют все так же обольстительно, а влажные волосы липнут к губам. Я сдержал порыв поцеловать их еще раз и осторожно проверил его стояк. Он немного уменьшился, хотя под платьем его уже не скрыть. Ну что ж... я не нарушу эту интимную тайну и вынесу Твигги на улицу как есть, на себе. А официанты выйдут следом, погрузят пирожные в его машину. Так и сделаем. Только чек попросим. — Принесите, пожалуйста... — я неопределенно щелкнул пальцами, забыв нужное слово, — а, счет. — Юноша, паковавший десерт, кивнул и пошел к кассовому аппарату. — Я заплачу, — прошептал Твигги с таким видом, будто речь шла не о кушаньях, а обо мне и о том, что он себе только что позволил. Не понял? Он воображает, что я поддался его чарам в надежде на денежную компенсацию? Меня задушило возмущение. — Это — не продается, — я пытался говорить тихо, но голос невольно поднялся и зазвенел. — Пока я не привел тебя в дорогой ресторан, ты не отвечал на мои немые мольбы, — он тоже слегка повысил голос. На нас оглянулись со второго стола. Плевать. — Я не видел необходимости отвечать! Ты несерьезен. И вел себя жеманно, как девица. А мог бы прямо сказать, чего хочешь. Язык прикусил? — Я хотел думать, что хоть немного тебе нравлюсь! Я надеялся! Но ты был глух. Набиваешь себе цену теперь? И сколько ты хочешь за свои услуги? — Ты совсем рехнулся! — я почти кричал. И скинул его со своих коленей. Плевать на то, что всем станет ясно, кто он. Кто я?! Я! Боже мой... я наивно решил, что папашины деньги ничего не изменили в его сознании. Похоже, я жестоко прокололся. Ни хрена не разбираюсь в людях. Дурак. — Ничего не продается! Подавись своим богатством. Я ухожу отсюда. И сам оплачу этот чертов обед! Я рассыпал по столу мелочь и закинул сверху две мятые стодолларовые банкноты. Вывернул карманы, показывая, что отдал все до последнего цента. Я знаю, что трапеза стоила порядка четырехсот баксов. Но за свою половину я деньги отдал честно. А теперь надо быстрее найти место, где я смогу забыть об этом позоре. Девять Кельвинов... я скрипнул зубами. Как жаль, что до вечера так далеко. Я не доживу. Шатаясь от спешки, я бросился вон. Твигги что-то крикнул вслед, я не разобрал. «Ублюдок»? Похоже на то. Но странное дело... пробегая мимо стола, предположительно, того самого, второго, я заметил краем глаза до ужаса знакомое лицо. То есть не лицо. А волосы... черные, густые и длинные волосы. Я понимаю, надо было притормозить и развернуться. Всмотреться внимательнее. И, быть может, узнать кое-кого. Но я не мог. Стыд прижигал меня каленым железом и гнал только вперед, к спасительному стеклянному проему двери, никакая тайна не заставила бы меня свернуть с этого пути. Даже эта тайна. Девять Кельвинов, был ли ты в “Roy’s” в этот злосчастный день? Признал ли ты меня в молодом человеке, пришедшем отобедать с красивой белокурой дамой? Оказал ли ты мне помощь намеренно? Или все-таки это был не ты? А если и ты, то минералкой облил именно нас по чистой случайности, из гуманных побуждений и чувства брезгливости к публичному разврату? Да никогда я теперь об этом не узнаю. Я отмахал километр, прежде чем осознал, что никто за мной не гонится и можно упасть и отдышаться. Я был (и остаюсь) хорошим бегуном, а потому упал не от усталости. И дышал не оттого, что прям сильно хотелось. Меня свалили отчаяние и боль. Разочарование... и снова боль. Обманутая надежда. И в третий раз — боль. Я держал себя за сердце, пытался убаюкать его, кричащее, как малое дитя, бедное, зареванное дитя... но тщетно. Моя бабочка опять умерла, едва родившись. Или появилась на свет мертвой, уже без разницы. Любил ли я Твигги до инцидента? Или влюбился за ненормально долгие минуты жарких объятий? Непозволительно тесная близость сделала со мной что-то невыразимое... плохое. Я валялся под пальмой час. Просто не мог никак прийти в себя. Прокручивал моменты, в которые достиг пика вожделения. Искал там чувства. И находил, твою мать. Может, не очень глубокие, но чувства. И они углублялись, весь этот час, по мере того как я себя терзал и вспоминал. Твигги, сукин ты сын. Ну как ты мог увидеть во мне продажность? Почему ты не повел меня в дешевую забегаловку... рассчитал все на руку себе. А с виду, Боже... сладкий ангелочек. Только глаза тебя предали, уж прости. Большие красные глаза. Две адские плавильные печи. Подумав о печах, я чуть не подпрыгнул, заехав головой в пальмовый ствол. Я забыл! Золотоплавильные печи! Завод Аркада! Хэллиорнакс Тэйт! Надо звонить, где визитка... Вдруг он вернулся сегодня с Марса, а я ушами тут хлопаю, погрязнув в амурных неудачах. Телефон ответил приятным женским голосом: — Здравствуйте, это не автоответчик. Старший инженер отошел на совещание. С вами говорит Нэнси Ван Дер Грот-Грин, его помощница, департамент медицины. — Простите, а почему у вас двойная фамилия? — брякнул я зачем-то, не подумав. — Из какого вы клана? — Я урожденная Ван Дер Грот, клан черно-бурых лисов, — охотно отозвалась девушка, обрадованная моим любопытством. — Недавно вышла замуж за Дуэйна Грина, клан рыжих лисов. — А Мори Грин — это... — Мой свекор. Не все еще привыкли к смене моего семейного положения, поэтому, чтобы не потерять узнаваемость для коллег и знакомых, зовусь пока двойной фамилией. Что вы хотели? И вы не представились. — А сколько продлится совещание? — я неловко увильнул от расспросов. — Десять минут. Записать вас на встречу? — Да. И скажите, что я от Мануэля. Санктери. — О, — ее веселый доверительный тон сменился на предельно уважительный. Даже неудобно стало. Опять мафия в деле. — Господин Тэйт встретит вас с распростертыми объятьями. Господин Тэйт встретил меня не только объятьями. Я поймал такси до центра города, но расплатиться, ясное дело, было нечем. Узнав об этой щекотливой ситуации, инженер отправил ко мне с лабораторного этажа очередного помощника с пухлым кошельком. Тот с легкостью отпустил таксиста, одарив за терпение чаевыми, и всучил лично мне еще сотню на мелкие расходы. Проводил до нужного лифта, нажал кнопку «119» и ловко выскочил. Почему он со мной не поехал обратно? Он высок, черняв и молчалив. Не знаю, что и думать. Кандидат в 9К? Белый халат и толстые очки страшно сбивают с толку. Когда я добрался до кабинета Тэйта, на языке вертелся только один вопрос. Кто это был? Я принудил себя вести как подобает. Поздороваться и улыбнуться. Техномаг корпорации не ответил, колдуя над большим прозрачным сосудом, наполненным синей жидкостью. Я встал в сторонке, наблюдая за его работой. Сосуд был кубический, с приставленной металлической воронкой у основания, которая затем переходила в трубки длинной дренажной системы, перекрытой многочисленными фильтрами. Трубки змеились по полу, сливались в один толстый шланг и уходили в соседний кабинет через восьмиугольное отверстие в стене. Запах в помещении витал приятный, но слегка приторный. — С кем имею? — изрек инженер внезапно, не поднимая головы от своего эксперимента. — Сент-Мэвори... — Ба, Санктери! Какой-то ты расчувствованный и неприлично нежный, совсем не похож на Санктери. Ну, признайся, кто тебя так по голове огрел? — Что? Никто не огрел, что вы! — я удивленно провел рукой по затылку и действительно нашел там небольшую шишку. — Это дерево... кокосовая пальма. — Дерево не могло тебе оставить такие отметины. Следы от когтей, глубокие, — инженер вещал скороговоркой, но некоторые слоги тянул. «Глубокие» в его исполнении действительно обрели глубину. А меня что-то кольнуло. Растерявшись, я нащупал под рубашкой что-то похожее на короткую иголочку. Нет, не иголочку. Шип. Изогнутый, костяной. Это коготь? А Тэйт уже вырос рядом, вытер руки и осклабился. — Что... тоже, скажешь, дерево? — Откуда это, Мастер?! — Известно, откуда! — он отобрал мою находку и бросил на препаратную доску. Залил каким-то раствором, накрыл предметным стеклом и вернулся. Всё — молниеносно, ураган в комбинезоне. Я только челюсть потерял и подобрал. — Из груди твоей вынул. Но грудь — лиха беда начало. В голове твоей всё исполосовано и изорвано в клочья. Тонкая операция понадобится по извлечению... — Не надо! — я запоздало заметил агрессию в своем голосе. И то, что грубо схватил маленького инженера за дружески протянутую руку. — Извините, оно... оно само. — Ничего страшного, скелета у меня нет, чтоб ломаться, — он мягко улыбнулся. — Мэйв, змейка моя... добро пожаловать. Вижу, примчался ты по одной беде, но помогать тебе я буду по совершенно другой. Сперва вот что — Мори передал вам мятные леденцы. Где они? Вы их съели? — Я совершенно о них забыл, — пробормотал я, смущенно потупившись в пол. — Это плохо, да? — Терпимо. Как придешь домой, съешь сразу пять штучек. Это пилюли для нормализации артериального давления, обогащенные железом. Твоему анемичному кузену они очень помогли бы. Он улетел в Айдахо, я в курсе. Вторую коробку с этим лекарством я отправил ему курьером, вчера, так что за него не переживай. Поволнуйся за себя. Так, где тут папка с вашим делом... Он отлучился в смежную комнату, а я от переизбытка эмоций опустился на какой-то стул. Как оказалось — стеклянный и очень скользкий, без ручек. Я усидел на нем не больше минуты, потом шлепнулся на пол. Было бы забавно, если б не было так горько на душе. Инженер вернулся чем-то страшно довольный, блистая оранжевыми очами. При взгляде на него неуловимо стало легче. — Итак. Я прочитал первую записку Ману, где он просил в случае своей гибели за причинами и подробностями обратиться к тебе. Спокойно, спрячь глаза в орбиты! Он тебе доверяет как никому, и это прекрасно. Я бы даже в ладоши захлопал, да не хочу тебя пугать. Понимаешь, я к нему вообще подобраться не мог, дикий он, как горный козлик. И недоверчивый. А тут такая удача, он обрел в тебе старшего товарища, которого ему смерть как не хватало. Я помогу тебе о нем позаботиться, не бледней. Слово «смерть» не нравится? Привыкай, мы только начали. — Мастер... — Зови меня Хэлл, мы же из одной мафиозной группировки, — он проворно усадил меня обратно на неудобный стул и достал вторую записку. — Этот шедевр эпистолярного искусства создан моим любимым несносным подопечным. Ангел пишет, что у вас намечается музыкальная возня и для нее вам нужно пространство. Скажем, последние этажи Хайер-билдинг. Последние дать не могу, на них отдельные коварные планы. Сейчас проверю чертежи застройки. Была у меня одна идейка по поводу интеллектуальной платформы, трансформирующейся во что угодно. Как вам такое заполучить под студию, а? — Это было бы... шикарно, — я запнулся, плохо представив себе, о чем толкует Хэлл. — Чудненько, чудненько! Ее достроят в ближайший месяц и доставят с Марса. Лучшего применения ей и не найти, ставить медицинские опыты на ней слишком скучно. Теперь чертеж... — он зарылся по уши в шуршащие листы формата А0. Я украдкой заглянул через плечо, но ничего не понял в сетке цветных линий и густо заштрихованных областей. — Бинго! Двести восемьдесят восьмой, двести восемьдесят девятый и двести девяностый этажи свободны. Думаю, их нужно объединить для общего пользования. Скажем, на двести девяностом устроить телецентр, я давно его хочу изгнать с инженерного уровня, двести восемьдесят восьмой — полностью отдаю вам и устанавливаю там студию-трансформер, которая своей высотой частично захватит двести восемьдесят девятый этаж. Он будет у вас с телевизионщиками смежный, ставьте там свое оборудование, цветы, кухню, приглашайте на танцы, — Хэлл свернул бумаги трубочкой и оживленно продолжил: — Вопрос с персоналом решить будет немного сложнее. Ангел сообщил, что один техник у вас есть, но добыть других будет невозможно ввиду нашей тотальной секретности. Остается один выход — завербовать желающих и обучить. — Мастер, а кто захочет уделить этому время? И кто еще умеет обращаться с музыкальным оборудованием? — Я, — он рассмеялся в лицо моему изумлению. — Я побуду вашим продюсером, пока не состряпаю себе замену. И звукорежиссером буду, и режиссером клипов, и микшером, и уборщиком, и промо-менеджером. Главного техника, ответственного за будущий программинг и сведение композиций, ты попросишь поучаствовать сам, это вне моей компетенции. Но остальное согласен взять на себя. — Погодите, что за техник? — Ты знаешь, не прикидывайся, — он понес чертежи в картотеку, а я остался стоять столбом. Хорошо попрессованный мозг отказывался работать и выдавать гипотезы. Когда Хэлл вернулся и заметил глуповато-извиняющееся выражение моей вытянутой рожи, то сжалился. Сделал руки в боки и потряс головой в направлении потолка. — Сто двадцать второй этаж, комната сто один. Величайший компьютерный гений современности, по совместительству — твой старший кузен. Поклянись святыми лептонами, что ты действительно не знал, что он гений. Я поклялся. Хотя хотел разрыдаться. Дело принимает нешуточный оборот, если уж Хэлл взялся за нас. Но почему, ПОЧЕМУ техником оказался не одноногий горбатый урод с огромной бородавкой на носу!? Я свихнусь от одного вида оголенных рук Кси в первую же репетицию.