Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Путем несложных эмпирических наблюдений я выяснил, что Солнечный Мальчик читает мысли. Но на эту страницу моей книги горя, озаглавленной просто и безвкусно — «Ксавьер», — он не полез. Деликатный, хоть и совершенно бесцеремонный во всех остальных случаях. Он похлопал меня по спине, поздравил с назначением на пост лидера группы, дал ценные советы по тренировке и понижению голоса, еще раз напомнил зайти домой и съесть леденцы. А на прощание в кратких и очень сдержанных выражениях попросил при встрече с Твигги не заикаться о злосчастном обеде и вести себя так, будто ничего не произошло. — Не оправдывайся и ничего не доказывай, — напутствовал Мастер, когда я вызвал лифт. — Ты сам знаешь, как обстояло дело. Будь гордым, не опускайся до скандала. Ты вещь в себе. Если ему угодно считать тебя склонным к наживе, пусть считает. Кстати, я рад, что ты принял предложение Ангела и будешь штатным фотографом ELSSAD. Это поможет тебе не только поправить благосостояние, но и забыть неприятности. Переключиться. Ты всё понял? Не вешай нос. За тобой яркое и амбициозное будущее Мануэля, я верю в тебя, ваш тандем приведет к славе. Заходи ко мне, когда пожелаешь, можно без звонка. На этой заключительной фразе я понял, что вот теперь — по-настоящему попал в священный мафиозный круг. Хэлл благоволит мне, его дивные внеземные глаза искренни и красноречивы. Моя горечь немного разбавилась его добродушием. Да, он великолепный оратор, только руки у него все время по локти в реактивах... сколько он их ни вытирал, а пальцы остались синие. Добравшись до хостела, я обнаружил, что времени почти семь. Черт-те что, весь день прошел, а я ничего не успел. И в порт не заглянул. Да и денег теперь нет на капитана. Но деньги я все-таки заработаю, если не прохлопаю ушами, а побегу сейчас в душ, переоденусь и успею в “FouRRooms”. Надеюсь, папа Октавиус в добром здравии и присутствует на работе, чтобы накрасить меня как вчера. Или страшнее, чем было вчера. Моя душа так отчаянно рвется к 9К, что я в который раз забываю о леденцах, спохватываюсь и жую их по дороге из ванны, забив на полотенце. Натягиваю на мокрое тело какие-то темные шмотки (откуда они взялись вообще? я не фанат черного цвета), расчесываю спутанные космы, попутно пообещав себе скоро подстричься, хватаю косметический набор и вылетаю на улицу. Через секунду возвращаюсь, мою грязные ноги (я не просто выскочил босиком, я еще и в лужу прыгнул), обуваюсь и снова вылетаю. Двадцать минут восьмого, неплохой результат. Смотрителю должно хватить времени на мой мэйк-ап. Охрана еще раз сменилась. Я обмер на пороге клуба, думая, что забыл удостоверение, но нет, оно во внутреннем кармане, поближе к телу. Октавиус встретил меня бледной улыбкой. Наверное, в его мимике это означает бурное выражение радости. Я постарался ответить ему со всей теплотой, на которую был способен после обеденного растерзания. — Как настрой? Девять Кельвинов давно пришел и спрашивал о тебе. Он начнет сегодня пораньше, так как ему уже в десять нужно уйти. Может, наденешь маску? Макияж — это на час. Господи, за что? Закон подлости... — Давайте вы управитесь за полчаса с нанесением, а я взамен завтра не попрошу вас об этой услуге. Что скажете? — Завтра 9К не придет. Но ты можешь выполнить наш уговор, если поработаешь завтра не фотографом, а моим подручным, — Октавиус указал на свой стол, заваленный какими-то бумагами. Чую подвох, но лучше соглашусь. Если 9К захочет меня поцеловать, а я буду в пластиковой маске — я просто выйду и повешусь. Этот день был и так чрезмерно гадким, не хочу портить его еще больше. — Я обязательно явлюсь. Накрасите быстро? — Да. Сегодня будешь утомленным жизнью вампиром с почерневшей кровью вокруг рта. Я сел смирно, не шевелясь. Он взялся за кисточки и тюбики, комментариев не давал, но я был безмерно благодарен ему за скорость, точность и умелость. В восемь ровно я зашел в комнату №3 и, как мне казалось, был готов к чему угодно. Но 9К сумел и тут удивить. Я никого не застал. За ширмой никаких силуэтов, единственное кресло стояло «лицом» ко мне, а спрятаться за ним нельзя, я заметил бы ступни. Пытаясь не плакать от накрывшего разочарования (вы сговорились, что ли, свиньи?), я неуверенно сделал шаг назад... и от двери отделился высокий гибкий субъект, схвативший меня сзади за талию и ласково шепнувший в полуобморочное ухо: — Пойдем гулять, Могильный. — Девять Кельвинов... — я думал, что упаду на него, от враз затопившего счастья. — Ну, э-э-э... уверен? — я повернулся, с крайне невежливой радостью впившись в его глаза. В комнате довольно темно, горит лишь две двадцативаттные лампочки у ширмы, но эти глаза в контуре густых черных теней для век кажутся светлыми... и зеленоватыми. Будто столбики крошечных зеленых кристаллов растут вокруг зрачков. Я постарался их запомнить. Я найду их снова... при свете дня, уж постараюсь. — Пойдем. Однако тебе надо одеться. — Надо ли? Я комфортно чувствую себя нагишом. К тому же есть проблема. Я не так давно успешно прошел испытательный срок и был принят на постоянную работу в Хайер-билдинг. Мне выдали соответствующую униформу, я пришел в ней в клуб... понимаешь? Я не могу носить ее при тебе, иначе ты сразу определишь, из какого я департамента. Или даже — с какого этажа. — Жаль. Голым я тебя на улицу не пущу. У Папы есть какие-нибудь тряпки твоего размера? У Папы не было. Но мы нашли длинную шелковистую ткань бледно-желтого цвета, и 9К накинул ее на себя на манер греческого хитона, скрепив на плече, а я — обвязал своим поясом, чтоб не спадала и не путалась в ногах. В таком диковинном виде мы, два вампира (Октавиус явно что-то знал о прогулке, раз наши маски нарисовал одинаковыми), отправились пугать прохожих. Девять Кельвинов непринужденно взял меня под руку и шел, иногда прижимаясь локтем к моему боку. Шарахались в основном мужчины, женщины смотрели с пугливым интересом. Возможно, виной тому были ярко выраженные анатомические подробности моей фотомодели, проступавшие сквозь легкую ткань при каждом движении. Я сам втихаря смотрел на это, крыть нечем. 9К привлекает их, как привлекли бы многие мужчины, регулярно посещающие спортзал и соблюдающие диету, но... улыбка Будды делает его неповторимым, единственным среди них. По крайней мере — для меня. — Почему тебя потянуло в город? — я смотрел на его профиль в упрямом желании запомнить. — Надоело подземелье, бронированные двери и отсутствие окон. Хотел подышать соленым воздухом, увидеть Луну... она сегодня большая и красивая, при полном параде. — К слову, не знаешь, есть ли у нас база на Луне? Она ведь намного ближе, чем Марс, — какого хрена меня потянуло в такие неромантические материи?! Но поздно уже, слово не воробей. — Слышал, что есть небольшая сортировочная станция на обратной стороне. Она полностью автоматизированная и безлюдная. Ее построили в том кратере, где нашли саркофаг. — Какой саркофаг? — С Эстуолдом. — Не понял? Я что-то пропустил? Девять Кельвинов остановился. Запрокинул голову, любуясь небом и сияющей там полной Луной. Игнорирует меня... должно быть, вычисляет, кто может быть настолько несведущ и глуп, чтоб свое невежество выставить. Я прикусил язык. Я влип, я влип, он меня сейчас разоблачит... — Ни для кого не секрет, что наместник Марса сэр Эстуолд носит фамилию Солнечного Мальчика и многие считают их духовными братьями, — губы у 9К двигаются плавно и чувственно. Потеки бутафорской крови до самой шеи придают особого шарма. Он спокоен и благодушен в самодельном балахоне, будто полжизни носил, ни дать ни взять, греческий патриций. Так почему же меня бьет дрожь? — Эстуолд не был изготовлен в ядре звезды. Землянином он тоже не является, ничьим, ничьей Земли, ни в каком измерении. Он чужак. Инопланетянин. Хочешь продолжение? — Да, да... — А что дашь мне взамен этой информации? — А что бы ты хотел? — Мы договорились о временной татуировке. И о твоем бедре. Так вот, по возвращению в клуб я хочу увидеть больше, чем ты обещал, — я проворонил миг, когда он оттолкнул небо и прикарманил меня. Сверлит своими неимоверными глазами. Я не заметил в них алчности, но тем не менее покрылся испариной. Прямота хуже намеков, а намеки хуже смерти, но в его изворотливых словах любой адвокат нашел бы лазейку, а судья — оправдал. И я не смог бы доказать факт принуждения. Как и в ситуации с... Твигги. — Хорошо. Ты получишь больше, чем одно мое бедро, — я дал ему свою руку для скрепления новой сделки, но он не пожал ее, а схватил двумя своими и не отпускал, продолжая историю. — В определенных кругах ходят слухи, что знаменитые командиры отряда ELSSAD получили образование в звездной системе Беллатрикса. Более того — что они появились там на свет, и не из материнской утробы. Мы также слышали о делегатах Галактического Альянса, прилетавших в Гонолулу послушать музыку и забиравших некоторых музыкантов в свои миры, давать уникальные концерты. Но и это лишь часть какой-то невероятной правды, которая вполне может оказаться чьей-то гениальной сценической постановкой. Всю эту правду знают лишь единицы. Нам же достаются легенды. Например, легенда, что Эстуолд не принадлежит ни одной расе Альянса, с которым госпожа президент установила дипломатические связи. Более того, эти хрупкие дружественные узы из-за Эстуолда угрожали рассыпаться. А знаешь почему? Потому что он пришелец общевселенского масштаба, из места, где фундаментальные законы физики впитываются с молоком матери, формула преодоления скорости света была открытием школьника, а все наши достижения в рамках трех-четырех последних тысячелетий кажутся прахом. Он прибыл в Млечный Путь из другой галактики. Но прибыл не по своей воле, не с миссией мира и не... да что уж тут крыть. Его просто изгнали. Он был преступником. Цивилизация, которая его вскормила, насчитывает миллиарды лет. Его раса больше не размножается. Они бесконечно стары и никогда не изведают смерти. Они... мне сложно объяснить. Я нашел материалы об Эстуолде нечаянно, в архивном блоке центральной библиотеки Аркада. Забрать или скопировать их нельзя, поэтому я много читал и перечитывал, стараясь вызубрить. В общем, его колыбель — не техногенная цивилизация, они пошли по иному пути развития, нежели люди. Совсем, наотмашь. Эти существа настолько не такие, как мы, что в нормальном состоянии глазу они невидимы. Они в совершенстве овладели управлением и контролем над любой материей, световыми волнами и пространством. Они умеют конструировать, изменять, уничтожать и направлять любой из кирпичиков Мироздания, наподобие мелкомасштабных Творцов. Они синтезируют и испускают энергию, как ядерные реакторы (что-то сходное с синтезом белка в нас, но на слове «синтез» сходство заканчивается), и используют ее друг в друге. Но даже в их странном обществе существует некая мораль, устав или список правил, полиция, правосудие и, как следствие, — преступники. Эстуолд нарушил один из основополагающих законов их бытия. Он не мог быть предан смерти, которая над ними не властна, поэтому и получил приговор о добровольном исчезновении. Он пустился в путь, ища самое далекое место, где мог бы остаться и похоронить свое так называемое тело. Он покинул дом много миллионов лет назад и странствовал от галактики к галактике, заглядывая в туманности, греясь в лучах сверхновых и растекаясь в скрытом веществе, заполняющем космос. Бродил неприкаянно, нигде подолгу не задерживаясь, пока не зашел за край одного из газовых рукавов Млечного Пути. Здесь-то он и заприметил идеальное укрытие для правильного старта наказания — крошечную планетарную систему, вращающуюся вокруг скромной желтой звезды. Он перебрал все газовые планеты-гиганты, но ни один из их спутников не понравился ему по химическому составу. Тогда сэр Эстуолд пробрался за астероидный пояс, поближе к Солнцу, обогнул ржавый диск Марса и, застигнутый врасплох красотой первобытной Земли, остался на ее мертвом сером спутнике. Он обнаружил, что Луна, уверенно захваченная земным притяжением, прилетела из какого-то другого уголка вселенной, ее состав отличен от состава первичного газопылевого диска, давшего жизнь всей Солнечной системе... а значит, она такая же чужестранка, как и он сам. Он построил саркофаг на темной стороне и закрылся в нем на вечную медитацию. Пройдет всего лишь какой-то миллиард лет его заточения, на Земле вспыхнет чудо эволюции, а в самодельную могилу Эстуолда со всей дури долбанет бурильная установка корпорации “Hell Star Inc”. Долбанет и сломается. Расследовать странную поломку прилетит сама госпожа президент... так и познакомится с уголовником из мира грез. Сэр Эстуолд и его выдающиеся способности к трансформации материи окажутся настолько полезными в хозяйстве, что его поставят главой агропромышленного комплекса Марса, а затем он заимеет партнерство с другим диковинным существом. И найдет с ним общий язык. Знаешь, я прочитал о теперешней хозяйственной и административной деятельности Эстуолда раз семь. Огурчики, помидорчики, кукуруза, гидропонные урожаи в духе старой доброй Америки, забота о наших быстрорастущих лесах, участие в проекте по обогащению атмосферы, синтез воды, укрепление слабого магнитного поля Марса... Тебя не удивляет? Я до сих пор задаюсь вопросом — почему? С какого перепуга ему захотелось участвовать в жизни столь примитивных и недоразвитых существ? Почему он проникся нашими нуждами и ввязался в наши дела? Почему очеловечился внешне и прервал свое тюремное заточение, нарушив тем самым слово, данное судьям, и живет яркой насыщенной жизнью, далекой от одиночества просветления, к которому приговорен? — Думаю, что во всем виноват тот парень из подворотни¹. Хэллиорнакс Тэйт обладает просто неприличным обаянием, заговаривая зубы даже тем, у кого зубов нет. Пойдем обратно, — меня что-то мучает. Невысказанная обида, смутная догадка... или очевидная нестыковка фактов. — Как случилось, что ты приобщился к секретному архиву аркадской библиотеки? Имел туда доступ или... — я сделал движение рукой, имитируя взлом. 9К засмеялся. — Ответ кроется в той области моей жизни, которую я не могу тебе показать, Могильный. — А вот если бы... представь... мы остались единственными работниками корпорации. Нас двое и... только двое! Ты доверил бы мне свою тайну? — Будь нас двое, ты бы точно не гадал, как выглядит мое лицо без маскировки. — Я спросил не об этом! — горячась, я изо всех сил старался не казаться посрамленным. А на что я надеялся, наивный сопляк? Что он не заметит или деликатно притворится, что не замечает, как жадно я жру его глазами? Позор. — Ты узнавал бы меня постепенно. Нарыл подноготную, сопоставил факты и сложил два и два. И секретов бы не осталось. В свою очередь у меня назрел следующий вопрос: а что если бы мы вдруг остались единственными оборотнями на всем шаре земном? Не в корпорации и не в Гонолулу, мы одни в целом мире. Все умерли от болезни Паркинсона или не пережили ядерную зиму. А мы остались, у нас иммунитет и спецхимзащита. Мы вдвоем... скрывались в бункере. Потом, когда радиоактивный гриб рассеялся, вышли обратно к звездам. Мир грязен, холоден и засыпан пеплом, но все еще богат. И принадлежит нам. Опробовав все средства связи, послушав радиотишину и ужаснувшись, ты отправишься на поиски людей. Найдешь лишь горы мертвых тел. Поймешь, что нас действительно осталось двое. Вернешься в бункер. До мозга костей тебя пронзит осознание нашего одиночества. И вот в этой критической точке духовного разлада... ты пришел бы ко мне за утешением? — Куда ходить? Если мы и так узники одного бункера. О чем говорить? Никакими словами утешения не смягчить нашу участь последних. — Дурачок. Я не хотел давить на твою детскую психику. Но раз ты не понял... я спросил — в описанной экстремальной ситуации ты бы занялся со мной любовью? — Девять Кельвинов! Это... ни в какие ворота... — невидимой мертвой хваткой я сдавил себе глотку и выровнял тон. — Я полагаю, что найду, чем занять себя после апокалипсиса. А если бы и «да» — сомневаюсь, что это помогло бы возобновлению рода, 9К, — ну не мог я утаить тут сарказм. — Я не призываю к зачатию детей, и в мыслях не было. Вопрос нескромный, но простой, как дырявые панталоны. Ты захотел бы переспать со мной в одиночестве вселенной? Пожелал бы чужого тепла рядом? Или коротал бы дни наедине с порно и салфетками? — Повторяю, что вряд ли после крушения цивилизации я сильно нуждался бы в сексе. И в онанизме в том числе. Скорее, невыносимость мысли о наступившем одиночестве толкнула бы меня к самоубийству, — мы дошли до небоскреба, я настороженно следил за окрестностями. С Луной и шизой пора завязывать. Самодельная туника со мной солидарна и сползла у 9К с плеча. — Сдашься? И даже не воспользуешься благами, оставшимися после умерших? Прокатиться на собственном лайнере, уронить в море самолет, забрать себе какой-нибудь завод и пару фабрик... — Но зачем? Производство остановлено. И сфера услуг мертвее мертвого. Кто починит мою машину? Кто заправит ее бензином? А кто сервирует мне стол в ресторане на третьей палубе того же шикарного лайнера, в конце концов? Ты подумал о горах гниющего животного мяса и жира на перерабатывающих заводах? О пустых зерновых полях и тяжелых снопах предыдущей эпохи, которые некому убрать? О тоннах вкуснейших овощей, которые мне не съесть, они заплесневели быстрее, чем я сказал «атом». А кто вырастит новые? Кто восстановит почву? Кто позаботится об урожае? И для кого его растить? Для чего, где смысл? Предлагаешь влачить жалкое существование, уничтожая крекеры, чипсы и консервы? Сколько лет? Пять? Десять? Пока мы не сдохнем от скуки в разрушающихся домах? Пока я не подорвусь нечаянно в чистом поле на забытой кем-то мине? Я найду себе смерть раньше, 9К... — Ого. Может, ты еще и меня укокошишь, чтоб не мучился зря и в чужих авто не гонял? Я не подозревал о силе твоего фатализма. Детальность картинки тоже настораживает. — Ты же сам запросил мой психологический портрет. Вот и не жалуйся, что теперь имеешь представление больше, чем доктор прописывал, — я козырнул охраннику. Почти добрались. Девять Кельвинов открыл комнату №3 своим ключом. И заговорил снова. — Хорошо. Извини. Я выбрал неправильную тактику. Я всего-навсего хотел смоделировать ситуацию, в которой желал быть для тебя... — Единственным? Какая скука. Мужчины полигамны. Но если ты просто мечтаешь потрахать мое усталое никчемное тело... — Нет-нет. Это эксперимент, а не мои реальные грязные мыслишки. Не воспринимай личные высказывания всерьез, я стараюсь прощупать тебя такими... не самыми простыми методами. — Да без проблем. Фотографироваться будешь? — Нет. Мало времени. Доставай краску, порисуем. — Сколько бедер ты хочешь? — я сорвал с шеи не пригодившийся фотоаппарат и вытянулся по стойке смирно. Во рту появился неприятный привкус. Дальше по причине смущения и врожденного кретинизма я общался с 9К исключительно жестами, поэтому его речь походила на забавный монолог. — Больше одного, но меньше трех. Погоди! Не трогай ширинку. Сними сначала ветровку. На тебе что, две майки? А, это крой такой... Сними это, сними, мне не нравится, — он включил синюю подсветку в потолке и сделал полный круг, обойдя меня со всех сторон. Я сжался, и он резко дернул назад мои напряженно ссутулившиеся плечи. — Чего ты стесняешься? Себя? Ты очень хорош. Высок и худ, мечта баскетбольного тренера. Не играешь в корзиномяч? Правильно, лучше щелкать под землей голых молодчиков в масках... ты не смеешься? Ну скажи мне хоть слово. Почему ты онемел? Я расстегну твои широкие шорты, медленно, как в хорошем эротическом фильме. Если сделать это быстро, то получится порно, а мы ведь не собираемся спать? Не сегодня, правда? Закуси губу еще раз, и я вообще к тебе не подойду... странно, ты стонешь, а я ведь даже не притрагивался к твоим шортам. Или это короткие штаны? Ладно, расстегивай сам и не падай. Не надо снимать совсем. Трусы тоже не тронь. Спущенные трусы никак не превратят тебя в члена нашего клуба. А вот если я раздену тебя догола, Октавиус узнает, надерет мне наждачкой зад, напишет там неприличное слово, намажет медом, засунет в коробку, заколотит крышку медными гвоздями и отправит срочной посылкой в женскую исправительную колонию. — Он у вас такой кровожадный?! — вырвалось. Я опустил голову, придерживая шорты за ремень. 9К неумолимо тянет их вниз, обнажая первое бедро из двух. — Нет, это такие правила суровые. Написаны мной, кстати, — он взял баночку с краской в зубы и оттянул резинку моих трусов. Заполз под них сбоку пальцами, нащупывая выступающий край тазовой кости. — Здесь. Если тебя не затруднит — сядь на пол. Мне будет удобнее работать. Бельишко твое я разрежу, прости. Держи его спереди. А на этом боку я начну нашу живопись. Ножницы, кисточка, резкий запах хны в смеси с какой-то химической дрянью... и его глаза, прикованные к крохотному участку моего тела. Что он рисовал? Я не узнал этого до самого конца. Ноги затекли от сидения час в одной позе. Он взял мою фотокамеру и сам запечатлел результат. — Покажи. — Сейчас... только не трогай, пусть высохнет. На снимке я обнаружил это...² никакой художественности, просто набор букв. Увидев выпяченную разочарованием нижнюю губу, 9К погладил мое бедро ниже рисунка и мягко произнес: — Это не бессмысленная мазня, а шифр, хоть и очень простой. Здесь запечатано латинское слово “silentio”, то есть — молчание. Держать язык за зубами — принцип выживания любого клуба извращенцев. Отныне и вовеки веков, то есть где-то на три недели, ты часть нашего праздника безумия. И часть меня. Ты рад? Скажи что-нибудь. — Ты хотел второе бедро на растерзание. — На зрительное растерзание, разве что, — он помог мне встать. Разрезанные трусы валялись неизвестно где, промежность я прикрывал рукой и довольно безуспешно. — Щупать тебя и весело получать по морде времени не хватит. — Ровно в десять твоя маска превращается в тыкву? — Нет, в питательную огуречную смесь с лимонным соком, — он ушел за ширму, а я с сожалением начал собирать свои раскиданные одежки. Наступил на ножницы, вздохнул. Продевая голову в майку, решил в последний раз попытать счастья со своим детективным горе-методом. — Почему ты не придешь завтра? Пятница же, у всех свободный вечер. — Я провожу уик-энды со своей семьей. И меня не будет до понедельника. Ты можешь взять на вооружение модель, отдыхающую здесь в выходные. Часы немного отличаются, с 18:30 по... — Не надо. Спасибо, — я закончил одевание и влез в стоптанные кеды. — Мне пора. Привет семье передавай. — Могильный. Солнышко... Он вовсе не выскочил из-за ширмы в недомытом макияже и не перерезал мне путь наружу. И не схватил за задницу, заставляя остаться. Но его голос, это «солнышко» пригвоздило меня к полу в метре от порога комнаты. Я стоял спиной и ждал, гипнотизируя темную дверь. Ждал продолжения. Не заткнешься же ты на полуслове? — Позволь мне соскучиться. А вдруг я начну искать тебя на исходе второго дня? Или первого? И тогда мы столкнемся без масок, и плевать, что не знаем друг друга. — Мне показалось, это произошло сегодня. Пока, — я больше не ждал, я побоялся сорваться. Дерево и сталь двери разъединили нас. Стою по ту сторону оглохших нервов, будто уперся ногами в свою изнанку. Пустота... тишина, в которой нет его голоса, звенит издевкой, улыбается ехидным извинением. Да, друг, прости, но у него семья. Что сказал Ксавьер? Вдовец, трое детишек? Он ведь знал 9К... спокойно оперировал фактами. В шутку выдал мне правду, а я не понял? Не понял... Иду на автомате, воздух свистит в ушных раковинах. Равнодушные глаза отсканировали стол смотрителя, его тусклую лампу в зеленом абажуре и еще более тусклое лицо. Октавиус, прошу, ни слова. Вопросов я не вынесу. — Как смена? — банкноты вынуты из книги заранее, шелестят в его костлявых пальцах. — Снимков не было. Дайте мне расчет. — Что он сказал? — Не лезьте, это не ваше дело. Деньги веером полетели куда-то под ноги. А тонкие, похожие на паучьи лапы, руки Папы с неожиданной силой впились мне в плечи. Встряхнули, раз, еще раз. — Голову подними! Я безразлично поднял. Глаза смотрителя тлели, разгораясь ярче и... роняя искры. Два черных уголька неправильной формы. В другой ситуации я бы удивился и, наверное, испугался. Но сейчас я в апатии сказал себе, что вижу дьявола... и только. Ну что особенного? Серая кожа, похожая на пергамент, слезла, обнажив черную поверхность тела, в пламенных разводах. Короткие волосы, казавшиеся сальными и довольно отвратительными на вид, превратились в смолу, блестящую и твердую. Она как панцирь. Или шлем. И не хватает лишь рогов. — Что бы 9К ни сказал тебе, — прошипело чудовище голосом Октавиуса, — не верь. Всё — ложь. — Зачем вам беспокоиться обо мне? — со слабо пробивающимся интересом я проследил, чем заканчиваются руки смотрителя, все еще лежащие на моих плечах. Обычными ногтями, странно. — Ты нужен этому гребаному лицемеру. Перед тобой он однажды снимет маску. Прекратит валять дурака, перестанет скрываться от своего второго «я». Рано или поздно он пресытится и наиграется. И в момент пресыщения я хочу, чтоб ТЫ был рядом с ним. Взял его за горло. — Я не участвую в ваших личных разборках, извините. — Ты не осознаешь своей значимости после сегодняшнего, фотограф, — смотритель больно ткнул острым пальцем в мое бедро, пострадавшее от краски. — Другие модели отдыхают парами, по трое, по четверо. Этот — всегда был один. И никого он не подпускал к себе так близко, как тебя. С виду ты дурак дураком, но ты влечешь его чем-то, и очень конкретно. А значит, ты не так прост, как кажешься. Останься, я удвою твое жалованье. — Но я не хочу быть орудием ваших интриг, мести или что там у вас на уме... — Все нормально, — он накинул прежнюю бесцветную личину. Паучьи лапы аккуратно убрались с меня, а деньги волшебным образом юркнули в задний карман шортов. — Наш разговор не повторится. Необязательно помнить, что видел. И совсем необязательно — кому-то говорить. Пачка в заднем кармане потяжелела. Октавиус тускло улыбнулся. Но одними баксами он не отделается. Если правда хочет, чтоб я остался. Информация... ценнее золота. — Кто вы? — Обыкновенный черт. Трофей из шкафа 9К. — Он соблазнил вас?! — Нет. Вызвал забавы ради сатанинским ритуалом.