Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Съемочный вечер подошел к концу, члены клуба разошлись тихо и незаметно, как тени, в черных плащах с капюшонами. Последний оператор, возившийся с видео, выдворен охранником. А я остался. В закутке смотрителя появились кипящий чайник и две кружки. Время за полночь. Блокнот нетронут, он просил ничего не конспектировать. И все, что я знаю... не так уж и много знаю. — Ваше настоящее имя — Мелек? — Нет, Мелек Таус — намного более почтенный и влиятельный дьявол, известный в людских кругах. Я из касты холопов. Тебе ведь ясно, что это значит. Мелкая сошка, на пропажу которой всем плевать. Мое бесовское имя слишком незначительно, чтобы быть упомянутым. А здесь я взял имя римского императора из горького тщеславия. Мое появление на Гавайях прошло не совсем незамеченным. Господин Асмодей-младший в курсе моих перемещений. Но он не препятствует. Я один раз являлся ему на поклон, он прогнал меня обратно. И слышать ничего не захотел. — Вы оправдывались? — Пожалуй. Но делать это было незачем. Ему плевать, как и всем. Я могу заниматься на Земле чем угодно, но ровно до тех пор, пока не использую силу. И я не использую. В родной личине не показывался никому год, если не больше. Можешь поверить на слово. Учинять погромы или тащить людей в ад планов нет. — Я вам верю. Но чем же вы занимаетесь? — Этим клубом! Свободного времени почти не остается, я фактически тут живу. Заведую персоналом, реквизитом, техникой, слежу за состоянием мебели, закупаю продукты в холодильники моделей, проверяю исправность климатических систем, веду бухгалтерию. Всё один. — А почему не возьмете помощника? — Лишние расходы и лишний геморрой. Кому я могу довериться? Личность 9К притягивает многих, думаешь, ты первый фотограф, покусившийся на его плоть? Я должен следить за вами и нанимать для этого детективов не намерен. — А как вам удалось пролезть в администраторы клуба? Хайер-билдинг и сама корпорация — своеобразная сверхсекретная и закрытая структура. — Ты забыл, что я был приглашен? Девять Кельвинов привел меня, показал начальству и предоставил дальше самостоятельно обустраивать апартаменты. Он застолбил местечко под клуб давно, а финансирование обеспечил с помощью кого-то из серой кардинальской верхушки. Я кивнул. Уж что-что, а это мне объяснять не надо. Серый Кардинал Ксавьер, милый ясноглазый распорядитель. Но ГДЕ он познакомился с 9К и КАК заставил того показать лицо? — Октавиус, у вас с 9К сделка? Вы здесь, пока он не умрет, а вы его душу потом?.. Что-то в этом роде, да? — Нет, чепуху несешь. Никаких сделок. Я не прикован ни к земле, ни к этому телу никаким уговором. Я просто не смог уйти обратно. Понимаешь? Не хочу, не могу... мне хорошо здесь с ним. Это хуже рабства, ведь он не держит. До того как случилось мое знакомство с FouRRooms... ну да, я ведь не рассказал. Он провел сатанинский ритуал, следуя правилам — с фигурой Бафомета на полу, черными свечами и жертвенной кровью ягненка в центре. Думаю, что он хотел вызвать Мелека, внешне немного похожего на меня, но сделал ошибку, когда второпях бубнил заклинание. Ему нужно было уложиться в двенадцать секунд, пока пробивало полночь. — И что же потом? — Он вызвал. Посмотрел на нечто, скукожившееся на краю нарисованной им пентаграммы. Посмеялся. Пощупал мою скрюченную спину, понюхал. Запах серы хотел учуять, наверное. Спросил, как мои дела... любезным голосом таким. И... отпустил. — То есть вы хотите сказать... — я умолк. Уже так много вещей не налезает мне на голову. — Из любопытства он взял и прочитал древнее магическое четверостишие! Чтоб поглазеть! Как глазеют в зоопарке на редкую зверушку. Жестокосердый, как ребенок. Смотришь в его невинные глаза, и хочется верить, что он не со зла, как настоящий ребенок. А глаза врут, все время врут. Он не дитя, и он чрезвычайно умен. И все, что он делает... Это больно. Это... — Не продолжайте. — Надо закончить. Я не исчез из гордости. Спросил, что ему угодно. Он приказал мне выйти из круга. Я не смог, естественно: он начертал его отлично, черным мелом, не прервав нигде неверным штрихом. Он посмеялся еще и стер часть окружности, чтоб я вышел к нему. Как я говорил тебе ранее, при нашей встрече Девять Кельвинов скрыл лицо под маской Лярвы. Но я не уточнил, что он по своему обыкновению был... — Голым, — я потрогал языком свои передние зубы. — Совершенно. Вторым приказом он запретил мне заглядывать под его маски. Третьим — состряпать неброский человечий облик и отужинать с ним. Признался, что ему не хватает общения. Еда была японская, чтобы поесть, еще и палочками, ему следовало снять Лярву: в ней нет прорези для рта. Но он легко нашел выход без урона для себя. Четвертым приказом он велел мне ослепнуть на час. Я послушался безропотно. Его невероятная странность, добродушные насмешки, отсутствие тормозов и полная безбашенность очаровали меня. Сказать, что я не встречал никого подобного ему? Да. Сказать, что я обрек себя на идиотскую форму услужения? Почти. В любой момент я могу бросить все. Но таких моментов за прошедшие четырнадцать месяцев не было. 9К учредил клуб и совершенно буднично предложил мне его возглавить. Мы созваниваемся каждое утро, я докладываю обстановку, делюсь новостями или сложностями. Он диктует телефоны тех, кто решает проблемы, советует прикупить новые гардины или сменить поставщика провизии. А вечером приезжает. Он всегда превосходно загримирован, вероятно, обучался в театральном классе. Обучил и меня, чтоб я помогал потом таким, как ты. Он здоровается со мной как друг... как брат или близкий бизнес-партнер. Но меня не покидает ощущение, что однажды эта пьеса закончится и он выкинет меня с подмостков в грязь так же легко и непринужденно, как и вытащил из грязи. — Вы чувствуете фальшь? — Нет, в том-то и дело. Обстоятельства таковы, что сейчас ему комфортно позволять мне оставаться и заниматься его детищем. Но едва обстоятельства изменятся, он вполне может достать свой экземпляр карманной сатанинской библии и, не спрашивая, отправить меня домой. В пекло. — Вы считаете 9К плохим? — Нет. Сложно объяснить. Согласно приказу я никогда не пытался его раскусить. А все, что было выставлено напоказ, указывало лишь на желание как следует развлечься. Он не перебирает для этого способами и не считается с индикаторами «плохо» или «хорошо». — Он рассказывал вам о себе? — Да, бывало. Я отметил, что он мечтатель, любитель экстрима, неразборчив в еде. Немного увлечен оккультизмом. Живет без постоянного партнера. Воспитывает как минимум одного ребенка, но нельзя достоверно сказать, что ребенок этот — его. Я не уверен, что его врожденная особенность располагает к традиционным видам секса. Вникать в факт его опекунства не хочу. На риторический вопрос «как извращенцу доверили детей?», написанный на твоем лбу, отвечать не собираюсь. Если доверили, значит, есть причины. Или больше доверить было просто некому. Тяготится ли он отцовскими обязанностями — тоже неизвестно. Он молодой, но ответственный. Место работы 9К охраняет рьяно, понять, откуда он сюда приходит, невозможно. В остальном допускает поблажки, намеки и шуточки. Однажды сказал, что его лицо страшно обезображено, поэтому он и прячется. — Вы в это верите? — Нет, конечно. Хоть он и запретил мне пронизывать его покровы, кое-что я вижу прекрасно без использования силы. Он очень хорош собой. Настолько, что боится пасть жертвой обмана. Он влюбляет в себя народ без участия лица. Это помогает ему справляться с неуверенностью. — Какой неуверенностью? — Обычной неуверенностью в себе. Первая любовь его поранила или первая ненависть, кто знает? Девушка, бросившаяся в объятья из-за внешней привлекательности. Парень, который избил за слишком смазливые черты. Мать, чрезмерно обожавшая его в детстве. Кто-то из родственников, ослепленный красотой, пытавшийся вступить с ним в половую связь. Вариантов куча. Хочешь — спроси его об этом. — Я еще пожить хочу. — Нет, правда... спроси. Тебе он может ответить. Именно тебе. Разговори его, он не болтун, но в воспоминания ударяться любит. А сейчас лучше иди домой и хорошенько выспись. Я допил чай и собрал сумку. — Октавиус, а вы считаете, что 9К ищет кого-то, кто полюбит его не за внешность? — Не ищет. Но, похоже, что искали и нашли его. — Вы ошибаетесь. И вы, и он. Я очарован, сильно. Но не влюблен. До завтра. На улицы ночного Гонолулу обрушился ливень. Воздух превратился в воду, дышать им невозможно. И я заприметил слежку. Низкорослый силуэт, перебегавший от дерева к дереву, до открытой местности и дороги, которую незаметно нельзя перейти даже ползком. Я поймал его на светофоре и рывком сорвал кепку. — Ксавьер, — неприятный, но ожидаемый сюрприз. — Шпионишь? — Сент-Мэвори, ты обещал завязать с клубом. — Завяжу обязательно. Как только ты назовешь мне имя. Одно слово. — Мы так не договаривались! — То есть ты уже не отрицаешь, что знаешь его? — зеленый свет. Я иду не спеша. Кси остался на той стороне, видимо, взвешивая все «pro» и «contra». Помчался следом на последних секундах, машины засигналили. Ловлю его раздраженный взгляд на своей спине. — Это ничего не даст, — он пошел рядом, и я, не дожидаясь разрешения, обнял его за талию. — Узнав имя, ты все равно продолжишь встречаться. Но ухудшишь свое положение, поскольку 9К не хочет быть разгаданным. А если захочет, то скажет тебе сам. — Но почему он сказал тебе?! — Не говорил. Ты не поймешь, я только запутаю тебя. Я знаю его без маски и грима. Звал всегда настоящим именем, не подозревая о двойной жизни, которую он ведет. Он сообщил мне псевдоним, когда... неважно. Он приходил с просьбой, я эту просьбу выполнил. Вот и все. — Ты мог бы вылечить меня от него, — я страстно взглянул на крепко сжатые коралловые губы в каплях дождя. Кси, мечта моя... — И тоже — одним словом. — И что это за слово? «Да»? — на губах появились горькие складки. — Ну займешься ты со мной сексом, а дальше-то что? Попросишь снова? И снова? Ты не остановишься после первой ночи, это очевидно. Войдешь во вкус, потребуешь еще что-нибудь. Это тупик. Я отказываю не потому, что у нас общий прадед, Мэйв. А потому, что ты болен. Обратись в клинику. Мори Грин лечит всё и всех. — Я с ума схожу, не спорю. Но Аморес меня не вылечит. — Я тоже тебе не лекарь, — он вырвал талию, натянул кепку и зашагал прочь. — Ты хотя бы заглушаешь боль! — крикнул я вслед, чувствуя слезы, подступающие к горлу. — Как морфий? — Кси оглянулся. Его нежное лицо за тяжелой стеной дождя сливалось в неразличимое белое пятно. — Зависимость приводит наркоманов к смерти. Подумай об этом. Ни о чем я не думал. Промокшим насквозь завалился в хостел и схоронился на кровати. С плачем кое-как совладал, с соседом тоже, напомнил себе о записке Паскаля, поставил будильник и выпил снотворное. Во что бы то ни стало нужно уснуть, но не проспать.

* * *

Проснулся какими-то судьбами раньше будильника. Мстительно растолкал Додо и заставил его жарить мне яичницу. Отжимался от пола, повторяя про себя напутствия Хэлла. Отмокал в душе и брился, повторяя эти напутствия с упорством механического идиота. Сожрал завтрак вместе с горстью мятных леденцов, повторяя что? Правильно, напутствия Хэлла. Я выучил их блестяще. И подготовился на славу, целое утро на это убив. Жаль... что, как и многое в своей жизни, я сделал это напрасно. Я примчался в редакцию без пяти минут десять, вызвав резонанс. Журналисты ранней смены никогда меня в глаза не видели. Клаас довольно махал из своего угла толстой рабочей тетрадью. Но я не заберу у него задание. Точно не сегодня... Потому что рабочее место Твигги пустовало. Зато рядом с его столом нарисовался представительный мужчина средних лет, в круглых очках, с гладко зачесанными назад пепельными волосами. Его кирпичные глаза вспыхнули искрой узнавания при виде меня. А у меня похолодели яйца и сжались, пытаясь вобраться вовнутрь тела. Похоже, я сейчас получу по ним со всего размаху ногой. — Я — Малькольм Ардженто, молодой человек, — голос у него был на редкость приятный, отлично отрепетированный. Но глаза напоминали красные пузыри с лезвиями. Еще немного, и мои яйца отвалятся... — Твигги не ночевал сегодня дома. Последними, кто его видел вчера днем, были посетители ресторана “Roy’s”, восемнадцать человек. Эти свидетели, шеф-повар заведения и два официанта единодушно подтвердили, что Твигги обедал в вашей компании, молодой человек. А также — что он подвергся сексуальному насилию с вашей стороны. Теперь он исчез. Термин обращения в полицию составляет трое суток. До того, как они истекут, я хотел бы решить дело мирным путем и вернуть сына домой. Знаете ли вы текущее местонахождение Твигги? И как объясните случившееся? — Не насиловал я его! Все было... — и тут я понял, как дерьмово чувствуют себя парни, оклеветанные девушками, которых не захотели ублажить. Правда всегда, ну почти всегда была на стороне более «слабых» жертв. И мое положение незавидно, — как раз... наоборот. Он хотел... Ладно, вы все равно не поверите. Бросьте этот учтивый тон. Давайте, обвиняйте меня дальше. Но говорить я буду только в присутствии адвоката. — Какой кошмар! Какая мерзость! Мой журнал не станет ареной разразившегося сексуального скандала, — Брасс выполз из своего кабинета, как скользкая заискивающая сороконожка. Маленькие медвежьи глазки сияют, фарисейски закатанные вверх, а ноздри раздуваются. О, не сомневаюсь, он согреет руки на костре моего унижения и с радостью подбросит еще хворосту, чтоб жарче горел. — О вас, мистер Санктери... я был лучшего мнения, — Винкерс пустил бутафорскую слезу. — Мы не можем позволить себе пятно на репутации. Наши сотрудники ни в чем не повинны и не должны пострадать от ваших грехов, мистер Санктери. Вы уволены. Потрудитесь до полудня унести все свои пожитки. Я пожал плечами и вышел в холл этажа, к лифтам. Малькольм последовал за мной. Не удивлюсь, если в рукаве его дорогого костюмчика спрятан нож, который он сейчас приставит к моему горлу и потребует полной сатисфакции. — Ты ответишь за все, змеиное отродье! — нет, он решил душить меня голыми руками. Я не имел намерения сопротивляться, чтоб не добавлять себе проблем, расслабил все мышцы, закрыл глаза и постарался не хрипеть. — Говори, куда спрятал моего мальчика! Он еще жив? Ты надругался над ним и бросил умирать где-то на обочине?! Утопил в заливе?! Отве... Почему он замолчал? Захват с шеи убрался, но папаша Твигги все еще держит меня и воинственно дышит в спину, да так, будто надеется дыру продышать. Ну? Кто еще здесь? Мне же страшно... эй! — Вытяните руки и держите их перед собой, — он! Здесь! Ни с чем не сравнимое бряцанье металла оружия о металл наручников. Мой спаситель. Не может же его голос мерещиться. Я осторожно сглотнул, почувствовав полное освобождение. Завидная оперативность ELSSAD, и минуты с начала инцидента не прошло. Спасибо, Господи. Адвокаты, копы... ну куда им до «диких кошек». — Умница. Теперь медленно отойдите к стене, руки отведите за голову и встаньте на колени лицом ко мне. Я принудил себя открыть глаза, хотя предпочел бы и дальше наслаждаться этим голосом без картинки. Ангел, белый вестник смерти, гордость корпорации и отца-искусителя, ослепительное солнышко... беззвучно шепчу, смакуя эти слова, и добавляю еще щепотку бреда сверх. О том, что люблю его. Особенной, неизмеримой, бездонной и питающей саму себя любовью. Как любят рассветы или закаты. Или природу. Или саму землю. Он повернул меня к себе и быстро ощупал пострадавшее горло. Наверное, меня наградили красными пятнами, которые позже превратятся в синяки. Легко отделался. Эндж ничего не сказал, притворяясь незнакомцем, лучезарно улыбнулся и обратился к своему подчиненному: — Сайфер, в подземелье остались дела, закончи тут за меня. Оформи протокол задержания, как обычно, и помести нарушителя в камеру. Залог за него не принимай. Копию листа компенсации отправишь не родственникам задержанного, а пресс-секретарю. Данные о субъекте нарушения в компьютере, ознакомишься сам и познакомишь наших героев. — Да, шеф. Но регламент есть регламент, подмахните подпись. — Подмахни сам, ты же мой бригадир. Ангел незаметно провел рукой по моей заднице, вызвав недурственный румянец, и пошел к лифтам. Отвернул щиток ручного управления дверьми под кнопкой вызова, что-то понажимал. Внешние створки лифта раздвинулись, и он сиганул прямо в черный провал шахты. Красота, да и только. Пока я глазел на бесплатное представление, некто Сайфер защелкнул наручники на недовольно пыхтящем мистере Ардженто, проверив исправность замка, вытащил голубой листок строгой отчетности и начал меня допрашивать. — Номер удостоверения? — 0003681. — Имя, клан, род занятий? — Сент-Мэвори, смежный клан Санктери и Рокк, фотограф в «Марсианской Вампирелле». Бывший. Уволен три минуты назад без выходного пособия. — Описать происшествие своими словами можешь? Кратенько... — Этот, — я ткнул пальцем в Малькольма, — заподозрил меня в насилии и пытался удавить. — Угу, — Сайфер написал в протокол поэму на пять строчек неразборчивым врачебным почерком и отметил несколько галочек. Потом достал миниатюрный коммуникатор и запорхал пальцами по клавишам. — Ты видел этого Перевертыша раньше? — Нет. Но я знаю его сына, который со вчерашнего дня исчез. — Продиктуй полное имя пропавшего и его номер. — Ну... Твигги Ардженто, — я развел руками. — Ладно, номер я достану в базе. Ты голоден? — Чего?! — Ты потерпевший. Чай, кофе, коньяк, плед? — А разве ты не должен конвоировать нападавшего и доставить в камеру? — Одно другому не мешает. Мы сейчас втроем запремся в камере, там и накроем ленч. Я оторопело уставился на Веселого Гота. Он шутит? Он повел Малькольма ко второй секции лифтов и меня поманил за собой. — Стойте! — из редакции пулей вылетел Паскаль. Его взволнованное лицо разгладилось при виде меня, безумные ищущие глаза вошли обратно в орбиты. — Слава богу, ты еще тут. — Прости, Клаас. Я больше не имею права принимать у тебя тянучки. — Знаю. Я по другому делу. Тебе звонят. На офисный номер редакции. Подойди к телефону. — Кто звонит? — Неизвестно. Просто возьми трубку. Она лежит снятая на твоем столе. Я вопросительно посмотрел на Сайфера, тот пожал плечами, типа, валяй. И я вернулся во владения Винкерса. Ничего не понимаю. Кто это может быть? Ребята трудятся не поднимая голов, снятая трубка никого не интересует. На розыгрыш не похоже. Ну, так в чем подвох? Едва я прижал телефон к уху, меня проткнул свистящий шепот. Красивый развратный шепоток, тончайшие модуляции ликования, придыхание... и мое тело скрутил паралич. — У холода есть температура. Помнишь, чему она равна в космосе? — Ты... — Да. Солнышко, я раскусил тебя.