Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Глаза у меня завязаны, а рот зашит. Ни дать ни взять, кукла в руках у кукловода. Думаете, это описание, как «дикие кошки» меня брали в заложники? Нет, это элементы маски... грима, который Октавиус накладывает на мое немного деформированное лицо. Припухлость пробитой губы он искусно закрыл нарисованными нитками. «Повязка» на глазах — сплошная полоса черноты в три слоя, веки болят от кисточек, но надо терпеть, он нескоро закончит. И, конечно, когда нужно было сидеть смирно, замерев в одной позе и не дергаясь, у меня чесался нос, а еще — язык... спросить о цели похода в бар. Но смысл? Как будто он поделится... Октавиус заметил яростное мелькание белков моих глаз и сделал передышку. — Пять минут, отомри, — он замочил один спонж, выжал и хлопнул в горку рассыпчатой белой пудры. — Осталось затонировать щеки, уши и шею. И уложить твои своенравные волосы гелем, чтоб не торчали во все стороны. — Может, лучше подстричь? Эффект незнакомца будет гарантирован. — Ну... — он оценивающе взглянул на мою вертящуюся голову. — На затылке и с боков можно подровнять и сбрить кое-что, а сверху оставить, чтобы красиво ниспадало. И челку оставим, она делает тебя не таким хмурым и взрослым. Ухо, кстати, проколоть не хочешь? — Оставьте вы меня с этими шуточками. На самом деле я уже сам задумался продолжить мероприятие, начатое Сайфером. Нашел в пирсинге противоестественную прелесть. Но потом. И в той из параллельных реальностей, где моя губа когда-нибудь заживет. А сейчас даже думать о новом проколе больно. Смотритель закончил оштукатуривание моего лица и укутал по шею тонкой накидкой на манер мастера из парикмахерского салона. Запрыгал вокруг стула. Со скоростью молодого кенгуру. С длинными острыми ножницами. Я моргал и потерянно спрашивал себя, чего это мне плохо сиделось с мэйк-апом. Было спокойно и безопасно. Нет, ведь опять же полез с дурацкой инициативой. Останусь я без ушей... и без волос. Но продолжалась нездоровая активность недолго, щелчки раздавались всё реже, а кучки моих косм на полу выросли в холмики. Челку Октавиус ровнял еще минуту, обрызгал каким-то лаком, потом без заключительных слов и вердикта зеркала выгнал меня к своему столу, а сам принялся подметать. Я пожал плечами, решив, что еще успею насладиться видением своих безбожно обкорнанных волос, схватил тяжелую папку-скоросшиватель, единственную доставшуюся по наследству из архива, прочитал боковую наклейку и гневно швырнул это богатство обратно на стол. — Что вы мне дали?! Это же досье на Девять Кельвинов! Вы издеваетесь? — Печатные документы складывать направо, рукописные и графику — налево. Вот стопка файлов, к ним подшить приказы и назначения. У заявлений разыскать все относящиеся к ним приказы, скрепить вместе и тоже подшить. Графику вклеить в альбом, он в среднем ящике стола. Что касается твоего крика... — его бесцветные глаза медленно срезали с моего лица верхний слой кожи, — фотографий в досье нет. Работай, я через полчаса подойду и проверю. Вот так он меня причесал... после стрижки. Я прикусил язык и занялся делом. Приказов было штук десять-пятнадцать, и почти все они касались Октавиуса по работе с клубом. Нашел одно назначение на пост учредителя и акционера. Забавную объяснительную с последующим выговором: какой-то излишне ретивый охранник ударил незадачливого посетителя, рвавшегося в клуб, выломанным из стены светильником. Выговор выносился Папой в присутствии всех членов клуба во главе с 9К и выражался в таких фразах, что у меня слезы потекли от смеха. Это явно сочинял сам Девять Кельвинов и в состоянии, близком к дзэну. Еще я нашел несколько резолюций, поставленных им на отпускных заявлениях. Затейливым почерком с завитушками и крайне неразборчивой подписью с огромной цифрой «девять». Наконец я обнаружил то, что Октавиус назвал графикой. Обмер, помяв и чуть не выронив. Детские рисунки! Я собрал тонкую стопку их, выполненных на обыкновенных альбомных листах, которые выдаются в школах на уроках изобразительного искусства. Наивные, немного неумелые рисунки простым карандашом и иногда мелками. Правда, чем больше я выуживал их из вороха остальных бумаг, тем техничнее и красивее они становились, прорисованные с соблюдением перспективы и освещением сбоку или сверху. Появились картины шариковой ручкой, черной или синей, сильные и уверенные. Тематика была разнообразной — птички и бабочки, кошки и водоемы, городские пейзажи и сельские пасторали, натюрморты и, наконец, человеческие портреты. И все-таки обмер я, найдя не первый корявый набросок. А самый последний. Сбоку листа красовалось нечто массивное с множеством окон, обрывавшееся за краем бумаги. Скорее интуитивно я догадался, что это — прообраз Хайер-билдинг. Далее было что-то широкое и плоское, не прорисованное и довольно небрежно брошенное на полпути — думаю, что океан, который малолетнего художника интересовал мало. Все его усилия были брошены на центральную фигуру, стоявшую между водой и небоскребом. Крупный мужчина, гладковолосый и улыбающийся брюнет. Черты его лица представляли отчаянную смесь из «не умею» и «хочу это красиво, да не знаю как», а одежда — что-то среднее между спецовкой Бэтмена и костюмом человека-паука. Тем не менее, работа дышала настроением и пропорциями. Но все же не она была причиной моего обмирания. А подпись к ней, в правом нижнем углу. Неровные буквы, с треском провалившаяся попытка создания каллиграфического шрифта... но прочитать можно. — «Электра»? — смотритель вернулся с пакетом продуктов, мой звенящий любопытством вопрос относился к нему. — Значит, не художник, а художница. Его дочь? — О чем это ты? Ах, об этом... — он взглянул на стол через мое плечо. — Я ведь дал клятву не лезть в его личную жизнь, фотограф. Для меня это просто имя какой-то девочки. Может быть — творческий псевдоним. Электра была центральным персонажем древнегреческой трагедии, восемь лет она проливала слезы по своему преступно убитому отцу Агамемнону. Допустим, в этой картине увековечен именно он, родитель художницы... а не тот, о ком ты подумал. — Но эта папка... — Ты хочешь подогнать доказательства к своей, вероятно, ложной теории, а не строить теорию по цепочке доказательств? Ну, дело твое. Я замолчал. Октавиус чертовски прав. Если 9К теоретически не может иметь детей в силу отсутствия секса из-за эксгибиционизма, то ребенок этот достался ему под опеку не иначе как сиротой. Рисовать погибших пап и мам для тоскующего малыша вполне нормально... Нестыковочка образуется при попытке ответить на вопрос, зачем Девять Кельвинов сохранил у себя этот рисунок. И другие рисунки немножко чужого ребенка. И не дома, а в клубе. И если я нашел имя, пусть и приемной дочери, то... хм. А что, если это все-таки не имя? Искать в базе корпорации круглую сироту? Шансы у меня высоки. В Аркаде три детских сада. И всего одна начальная школа. И Изменчивые не любят повторяться, называя своих детей. И если я все-таки найду Электру... то окажусь в шаге от разгадки самого?.. Меня резко бросило в жар и в холод, пришлось нащупать «парикмахерский» стул и усадить свой обмякший зад. Октавиус невозмутимо забрал портрет со стола и вклеил в альбом, на последнюю страницу. Потом ловко выбил из-под меня спасительный стул. — Вставай, чего расселся? Время одиннадцать, веселье в баре скоро войдет в неуправляемую стадию, и дверь на вход закроется. А ты у меня распоясался и в махрового сыщика играешь. Ну-ка быстро соберись, ты агент контрразведки, а не романтическая размазня. Макияж руками не трогать, много не пить. Отчет завтра на электронку, без опечаток и следов перегара. Давай готовься, низкий старт. — Октавиус, но что я должен контрразведать? — Кто из «диких кошек» знает 9К в его лицензионной версии жизни. Пошел. — Погодите! Вы сами сказали, что дали клятву... — Я — давал, безусловно. И никогда ее не нарушу. Но ты-то, мой милый фотограф, ни в чем не клялся. Воображаешь, что меня, бесовского выродка, личность Девяти Кельвинов совсем не трогает? Господь Всемогущий, да мучает не меньше твоего! Пошел! Такого мощного пинка мне и не хватало. Я взлетел на нулевой этаж, будто выпущенный из рогатки, и ворвался в бар с наглостью вооруженного до зубов грабителя. Бойцы ELSSAD встретили меня одобрительным ревом и тут же забрали в центр своей тусовки. Тут я маленько оробел и подрастерял воинственный пыл. Центр тусовки располагался по периметру круглой барной стойки, а на самой стойке возлежало два полуобнаженных тела головами друг к другу. Два полубога, я б сказал... и я узнал в них Сайфера с Бальтазаром. Странная неразлучная парочка. — Смотри, какой красивый новичок, — лениво промурлыкал Бэл и вытянул далеко за пределы стойки свои длинные ноги, тут же подхваченные тремя незнакомыми девушками. — Разыграем его в покер? Один флэш, и он — твой. Или мой... — Не хочу, — хмуро и неприязненно отвечает Сайфер. Предмет разговора, то есть я, ему не интересен, он смотрит на подвешенные над стойкой коктейльные бокалы. — Если так понравился, забери его себе. — Ты когда-нибудь перестанешь думать о своих мифических скромных парнях? Ладно, ловлю тебя на слове, — и Бэл поднялся с грацией действительно большой и гибкой дикой кошки. Минуту я стою, приоткрыв рот... пока он подходит ко мне, обдавая нестерпимым запахом сладкого греха и вседозволенности, обходит и становится сзади, очень близко и очень далеко. Подсознательно я жду, что он положит куда-нибудь свою руку... но он не кладет, его учили соблазнению слишком коварные учителя. Не выдержав, я начал крениться назад, в безотчетном желании быть пойманным и сжатым им. Но Бальтазар — страшный оборотень... он не ловил меня, а падал вместе со мной, пока мы вдвоем не растянулись на полу, я — на нём. Но и тогда никаких поползновений с его стороны не последовало. Я сдался ко всем чертям, перевернулся лицом к нему и схватил, с маниакальным желанием просунув руки под его необыкновенно гибкое текучее тело. Сомкнул ладони между его лопаток на спине. Его лицо излучало веселье и еще больше секса, чем я мог бы представить... или испытать на своей шкуре. — М-м, попался. Что будешь пить? Херес, водка, спирт без примесей? — Что-нибудь из тебя. Без примесей, — соображать было сложно как никогда. Обаяние этого бойца превращало меня в безвольного идиота. Я запоздало вспомнил свою первую реакцию на 9К, попытался сравнить. Действие схожее, и не будь Бальтазар таким русоволосым... Парик?! Все это время? Ручеек холода по загривку немного отрезвил меня, и я присмотрелся к его глазам. Столбики зеленых кристаллов на месте. Те же зернышки безумия, та же улыбка... почти. Будда, притаившийся в кустах с бутылкой. Чего же не хватает тогда? Голос не распознан или... — Девять Кельвинов? — неуверенно позвал я. Предательская краска уже заливала щеки, готовя меня к позору и ошибке. — Ряженый, ты что, за этим свистуном пришел? — живо отозвался Бэл, и в его прекрасных, замутненных опьянением глазах выпали новые кристаллы — разочарования. — Нет в баре твоего сверчка. Вышел весь. Выдохся. И скрипочку сломал. И свисточек тоже. — О чем ты? — Иди покалякай с его протеже. Будет здорово, если этот сукин сын вернется. — Кто вернется? — Да 9К твой долбанный! Он обещал мне партию в шахматный секс. Он проиграл мне ее, если уж на то пошло. По уговору я должен трахнуть его ферзем. Но ферзя он спрятал, а сам свалил. Иди узнай, когда эта трусливая падла принесет сюда свои яйца. — Но у кого узнать? Он вскочил легко, спружинив, будто вытолкнутый полом вверх, и мне придал реактивной тяги такой силы, что я отлетел к барной стойке и врезался... да, нетрудно догадаться, в кого. — Извини, — меня согнуло над лежавшим там Сайфером буквой «Г», невольно возникла дурацкая мысль, что Бэл сделал ход конем. Носом я пропахал ему голый живот, а руками... впрочем, руки я вовремя успел убрать. Веселый Гот, совсем не кажущийся веселым, лениво приподымает голову и, похоже, в упор меня не узнает. — Ну и размалевался же ты, индеец. На буйволов сходи поохоться. — Я ищу Девять Кельвинов. — В градуснике искать не пробовал? Шизик... пускают в бар кого попало, — он произнес это с едва уловимой ноткой раздражения и усталости. Но все же я заметил, как он напрягся. Что-то знает, лжет или скрывает... завеса тайны вокруг 9К начинает меня порядком раздражать. Пойти, что ли, напролом... И внезапно я решился проверить хваленую психологическую подготовку ELSSAD. — А каков он в постели? — Кто? — Девять Кельвинов, ясен пень. Бальтазар мне всё рассказал. — ЧТО рассказал? — Сайфер приподнялся рывком и очень агрессивно вспыхнул. — Что спишь с ним... — произнес я тише, чем собирался. Я напуган, но не до усрачки. — А тебе что, завидно? — он рухнул обратно на стойку, но не расслабился. Надо дожимать. — Нет. Но кое-кто записал его в шлюхи. В очень доступные шлюхи. Распространяет информацию дальше. Вот я и хотел попробовать. Познакомишь? Телефончик хоть подкинь. Ей-богу, я думал, на этом месте он меня прирежет. Его рука в лакированной перчатке два раза тянулась к ножу на голенище, и мне искренне непонятно, что ее останавливало. Бармен, пробегая мимо, влил в угрюмо сжатый рот «кота» рюмку водки. Проглотив ее, Сайфер вымолвил: — Сам ты кто такой? — А тебе за гримом не видно? Точный глазомер повредился? А может, ты не знаком с 9К? Он-то страсть как обожает за масками прятаться... — Довольно! — он с грохотом слез со стойки, посшибав огромными ботинками чьи-то бокалы с пивом. Здесь мне полагалось пуститься наутек и полностью положиться на свои выдающиеся навыки бега на длинные дистанции. И мне стоило неимоверного труда удержать ноги твердо там, где они стояли. А также схватить Сайфера за рукав болтающейся на честном слове рубашки, рвануть и снять с него полностью. Пока он открывает рот, округляющийся в идеальную букву «о», я скромно благодарю Создателя за свой рост, позволяющий обозревать разъяренного бойца сверху вниз, выдыхаю ему в лицо: — Ты восхитительный мерзавец, — и целую со всей пылкостью, на которую способен, преодолевая его сопротивление и собственную боль. Нижняя губа опять треснула и закровоточила. Плевать, жри мою кровь, дикий кошак, глотай, ты — зачинщик этого безобразия, так что глотай, глотай... и вспоминай. — Стоило слегка подкрасить ресницы и припудрить нос, как твои солдатики расхотели сажать меня на кол. Где справедливость? Я, может быть, вернулся за пытками. — Мэйв?! Ты... ты все еще точишь зуб за сегодняшнее? — он запачкан моей кровью не хуже мясника, весь подбородок залит. Я борюсь с искушением облизать его. Гребаный полубог, преступно близкий и растерянный. — Только я не понял, к чему этот маскарад? И вопросы о 9К. Если я узнал о нем от тебя, сегодня. — Нет. И выкрутиться уже не получится, прости. Ты в теме. Как и Бальтазар. Как и... — я секунду взвешивал. Ксавьера впутывать не буду, — ...еще один оборотень. Я честно рассказал тебе, что меня мучает, пьяный и беззащитный. Тебя связывает с ним секс, не отпирайся. Ты оборвал меня на полуслове, когда я упомянул о его члене. — Мэйв, я дал ему слово... — Да все вы ему что-то обещали, уроды! Достало! Хоть кто-то осмелится выступить против него и сказать правду?! Мой вопль не возымел должного эффекта. В помещении слишком шумно. Более того, бармен пробежал по второму кругу и подлил Сайферу еще водки, отвлек его... я будто сам с собой разговариваю и перед собой распинаюсь. Достало, нереально. Посмотрев, как сосредоточенно он пьет свою рюмку, вычеркнув мое присутствие, я плюнул в сердцах и побрел искать свободный столик. Присесть, заказать какую-нибудь убойную гадость, налакаться и отрубиться. Напишу Папе, что провалил задание. Или лучше ничего не напишу, так будет нагляднее, чем все кончилось. — Ряженый, ты никак валить собрался? — жаркое текучее тело Бальтазара само влилось в мои опущенные руки, заставив их подняться и сжаться. Каким местом он ощутил перемены во мне и перешел в наступление? От прежней тактики отмороженной красавицы не осталось ни следа, он томительно дышит, обвив меня левым бедром и заставив мое сердце выколачивать сумасшедшие кренделя с гвоздями. — А как же выпивка? — он хрипло кашлянул, подтянув мою ладонь себе на ширинку... лакированная ткань формы и вставленные туда для защиты ребра жесткости не дают никакого представления о том, что мне предлагает Бэл. А я не уверен, что мне любопытно настолько. — То, что ты хотел из меня. Без примесей. Можно отойти. А можно прямо здесь. Я оглянулся на Сайфера. Тот допил водку и стоял вполоборота, облокотившись на стойку. Хитрый и зловредный прищур его глаз в щедрой сатанинской обводке бродил по залу, то и дело останавливаясь... на ком? На нас? — Вы привыкли к этому, да? — я снял руки с промежности Бэла. — Не стесняетесь друг друга? — А если он не будет смотреть, ты сделаешь это как-то по-другому? — свершилось. Мягкий голос Бальтазара превратился в голос 9К... потек расплавленной смолой, заливая мне разум, все винтики с катушками. Кажется, я сломался... ушам своим не верю. Но Бэл смотрит на меня не так, как тот мерзавец, который звонил в редакцию и шантажировал. Он не узнает меня, он... тот, но не тот. Господи, я неимоверно запутался. Мое альтер эго, нашедшее спасение в селезенке, из последних сил выкрикнуло: «Это он! Но пока ты не увидишь его нагишом, то не сможешь сказать точно. И никто не скажет. Насколько хорошо ты выучил рисунок переплетенных вен и форму его мужского достоинства в те три дня, когда вешался в петле, пялясь на него, как голодный койот?» Хорошо выучил, хорошо. Узнаю, например, среди синих трупов в анатомичке. Узнаю в груде пьяных голых тел. Узнаю, даже если... Кто-то обдал меня горячим алкогольным дыханием, возвращая в суровую действительность. Сколько я простоял в ступоре? Судя по терпеливому выражению эльфийского лица — минуты две-три. От смущения у меня отнялись конечности. С трудом переставил одну ногу и упал вперед, с готовностью подставленные руки Бальтазара приняли меня, как родного. Оглянувшись еще раз на Сайфера, я высвободил завязанный узлом язык. — Давай уединимся. Бармен предоставит нам для дела свой погреб? — Да хоть свою кровать, — Бэл плавно обвил меня за шею, прикосновение его рук выталкивает меня все глубже и глубже в воспоминание о темной комнате и силуэте за ширмой. В том, что 9К — «дикая кошка», сомнений уже нет. Им всем прививают эту грацию и красоту движений. Почему я раньше до этого не додумался... вероятно, потому, что я близорукий идиот. Я взялся за его талию и пошел рядом. В голову лезут мысли об оргиях, прошлых или будущих, безумства, в которых он участвовал, позы, которые принимал... или в которых принимали его. Одновременно туда вмешиваются видения холодного и неприступного Бэла в окружении жадно алчущих ртов и раздевающих глаз, где градус риска и желания взлетает до точки взрыва, сметая любое сопротивление, это не было приглашением к действию, скорее, противодействием... и чистым изнасилованием. Я потряс головой, избавляясь от наваждения и фокусируясь на шее Бальтазара, свободной от засосов и укусов, но стало только хуже. Перед глазами заплясали короткие сцены с видеосъемок в “FouRRooms”, я подсмотрел их нечаянно... а запомнил намертво. Некто, отдыхающий в паре или втроем, не обращая внимания на операторов и объективы. Черные маски, выгодно оттеняющие белоснежные тела и белозубые улыбки... Черт возьми, КАК отвлечься?! Я в сотый раз посмотрел на Бальтазара, ища в его тонких эльфийских чертах успокоение. Он закипятил меня дальше некуда, пора же где-то найти точку остывания. Он сжимает мою руку без тени беспокойства или возбуждения. Однако призывно приоткрытые губы намекают мне на нечто большее, нежели минет. И когда мы доходим до служебной двери с желтой табличкой «Do not enter, employees only», я чувствую себя готовым к любым девиациям. Что я там говорил? Безвольный раб? Да, где-то в той степи. Но почему же сам он так спокоен... Я берусь за дверную ручку, намереваясь пропустить его вперед. Сзади вырастает темная фигура, изогнутая в броске, я замечаю ее краем глаза, но не успеваю сделать ровным счетом ничего. Бэл молниеносно уклоняется от лобового столкновения и выставляет кулак, на который напарывается грудь нападавшего. К моему удивлению, противник не оседает на пол, в стонах и охах, а продолжает атаку, которую Бэл отражает лениво и как бы без запала. Ярость противника быстро сходит на нет. Несколько сокрушительных ударов под ребра кладут его плашмя и заставляют сжаться. А потом я слышу сдавленный голос Сайфера: — Я поддавался. Черт, ну и садист же ты... — он выдыхает воздух со свистом сквозь плотно сжатые зубы, и тут только я понимаю, как сильно ему досталось сейчас. — Просто не люблю, когда ты подкрадываешься. Ты мешаешь. Чего надо-то? — Отдай мне этого раскрашенного мальчика. — Минуточку! Ты сам отказался от борьбы за него. — Я передумал. — Поздновато, Сай. Он захотел уйти со мной. Не так ли, лапочка? — Бэл глянул на меня исподлобья. Несмотря на полутьму, в которой мы стояли (и лежали) под служебным выходом, я ощутил себя так, будто он меня толкнул. Я прислонился к стене, поглощая энергию этого взгляда, медленно, маленькими порциями, вовнутрь себя, и невольно взялся за промежность, пытаясь унять взорвавшийся там пульс. Мой ответ в озвучивании не нуждался. А Сайфер с неожиданным нечленораздельным ругательством рванулся вверх, встав на одно колено. Выше, наверное, не мог, все еще выведенный из строя. — Ты даже не знаешь его! — Сай, иди, отдохни. В следующую пятницу сыграем в покер, я обещаю. Выберешь любого посетителя бара в возрасте от тринадцати лет. — Мне нужен этот! Блядь! Да ты спросил вообще, как его зовут?! Бальтазар театрально развел руки в стороны, а мне резко захотелось броситься ему на шею. Такие же яркие театральные жесты присущи и 9К. Сайфер, правда, отстань, я взгляну на хозяйство, которое твой Аполлон держит в штанах, и сразу верну его, честно. Если смогу... когда пойму, КТО в действительности мной раздет и пущен в оборот. — Лапочка, ну и как же тебя зовут? — Бэл развернулся ко мне с покровительственной улыбкой. Прежде чем выговорить это, я тщательно отсканировал положения в пространстве тел обоих «диких кошек», замерил их расстояние между собой, их расстояние до меня и собственное расстояние до двери. Глубоко вздохнул, выбирая, за чьей реакцией буду следить. Бэл как главный подозреваемый предпочтительнее, но Сайфер, как любовник Девяти Кельвинов, вызывает смутное, ничем не подкрепленное беспокойство, которое гложет меня все сильнее. Пусть будет Сайфер. — Могильная Мразь. Он вздрогнул и с мучительным стоном грохнул кулаком об пол. Странно... что Бэл... Бэл! не выразил ровным счетом никаких чувств. Искра узнавания так и не вспыхнула в его прекрасных зеленых глазах. Вашу мать, я облажался... Он не Девять Кельвинов. 9К меня сейчас с потрохами сожрал бы. Наша эпическая встреча выглядеть должна была иначе. — Ну и чудненько. Люблю странные прозвища. Пойдем? — Нет, — я скрестил руки на груди. — Бэл, извини. Все отменяется. Я... знаешь, я поищу того парня со скрипкой. А пить мне расхотелось. — Еще увидимся, — он без намека на досаду поцеловал мои плотно сжатые губы и растворился в дымной завесе бара. Издалека до меня донесся его сладкий игривый голос, до неприличия напоминающий голос 9К. — Если не найдешь свистуна — твой коктейль ждет тебя. — Эм... любопытно, почему я ему понравился? — я сел на корточки и убрал с лица Сайфера спутанные волосы. Он лежит на боку, не особо подавая признаков жизни. — Эй! Тебе больно? Не вздумай отключиться, я тебя в одиночку никуда не дотащу. Сай прошептал что-то беззвучно, а по губам я читать не умею. Я наклонился ниже, надеясь что-нибудь расслышать, но он молчал, глаза закрыты. Я пожал плечами и решил на всякий случай разыскать бармена и попросить аптечку. — Не уходи! — ага, голос таки появился. И резанул меня по ушным мембранам, неприятно, как и всегда. — Мэйв? — Я тут. Типа. О 9К не созрел рассказывать? — Послушай, ну чем он лучше... — он умолк. Не созрел. — Кого? Тебя? Он интересный собеседник. Пусть и голый. — А я? — А при чем тут ты? Ты мне неинтересен. Хватит и того, что ты мне нижнюю губу изуродовал. Дальнейшее знакомство с тобой я иметь отказываюсь. — Мэйв... он ведь говорил о тебе! — Сай хрипло выдохнул, из уголка его рта выкатилась капля крови. — Иначе как бы я узнал... — Мое клубное прозвище, ну да, занятно. А зачем он говорил обо мне с тобой? Вы меня делили? Примерно как Бэл сейчас, да? И как, поделили? Или тоже неудачно? — Пожалуйста, прекрати, — он неуверенно поднялся на ноги. Раньше, чем я подумал, что сделаю, я подбежал к нему и подставил плечо. Зеленые кристаллы в его глазах разбились. — Бэлу нравятся незнакомцы. Ты пришел в плотном гриме. До секса дело бы не дошло, но ты... все равно был бы разочарован. Просто поверь мне. Пожалуйста. Бэл — не то, чего ты хочешь. — Естественно, ведь я хочу Девять Кельвинов. — Дался он тебе, хренов ворюга! — Почему вор? — я живо впился в его утомленные черты. Говори, говори правду. — Украл он у меня все... самое ценное. Друзей. И врагов. Подобие личной жизни тоже отнял. — Но ты — с ним, значит, готов был променять все вышеуказанное — на это. Где он сейчас? — В баре, — Сайфер взглянул на меня с непонятной злобой. — Да, он здесь, прямо сейчас, во „Freezing Point”, шатается где-то по закоулкам. Хочешь его найти — валяй. Иди. Ищи дальше. — Э-э-э... а с чего ты такой агрессивный? Ты меня поколотишь, когда я его найду? — Не найдешь. Как ни старайся. — Никаких шансов, да? Когда он без маски... — я аккуратненько взял его за напряженную руку. Она вся в поту, я взялся выше, за предплечье, но и оно мокрое. Ладно, плевать. — Почему ты спишь с ним? Почему не бросишь? — я повел его за столик, но он не сел, оставшись стоять столбом. — Да кто сказал, что я с ним сплю?! — Ну не отрицай, я понял это, сложил из обрывков оброненных фраз, твоих, моих, и Бэл тоже помог. Успокойся, ладно? — Забудь его, — грубо вымолвил Сайфер и продолжил, не меняя интонации: — Выбери меня. — А если ты мне совсем не нравишься? — я слегка опешил, но решил прямо не перечить и посмотреть, что выйдет из этого сумбурного диалога с полубезумным «котом». — Выбери меня! — повторил он упрямо. — Насильно, что ли, мне встречаться с тобой? — я понемногу развеселился и посадил его на край стола. Сдвинул его узкие бедра и обнял, прикидываю, сколько водки он выпил. — Я о тебе ничего не знаю. Может, ты домашний тиран... или храпишь по ночам. — Я ничем не хуже других, — его тон стал более ровным и примирительным. Нервный пот на руках высох, Сайфер рассеянно перебирает мои пальцы, прижатые к его обтягивающим штанам. — Я ревную. Тебя соблазнил он, тебя играючи соблазнил Бэл, а я... — Тебе часто отказывали? Ты захотел на мне отыграться? Может, просто поменяешь имидж? — Я — Веселый Гот! — он опять рассвирепел, Господи, никудышный из меня психолог. Я привстал и ласково приник к его раскрасневшимся щекам. Потом к губам. Потом шепнул на ухо: — Не кричи. Я рядом и прекрасно все слышу. Предлагаю заключить договор. Сегодня я больше не спрашиваю тебя о 9К, а ты рассказываешь о себе. Мы проводим вечер вместе. Но при условии, что с завтрашнего дня я опять могу досаждать тебе журналистскими расследованиями. — Ну... — он выразительно хлопает ресницами, и на доли секунды я влюбляюсь в чистое выражение его сомневающихся глаз. Почти непорочное, почти. Момент проходит, он дает согласие. — У меня есть родители. Отец и мать. Оригинально, правда? Они заняты в садовом хозяйстве Аркадии, выращивают мутировавший подвид тутового шелкопряда, который генные инженеры окрестили «красной бомбой». Работа тяжелая и престижная, оборотни они уважаемые, члены городского совета старейшин. Само собой, они хотели меня приобщить к семейным шелкопрядным ценностям... только меня забыли спросить. Я сбежал и поселился в молодежной коммуне на окраине, под атомным реактором. Занимался сезонными работами, бездельничал, заканчивал школьное обучение кое-как. В основном слушал земную музыку и предавался разврату с хорошенькими девочками, мнившими себя готессами. Однажды ко мне зашел брат, Филипп. Я сразу подумал, что его послали родители, вразумить меня и домой вернуть. Говорил Фил складно, красиво и даже убедительно. Правда, убедил меня в прямо противоположном тому, за чем пришел. Я загляделся на его одежду и физическую форму. Спросил, куда он поступил работать. Он признался, что по просьбе родителей прилетел сейчас с Земли, что график плотный... но он выкроил время. Работает в специальном отряде «санитарных крыс». Добавил, что хотел попасть в ELSSAD, но не прошел по весу и возрасту, тем не менее, его заметили на медкомиссии и назначили прохождение полигона на другую должность. Он прошел блестяще... и попал к «крысам» сразу помощником командира. Я изошел зеленью от зависти. Расспросил его поподробнее, о критериях отбора, о сущности работы, специфике заданий... вытянул все, что мог, попутно предложив ему на пробу вкусную марсианскую настойку. Это пойло класса бехеровки, но настаивают его на других травах, полный рецепт известен нашему местному аптекарю... и его сыну Рамону, с которым мы хорошие приятели. Короче, Филипп с непривычки нажрался до поросячьего визга. Я, выпивший столько же, вполне сносно держался на ногах. А соображал еще лучше. Снял с него одежду, напялил на себя, нахлобучил его шляпу для пущего сходства, самого Фила аккуратно положил в ванну, включил теплую воду, чтобы он без травм пришел в чувство, и уехал. Никто и помыслить не мог, что найдется наглец, который выдаст себя за Фила... так что подмену в конкорде никто не заметил. Я триумфально прибыл на Землю и поклялся, что на Марс никогда не вернусь. А если вернусь, то или в гробу, или в форме бойца ELSSAD. — Ты не попал на сезонный призыв, правильно? — Не попал. Хотя мне и удалось произвести на командиров некоторое впечатление. Медкомиссия сразу дала добро, но потом... состоялся долгий разговор с шефом Ангелом. Он предупреждал, что ради меня программу растягивать никто не будет. Я опоздал на два месяца первичной физической подготовки и на полгода — пролетел по теории, и если очень хочу, то догонять свою группу должен сам. Как хочу, как угодно. Не догоню — вылечу. — Ты смог. — Смог, да. Рано радовался. Закончив с первичкой, сдав полигонные кроссы, владение оружием и устный экзамен, я уже думал расслабиться. И командир А. передал меня дальше. — К Демону? — по мне невольно прошла дрожь. Сайфер кивнул. Словами это было не описать, поэтому он молча смотрел на меня... а я наполнялся болью, во всех мышцах и глубже, туда, где не имелось нервных окончаний. Его немое повествование расползалось как болезнь, как чумные или раковые клетки, постепенно захватывая все тело, обнимая его в притворной нежности и облизывая... как лижут языки пламени. Я вздрогнул и сбросил это с себя. — Сколько? — Шесть месяцев, — прошептал Сай тихо. Мне не хотелось сочувствовать, ведь через Демона прошли все бойцы, и жизнерадостный Бэл не казался несчастным от выбранной им самим участи. Да и другие «кошки» веселились без намека на полученные когда-либо психологические травмы. Значит, Сайфер и тут чем-то отличился. Значит, нужно переменить тему. И обстановку. Я начинаю говорить без умолку, чтоб не дать ему отвертеться. — Пойдем к тусовке. Как зовут вашего бармена? Рудольф? Он баварец? Зачем спрашиваю? Да так, ничего... он идеально вписался в поворот с тридцатью кружками пива. Сай, кто-то забыл под столом книгу и мелочь. И спящую девушку. Не твоя? Ну и ладно. О-о-о, на стойке намечаются танцы. В белье! Нет, в обнаженке! Может, присоединишься?