Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Тяжелое субботнее утро началось под трели чужого будильника. Опять я проснулся как с похмелья, опять, опять... когда же это закончится. И разве я пил? А что я пил?! Я застонал, пытаясь высвободить руки из-под тонкого одеяла, но они застряли под чем-то тяжелым... под чьим-то телом. Если кого интересуют события прошедшей ночи и вы возмущены внезапным длинным прыжком во времени, то расслабьтесь, я ничего не утаиваю... так как сам хотел бы знать, что делал. Что, с кем и где. Или не хотел бы знать. Потому что, бллин... страшно мне. Провал в памяти капитальный, последнее, что запомнилось четко — гранитная барная стойка с блестящими, облитыми водкой телами, громкая музыка в стиле забойного немецкого aggrotech, сизый туман и сумасшедший пляс красных и синих прожекторов под потолком. Я сдул со своего раскаленного лба прилипшую челку и еще раз попробовал вытащить одну руку. Тело, придавившее меня своей широкой спиной, недовольно засопело и повернулось. Голова вынырнула из-под вороха растерзанных подушек (кто здесь вчера устраивал битву на подушках? весь пол усыпан перьями), а у меня... нет, угроза сердечного приступа миновала. Это не Сайфер. Из моих скрипучих легких вырвался такой мощный вздох облегчения, что тело развернулось окончательно, я вырвал свои онемевшие конечности, прижал к груди, пытаясь вернуть их к жизни, и уставился во все глаза на непрошенного ночного приятеля. — Ты кто? — ничего умнее этого вопроса на ум не пришло. Кстати, пить хочется так, что язык после этого героического усилия присох к гортани. — Амир. Еще одно движение локтем, и ты опрокинешь утреннее лекарство. — Где?! Какое? Ура! Слева от меня тумба, на тумбе четыре холодные банки пива, я вылакал одну, а Амир (приятно познакомиться) в мгновение ока уничтожил остальные три, встал, потягиваясь по-кошачьи сладко, и ушел в какую-то дверь за добавкой. В чем мать родила ушел. Я нечаянно засмотрелся и пролил на себя немного «лекарства». Вернулся он одетым в короткие ярко-оранжевые шорты, потряхивая бутылкой содовой. Поставил на тумбу три стакана и налил ледяного напитка. — А мы ночью?.. — я запнулся, лихорадочно соображая, почему стакана три, а не два. — Нет. Ты сначала пытался, а потом уснул как убитый, — Амир невинно улыбнулся. Откинул в сторону скомканное одеяло. В постели дрыхнет еще один соучастник моих диких ночных похождений. Не брюнет... и снова спасибо за это. Я невольно схватился за лоб. — Вижу, вижу. Не паникуй, что не помнишь. Это Митч, мой напарник. Ты нежно уволок его сюда в третьем часу ночи, я пришел чуть позже, когда вы уже лежали, обнявшись, как милые детки. Ты поразговаривал со мной, все время спрашивая, удобно ли, что ты остаешься, три раза извинился за разбитую люстру в прихожей, хотя люстра была совершенно цела. Наверное, ты разбил ее в другом месте. Я успокоил тебя тем, что прилег рядом и выключил свет, ты снял с меня шорты, такие же, как эти, но красные, думаю, они под кроватью. Хотел меня оседлать, но постоянно промахивался и падал на пол. Ржал и жаловался на некие воображаемые роликовые коньки. Я прекратил твои нелепые полеты, уложив строго по центру между Митчем и собой. Ты обвил меня за... — Амир быстро взглянул на кромку своих шортов, потом на меня, улыбнулся... но далеко не так невинно, как в начале рассказа, — и ты успокоился окончательно, мгновенно провалившись в сон. — М-м... — я утопил в стакане с содовой бесконечный стыд. — Почему вы меня не выгнали? — Митчелл так жарко и волнующе стонал от твоих поцелуев, а я люблю его... и люблю, когда ему хорошо. У меня бы рука не поднялась отнять тебя у него. Чувствую, как горят кончики моих ушей. Высокая моральность «диких кошек» прекрасна и многогранна. Где бы найти одежду, чтобы надеть ее и поскорее покинуть этот... а где я? — Амир, мы в черном отеле? — Разумеется. В наших с Митчем апартаментах, четвертый этаж. — А где... ну... — я почти сгорел под его внимательным участливым взглядом, — где живет Рауль? — Этажом выше. Он живет там с младшим братом Мэйнардом и своим напарником Эмилем. Мэйнард буквально на днях закончил стажировку и присоединился к отряду на общих правах. — А кто-нибудь еще недавно заканчивал стажироваться? — Да много кто. Четыре бойца второго призыва, и Сайфер прошел должностной полигон, получив звание бригадира. И Хронос, — голос Амира необычайно потеплел, — днем раньше. — Хронос? — тут я сообразил, что задаю слишком много вопросов и любопытство пора поумерить. — Наверное, мне нужно идти. — Наверное. Но сначала попробуй найти свою одежду, — Амир резко вскинул голову, убирая длинные волосы назад. — Ты попросил ее спрятать. От полиции. Сейчас я и сам не вспомню, по каким местам раскидал ее для тебя, но ботинки точно лежат в холодильнике. Давясь нервным смехом, я начал прочесывать все комнаты, попутно натыкаясь на Митчелла, который сонно пил морковный сок, отжимался от кресел, стоял на голове и рассеянно подставлял солнцу гладкий голый торс, застывая рядом. Переспрашивал, нашел ли я уже рубашку и шорты и не хочу ли сдаться с поиском и взять его одежду и мотоцикл. Я сдавленно похохатывал, вспоминая похожий сюжетный поворот из «Терминатора 2», держался за болящую голову, на которую «дикий кот» лил вишневый джем (уверял, что поможет), от мотоцикла вежливо отказался, а пеструю гавайскую рубашку все-таки принял в дар. На прощание Митч зажал меня у дверей, взяв в кольцо мощных рук. Амир, искоса наблюдавший за нами из кухни, только посмеивался и отказался меня вызволять. — Фотограф... — горячо выдохнул Митчелл, сказав одним словом все, что мне было тяжело выразить по причине косноязычия и смущения. Я беспомощно обвил его шею, осознав, что против этих железобетонных сил добра я не попру. Глаза у него прекрасные, дымчато-голубые, а на коже легкие размытые пятна, заметные врачам и натренированным папарацци вроде меня. Я напряг мозг, все еще лежащий в отключке после бурной ночки, и вспомнил, у какого клана остаются подобные следы на коже после полной метаморфозы. Гепард, Мангейм... чистая «дикая кошка». — Было здорово, — прошептал я боязливо, касаясь яремной вены, вздувшейся вдоль его горла. — Спасибо за... не помню что. Но спасибо все равно. Я вспомню позже. Впечатлений на месяц вперед. — Я так долго ждать не собираюсь, — он сладко и хищно заблестел дымчатыми глазами. — И найду тебя раньше. — Эй, Амир, спасай! — я старался показаться наигранно напуганным, но страх ощутил неподдельный. — Он меня из-под земли достанет? — Я тебе e-mail’ом вышлю видео ваших ночных плясок в клубе, ага? — Амир поднял кружку с мелко нарезанным перцем, будто провозглашал тост, и помахал мне ею, разбрасывая перец по полу. — Тогда все и поймешь. Счастливо добраться домой. — К Раулю сейчас не ходи! — это мне крикнул Митч, когда я уже успешно вырвался за порог. — У него семейное собрание. Еще один мужчина клана Баловар захотел стать бойцом ELSSAD. Свистят пули, летают мебель и межпланетные телефоны... короче, туда лучше не соваться. — Понял, — я резко свернул от лестничного пролета к лифту, вызвал его откуда-то сверху, не ожидая, естественно, что кто-то будет внутри, и с размаху врезался... угадайте, в кого? — Похоже, это моя карма, служить тебе подушкой безопасности, — недовольно прошипел Сайфер, когда я от него отлепился. — Ну извини. Я не виноват, что ты постоянно возникаешь у меня на пути, — я поправил смявшийся воротник его формы и задержал руку на плече. — Как дела? Выглядишь свеженьким. А у меня голова после вчерашнего будто под стойкой у бармена до сих пор лежит. Я тут, а она — там... и утреннее пиво из запасов радушного Амира не помогло. — Амир? Ты что, провел ночь в черном отеле?! С ним? — И с Митчеллом Мангеймом, — я безмятежно погладил его щеку с задвигавшимися от бешенства желваками. — А тебя это задевает? Девять Кельвинов был сегодня в постели недостаточно пылким? Он сбросил с себя мою руку и вихрем улетел по коридору первого этажа. Занятный типчик этот Гот. Веселый... я повздыхал немного, еще раз вспомнив о Рауле. Вот зачем он мне сейчас, спрашивается? А нужен. В покореженном сознании пулей засело желание узнать, как именно он и Сайфер провели воспитательную беседу с хозяином ресторана „Roy’s”. Хотя я больше не работник ни одного периодического издания. Штатный работник внутри структуры ELSSAD, несмотря на то, что коварный Ангел говорил, что поставит вне штата. Не могу понять, почему это занимает меня сейчас. Воздух черного отеля пропитан эссенцией, вставляющий шило в зад всем пришельцам, не иначе. Я добрался до парковки и прошел мимо чудовищно огромного мотоцикла, похожего на одного из слуг Поседойна, выбравшегося на сушу и затем окаменевшего по форме мотоциклетной рамы. Нет, не прошел мимо. Поравнялся и застыл. Чудовище седлал Сайфер. Но агрегат явно был ему не по рангу и не по росточку. Искушение поязвить еще чуть-чуть я не пересилил. — У кого-то комплекс из-за маленького члена? Не волнуйся, успеет вырасти до двадцати лет. — Опять ты! — он скрежещет зубами, не в состоянии подобрать слова, а я расплываюсь в улыбке идиота. — Зачем крадешь железного коня? Владелец тебе потом по очаровательной выбеленной мордахе не съездит? Одолжи пудру, а? Ты всегда ее так ровненько наносишь... Добился-таки своего. Гот спрыгивает с мотоцикла и яростно налетает на меня, сбивая с ног. Я с наслаждением потягиваюсь, оказываясь под ним, и кладу ладони на его задницу. Атака ослабевает, удары, предназначенные для моего дерзкого рта, попадают в асфальт, мнут его и разбивают в крошево. Сайфер шипит не хуже змеи, изучая мое довольное лицо. Знаю, внутренне он кипит и чудом сдерживается, чтоб не замесить меня в фарш. Ну что поделать, приказ о назначении подписан и разослан по всем инстанциям, своих не бьют... о да, Сай, я свой. Как тебе это нравится? Но вслух я сказал совсем другое, примирительное. — Из меня хмель до сих пор не выветрился. Прости. Прости... — мой голос стал таким мягким и просительным, каким сроду не был, я сам себя не узнал. И осторожно коснулся губами его щеки. Она нежная, как у девушки... хотя почем я знаю, какая кожа у девушек? Просто ощущение, от которого у меня в волнении встают дыбом все волоски на коже и хочется томительно вздыхать и искать... искать, э-э-э... я сфокусировался на аквамариновых глазах Сайфера, даже после извинения не сулящих ничего хорошего. Медленно провел ладонями дальше по его бедрам, вниз, сколько хватило длины рук. Глаза не смилостивились, поэтому я продолжил говорить. — Ночью ты потребовал, чтоб я выбрал тебя. — Не помню такого, — холодно отрезал он. Выглядел при этом на 110% уверенно, но... врет, клянусь, что врет. И помнит все. Благословенный и одновременно проклятый, мой дар различать правду и ложь. Не знаю, как поступить сейчас. Согласиться с его амнезией или начать спор? — Что ж, наверное, я обознался, когда разговаривал с тем типом, настаивавшим на свидании и почти угрожавшим применить насилие, — сделал паузу, изучая колебание в аквамариновых озерах. — Если вспомнишь — расскажи, чем я привлек тебя. Мне, привыкшему жить в тени намного более ярких и симпатичных собратьев, это безумно интересно. — Ты не выделяешься сразу и не ослепляешь за доли секунды, как некоторые, это есть, — Сайфер помедлил, предприняв попытку скатиться с меня, но я не дал, придержав его за талию и напряженно сведенные бедра. — Тебе нужно время. Чтобы произвести правильное впечатление. Пять минут, пять часов, может быть, пять дней... не мне об этом знать. И тебе нельзя давать это время. Нужно бежать сразу. Чтобы не дать себе шанса рассмотреть... — Что именно? — Чертовщину, живущую в тебе, — он с шумом выдохнул. — Неуловимое и странное. Один раз блеснув, оно потом не отпускает. Как золотая рыбка в непрозрачной воде. Блестит то там, то сям. И хочется ее поймать, и колется... неизвестно, что потом. И выполняет ли она желания. И неизвестно, что потребует взамен. — Ты боишься меня? — «Дикие кошки» не боятся никого и ничего, — он горделиво выгнул бровь. — Но я все же не стал бы с тобой связываться. — Так мне аннулировать твое ночное сумасбродство? — больше я его не держал. Ощутил горькое разочарование. Бабочек в этот раз никто не топтал, они и не рождались... но мне резко захотелось бежать без оглядки и забыть все, что происходило со мной вчера после ухода из каморки Октавиуса на нулевой этаж. Сайфер вскочил на ноги и подал мне руку в черной перчатке. Я оттолкнул ее и поднялся сам. — Мотоцикл не забудь владельцу вернуть, — бросил я через плечо, быстро зашагав прочь от черного отеля и его парковки. — Это мой! Мэйв, черт возьми! Мотор взревел, в облаке синего дыма Гот догнал меня, уже сидя верхом на монстре, сильно накренился, вытягиваясь и хватая мою полупьяную тушку поперек, и усадил впереди себя. — Я получил новый транспорт после назначения на пост бригадира отряда, — скороговоркой зашептал он, тесно ткнувшись мне в ухо, чтобы не кричать на всю улицу. — Подгон седла и руля сделают сегодня после обеда. А если ты сомневаешься, я покажу тебе, на чем ездит командир D. Рядом с его железной пташкой мой мотоцикл — просто розовый пони. — Я верю, — я верил. Мой дар не оставляет места для сомнений. Но заинтересовало теперь другое. — Зачем тебе обязательно понадобилось оправдываться? Тебе так важно мое мнение? Возможно, я рассчитываю забраться к тебе в штаны. А возможно, командир дал установку защищать и оберегать тебя всеми доступными способами. Увы, оба варианта прозвучали лишь в моем воспаленном воображении. Он промолчал. С болезненным удовольствием я сдвинулся назад, прижимаясь к его груди, животу и промежности. Все заковано в форменную броню и не прощупывается толком, но это не мешает моему воображению бушевать дальше. Сам не понимаю, что со мной творится, меня то притягивает к Сайферу, то тошнит от него. Как на качелях. Всего минуту мы пожирали полотно извилистой дороги, и все, он выкидывает меня у двери хостела. Додо курит на балконе, замечает, с кем и на чём я приехал, и роняет зажженную сигарету из разинутой пасти. Она пролетает все этажи, чудом не залетев ни к кому в форточку, и приземляется впереди мотоцикла. Сайфер давит ее передним колесом, задним — расплющивает в тоненький лист табака, пепла и бумаги, и уезжает восвояси. Я стою некоторое время, приходя в себя, не свожу глаз с белесого пятна на асфальте. Упорядочиваю хаос и болтанку в черепушке. Нужно еще попить, воды, много воды. Прочитать почту и новости, получить видео от Амира и первые указания от Ангела. Привести себя в божеский вид, принять душ, переодеться. Заткнуть фонтан вопросов из Додо. В конце концов — дышать. Просто дышать, а не переводить дыхание. Полдня я прохожу все описанные этапы и процедуры, а несносный Гот не идет из головы. И из другого местечка... Господи, я уже почти жалею, что закончил ночные шатания не с ним. Под вторым одеялом на его кровати, возможно, лежал бы 9К. Без макияжа, пусть... и пусть я бы не узнал его в лицо. Но он не успел бы ускользнуть. Рациональная половина меня содрогается в ответ на эротическую ересь, посылая негодующие сигналы из селезенки. Переспав с Сайфером, я подписал бы себе смертный приговор. Откуда взялось это утверждение, я сам не знаю, но оно непоколебимо. Бэл, например, такой реакции не вызывает. Хотя кувыркание с ним представляется мне чем-то абсолютно нереальным, вроде полета на Альфу Центавра. В общей сложности я четыре раза умылся ледяной водой, остужая нездоровый сексуальный пыл. Видеоролик от Амира заставил умыться в пятый. Длительность пять минут двадцать четыре секунды, сюжет незамысловатый. Кто-то облил всю барную стойку отборной финской водкой, спиртом и пшеничным виски. После чего поджег, и на нее, горящую, взобрались танцевать самые отъявленные, голые и пьяные смельчаки. Среди них почему-то... я. Хорошо хоть в гриме, но он потек от слишком тесной близости огня и жара. Митчелл оказался моим танцевальным партнером слева, а некто безымянный рыжеволосый — справа. Сам танец — не дай Боже, если на YouTube выложен. Я смотрел на него сквозь растопыренные в ужасе пальцы, пока Додо громко барабанил в дверь и кричал впустить его, чтоб тоже поглазеть. Очень надеюсь, что он сдох под дверью от любопытства. В разгар действа (на 2:46) цепочка танцоров разомкнула руки и крутанулась вокруг оси, разбиваясь попарно. Тогда-то Митч и стал моим единоличным партнером, вдвоем мы разожгли пламя на стойке ярче прежнего, бармену пришлось применять огнетушитель. Тушил он в основном нас, но помогло хреново. Мы погрузились в выполнение настолько непристойных па, что толпа восторженных «кошек» к 4:18 спустила нас наземь и вручила приз — громадную хрустальную вазу, наполненную бананами, вишнями и взбитыми сливками, которые мы на месте должны были съесть без рук, используя только помощь партнера. К 5:20 ваза опустела под громкие аплодисменты, и ролик остановился на моменте, когда я лихорадочно слизываю с уголков губ Митчелла остатки сливок, а он мешает, пробуя засунуть язык мне в рот. Язык у него проколот... значок ►Replay застыл прямо на торчащей оттуда стальной штанге. Выключив плеер, я заметил, что мелко трясусь всем телом. И представляю на месте молодого гепарда кого-то другого. Интересно, что мне писать в отчете Октавиусу? «Отлично провел время, нашел двух подозреваемых, нажрался в дымину, всем показал член»? Утро недоброе, смотритель, Шпион я никудышный. Злодея проворонил, достался на растерзание всей шайке. Заставили расслабиться и причинили удовольствие. Удовольствия получилось много, а какого — не помню, с кем-то из преступников зажимался, а с кем — не помню. Но главарь попросил меня прийти еще. Придумайте, пожалуйста, новый грим пострашнее и поэкзотичнее, чтоб у них при следующей встрече стаканы от одного взгляда треснули.

Ваш горе-фотограф

Приблизительно через час приехал ответ: Мэйв, детка, Утро, может, и похмельное, но новости плохими не бывают. Постарайся вспомнить оборотня, который подливал тебе в рюмку. В их пойле содержатся специальные добавки, побуждающие к совокуплению и притупляющие боль, шпанская мушка нервно курит в сторонке. Исключительно в пятничном алкоголе, зато ядерная доза, чтоб полностью расслабились. Ты понял? Командиры тонко и деликатно держат их на игле. Всех, кроме двоих. Один из них — Девять Кельвинов. Уничтожь это письмо, в ящике — самостоятельно, и на сервере — с помощью Серого Кардинала. В «4 Комнаты» не ходи, меня там не будет, беру выходной, поброжу по горячим следам.

О.

— Бармену от меня привет передашь. Папа всея любопытства... — проворчал я сквозь зубы, впрочем, обрадованный, что смотритель впрягается в детектив на полную. Надеюсь, ему за это ничего не грозит. — Впустить, что ли, большеротого скандалиста в комнату? Я думал, Додо ворвется как дикий и поднимет ор, но, видимо, продолжительное стояние под дверью чему-то его научило. Осторожно ступая на носочках, он прошел к своему столу, тихонько сел за компьютер. И уже в чате я получил от него сообщение: «У тебя волосы красные и липкие». Точно. Вишневый джем Митчелла скоро засохнет, надо в горячий душ и побыстрее. Уже освободившись от одежды и бросив гавайскую рубаху в стиральную машинку, я вдруг вспомнил, кто был в нее одет на празднике плоти вчера. Один оранжево-желтый рукав, мускулистое предплечье, несколько черных кожаных браслетов, наверченных вокруг запястья. А в тонких пальцах — пробка от водочного графина. Он был на разливе! Амир! Но ведь... Я растерянно встал под душ и включил воду. Меня ударило кипятком, но я не шелохнулся. До сего момента, прочитав послание Октавиуса, я был твердо уверен, что хотя бы один из избранных трезвенников — бригадир отряда. Это было очевидно. Это было логично! А также глупо и самонадеянно... Если вспомнить поведение Бэла, страстно желавшего со мной близости, он стопроцентно находился под действием возбуждающего. Сайфер не отставал от него, отчаянно дерясь и силой вырывая мое внимание. Значит, Амир. Удивительно спокойный и добродушный... а второй — это 9К? Но я не помню больше ничью тень и ничью руку, подливающую огненного напитка из бутылки. Бармен не в счет, хотя он точно что-то знает. Должен знать, ведь алкогольная карта заведения принадлежит ему. — Выбьет ли Октавиус из него признание? — задумчиво протянул я. Пар валил столбом, затуманивая овальное зеркальце над мыльницей. — Вспомнить бы, что я сам делал еще и с кем. Помимо пьянства и плясок на стойке... — выключил воду и лишь потом заметил морду Додо, расплющенную об рельефное стекло душевой кабины. Он все слышал? Пожалуй, нет. Но все видел... Я вышел из ванной комнаты, прикрываясь полотенцем по пояс. Бесполезно, укусы, синяки и красные следы от чужих пальцев расположены на мне в основном выше по торсу. Забавно. В глазах дизайнера Джошуа с сузившимися до миллиметра зрачками, который всегда пренебрежительно отзывался о моей профессии фотографа, я впервые прочел жгучую зависть.