Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Я забинтован (почему-то весь, кроме головы) и уложен плашмя на золотистом диване для переговоров. Это административный этаж Хайер-билдинг, я узнал дорогую деревянную резьбу и декоративные кирпичи на стенах. Слышу за тонкой офисной перегородкой два любимых голоса. Один рассерженный и повышенный, второй — ледяной и замогильно спокойный. — Сделай что-нибудь! Проведи беседу, дополнительный инструктаж. Мы не империя, и у нас отсутствует диктат. Нельзя калечить в ответ на неосторожно брошенное слово. — Я не понимаю, к чему ты клонишь. И при чем тут я. — Я же не зря провел аналогию с императорским поклонением. Они фанатично преданы вам, Юлиус. — Да разве это плохо? — Он — мой брат! И не должен лишаться руки во имя священности твоей или чьей-либо еще персоны, как ошибочно считают некоторые. — Парис извинится. С его точки зрения Мэйв действительно посягнул на неприкосновенное. — Он ляпнул лишнее! Хотя не лишнее, имел право! Это его работа — задавать дурацкие вопросы и делать дурацкие снимки дурацких предметов и кривляющихся людей в дурацких позах. — Кси, чего ты хочешь от меня сейчас? Обратись к Ангелу, он такой же шеф, как и я. Он сделает все, что ты попросишь. — Мне не нужна лояльность Энджи, не манипулируй тем, что он мой супруг! Я требую реакции от тебя. Вызови этого Париса сюда! Я хочу присутствовать на процедуре наказания. — Не будет никакого наказания. — Тогда выговора! — И выговора. Ничего не будет. — Ну и как это понимать, Юс? Невнятный шорох. Демон ответил жестом? Что они делают? Не дерутся же, в самом деле... Кси хрупкий и тоненький, как тростиночка. Я судорожно вдохнул воздух сквозь зубы и разорвал сковывавшие бинты. Встал и пошел, ага, сейчас. В меня вкололи десять-двадцать кубиков обезболивающего и обездвиживающего, я ничем вообще нормально пошевелить не могу, даже языком. Придется покорно ждать и ненавидеть Юлиуса на всякий случай. — Здравствуй. Что? Кто?! Я дернулся, хоть и безуспешно, навстречу голосу, он раздавался черт знает откуда, из любого места, из окна (сто семнадцатый этаж!), а может, и из-под дивана. Изо всех сил постарался свернуть шею влево, но не угадал. Его рука опустилась справа, снимая с меня покрывало, и мягко зарылась под слой бинтов, на груди, уже ниже, нет, уже выше, живот, ключицы... все перепуталось, я получаю ответ на нервные импульсы со слишком длинной задержкой. Угадав смятение в моих нервах, рука задвигалась медленнее. Добралась до голой кожи... вечно я краснею против воли. — Покажись, — попросил я хрипло, ощутив, что язык немного ожил и зашевелился. — Сильно же тебя обработали, — шепчет он, садясь на меня сверху и аккуратно поворачивая мою голову прямо. Я чуть не вскрикиваю. Из горла все равно вырывается только хрип, и он наклоняется, чтоб придушить мой шок и возмущение. — Девять Кельвинов, сукин ты сын... — тяжело отвечать на поцелуй онемевшими от анаболиков губами, и он кусает их, чтоб немного привести в чувство. На нем плотно нанесенная маска Ганнибала Лектера, белоснежная пудра оседает на мои ресницы, и я часто моргаю, чтоб не попала в глаза. Его же глаза при свете дня намного ярче и зеленее, чем я себе успел напредставлять. Кристаллы в них сегодня собраны в шестиугольники, как медовые соты. — Что ты принимаешь? — Прошу прощения? — он округлил рот удивленной буквой «О», и я страстно хочу поцеловать его снова. — Сидишь на чем! Чем колешься? Глаза выдают тебя... постоянно выстраивая странные фигуры. Вокруг зрачков, — я хотел изобразить жестом, забыв, что забинтован, плечо отозвалось агрессивной болевой атакой. — Тебя и принимаю. На тебе сижу. Прямо и переносно. Могильный. Могильный... — он посмаковал мое прозвище и склонился утолить вторую волну моей жажды. Не припомню, чтоб целовал еще кого-то так проникновенно, жадно и упорно, пытаясь как можно быстрее насытиться и пресытиться, чтоб переполнило, чтоб затошнило, чтоб жить вообще не хотелось... как будто я провел в вакууме пару лет, а 9К — случайно найденная кислородная подушка. Смерть от передозировки им — самая достойная из всех смертей для меня в свете уже натворенных глупостей. Я не хотел бы делать новые, я хочу остановиться. Нет, я не обычный самоубийца. Но да, я поддаюсь ситуации. Ну и что криминального в желании поставить точку сейчас? Избавиться от разъедающего разум любопытства, от наваждения эксгибиционизма и иллюзий, с ним связанных, от бесполезной кровосмесительной любви. А также от страданий калеки, лишенного одной конечности. Если я правильно услышал диалог Кси и Демона. Замечание о руке мне ох как не понравилось. — Дыши. Прошу... Не сдавайся. Ты нужен мне живым. — Зачем? — ответ мне как бы до фени, я на правах накачанного химией больного уже переключился. — Как ты пробрался сюда нагишом? — Разделся в лифте, потом накинул медицинский халат. Халат украл за полчаса до визита сюда в хирургическом отделении нашего госпиталя. Вон он висит. — По дороге не было искушения раскрыть его перед какой-нибудь хорошенькой секретаршей? — Нет, только перед тобой. — Раньше ты не позволял себе прикасаться ко мне так... часто. И много. Мы вообще не прикасались! Ты модель, а я... — разум ненадолго прояснился, я поймал одну расфокусированную мысль. — 9К, почему ты здесь? Какого хрена? Ты нарушил правила своей же игры. Ты должен быть дома с семьей, уик-энд, барбекю, уют, спокойствие и детишки, версия тебя номер один, никакого грима и Лектера с клюшкой. — Заткнись и просто наслаждайся мной, — он опустил голос в самую низкую бархатную тональность, узкие бедра стиснули меня, передавая жар сквозь бинты. Бедра бойца ELSSAD, две гибкие стальные полосы... в них столько силы и чувственности... не сочетаемые вместе строгость и разврат. Я задохнулся, позволив себе на одну жалкую секундочку представить, что мы могли бы сделать дальше. — Я освобожу тебя. — Но моя рука... — я не смог продолжить. — Тебя напугали? Вот изверги. С ней все в порядке. Была трещина в плечевой кости, Мори Грин ее склеил. Тебя шарахнуло током напряжением порядка двадцати тысяч вольт. По неведомой причине удар полностью приняла на себя рука, заряд не пошел дальше, а ты просто отрубился. Ты счастливчик. — А зачем я так плотно забинтован? — Чтоб не смещалось заклеенное место. Врачи не знали, когда ты очухаешься. Если б не повязка и солидная доза морфия, ты обязательно встал бы и пошел по своим делам, никто б не уследил вовремя. Тебя ведь забрали из больницы, лишив обычного надзора. — А ты знал? Когда... — Знал. Потому что это я разбудил тебя, — он выдал свою неповторимую улыбку Будды, и я сомлел, опять разучившись думать связно. Девять Кельвинов, Господь проиграл тебя в карты дьяволу? Ну с какого злостного нарушения ты так притягателен? ЗА ЧТО? Я перестал понимать, чего хочу больше — трахнуть тебя или смыть уродскую маску. — Давно я здесь? — Солнце сядет через двадцать шесть минут. Мори оперировал тебя тоже примерно двадцать шесть минут, — он коротко обжег меня дыханием и длинным языком, лижущим шею. Мокрым, шершавым... внимательным и влезающим во все щели... Я захлебнусь слюной. Я... кажется, я об этом полжизни мечтал. Со стоном я силюсь обнять 9К и не могу. Потом припоминаю кое-что неприятное. Наш с ним телефонный разговор. — Ты забираешь дань? Я должен был исполнить твое желание. — Ты можешь быть нормальным и не подозревать меня в корыстных мотивах?! Пару минут всего! На большее и не рассчитываю. Папарацци, — вдоль шеи скользнули зубы, легкий, но очень болезненный нажим, неглубокий порез... я застонал снова и закрыл глаза, сдаваясь. Тело охвачено жуткой слабостью, лучше 9К не бесить, я не в том положении. — Прости. Я не прав, ты волновался... тебе не все равно. Но от кого ты узнал? — Не могу сказать. Однако перед тем, как прийти сюда, я встретился с Парисом. — Опуская подробности — он жив? — я заулыбался против воли. От «кошачьих» разборок мог взлететь на воздух не один городской квартал. — Жив, жив. Отдыхает от тяжких трудов и тщеты бытия в соседней палате... соседней с той, откуда тебя забрали. — Черт, я знал! Знал, что ты это сейчас скажешь! И, 9К... — я возбужденно поерзал, сколько хватало пространства, освобожденного от перевязки, — ты боец ELSSAD, пожалуйста, не отрицай. — Да я и не собираюсь. Рад, что ты сделал это открытие не в последнюю распродажную неделю Рождества, — он иронично сомкнул губы, и я замешкался, не поцеловав их — 9К резко выпрямился. — Добрый день, шеф, месье Ксавьер. Они вошли в переговорную, как тени, неслышимые и невидимые. Запоздало я тяну за покрывало, и оно прячет от посторонних глаз нескромные детали наготы Девяти Кельвинов. Вздыхаю, смакуя горькую комичность ситуации. Кси требовал правосудия, оно уже свершилось, он не знает, мы остальные трое — знаем. Я требую имя, которого не знаю, но остальные трое... Демон ответил на приветствие кивком, Ксавьер посмотрел мрачно. Перевел взгляд на меня. Ревнуешь? Я чуть не спросил вслух. — Как самочувствие? — главный киллер корпорации спокойно положил ладонь на мой лоб. Игнорировать голого подчиненного — это очень в его стиле. И на это больше никто не способен. — Никак. То есть вообще себя не чувствую. Долго отходняк будет продолжаться? — Тебе нужно поспать. Утром существенно полегчает, обещаю. — Так долго?! — Он скрасит ожидание, — Юлиус приподнял один уголок рта. — И твой сон. Этот мужчина... — он мимолетно коснулся ступни 9К, — ...или тот, — он небрежно повёл головой. Ксавьер вздрогнул. — Сам выберешь. — А ты? — внезапно, согласен. Я сам от себя такого сюрприза не ждал. — А мы с тобой враги, помнишь? — голос гранитный, но глубоко под его твердостью, я уверен, спрятан смех. — Ничего, чувства вернутся, возненавидишь меня как прежде, попозже. — Тебе что, нравится это? — Нравится искренность. А сейчас ты сам не свой и не в себе. Спи, — Демон погладил меня за подбородок и бросил довольно многозначительный взгляд на 9К. Не знаю, какое послание было зашифровано в нем, но член 9К встал и уперся мне в живот. Ни хрена себе новость. Правда, может быть, командир ELSSAD возбуждает своим ледяным видом всех бойцов подряд, без разбору? А я тут выдумываю себе сложности... — Юс, почему я не в палате? — Чтоб твоему эксгибиционисту было легче появиться и исчезнуть. Больница находится вне зоны моего контроля. — Зато Хайер-билдинг — да, — я зевнул, осознав, что реально устал и что отключка ни в коей мере не равнозначна нормальному сну. — Я лишился целой субботы! — Воскресенье отработает за двоих. Он вышел, посеяв непристойную двусмысленность заключительной фразой, а Ксавьер остался. У меня сил нет на споры и пререкания. Господи, пусть они не начинают ссору, а? — Что тебе принести из дома? — сумрачно спросил Кси, когда пауза приняла угрожающие размеры. — Еда загружена в мини-бар, напитки там же. Книги и журналы под подушкой. — Гарнитуру. Моя сумка тут? Завтра утром я обещал Ману связь. — Тут. Гарнитуру принесут из кабинета президента, он по соседству, до самого дома бегать за такой мелочью не надо. Мэйв... могу я поговорить с тобой наедине? — Нет, — это Девять Кельвинов, ответил за меня, вмешался вежливо, но тоном, не допускающим возражений. И осторожно приподнял мое тело, подсовывая руки снизу, под спину, обнял, прижимает к себе, оторвав от дивана... и всем своим видом показывает, что не отдаст меня никому. Кончики размотанных бинтов провисли. И я сам повис в чужих объятьях, отвернув голову к стенке. Что ты чувствуешь сейчас, кузен? Нет, не хочу знать. У тебя есть Ангел. — Простите, месье Ксавьер, я не покину его сейчас, Сент-Мэвори остро нуждается во мне, чтоб быть в сознании. И, несмотря на усилия по поддержанию, я начал терять его, он засыпает. — Хорошо, — по голосу невозможно определить, взбешен Кси или нет. Я пытаюсь подключить свой детектор лжи и правды, но стремительно слабею, и 9К перехватывает меня еще за шею, чтоб голова не свесилась назад. — Ты проведешь со мной ночь? — тихо спросил я, не заботясь более ни о чьих чувствах. — Меня ждут дома. Но да, я хотел бы. Хочу, — взгляд 9К на мгновение затмился, кристаллы зелени рассыпались в мелкую однородную крошку, потом исчезли. — Если останусь, ты не уснешь, впав в граничное состояние полудремы. А ты должен поспать, по-настоящему. — А завтра? Он покачал головой. Я помрачнел, но не стал просить ни о чем наперекор судьбе. Закон есть закон. Мы должны встретиться снова в FouRRooms, как подобает. Он — модель. А я... — Я подожду, пока твое сердцебиение успокоится. И ты не заметишь, как я уйду. — Что ты чувствуешь сейчас, 9К? — я опустился на подушку, глаза невыносимо слипаются. Он снимает с меня первый перевязочный слой, нагревшийся от сильного трения между нами, а нижние слои промокли от пота и прилипли ко мне. — Гордость и раскаяние. — За что, почему? — я поежился, лишившись последней полоски бинта. Холодно, неуютно, по коже мурашки, диван неприятно скользкий... с надеждой прильнул к 9К, но он уже закутывает меня в покрывало, отделяя от своего восхитительно нагого тела. — Я разбил одну преграду. Но не справился со следующей. Я отступаю. — Это по-прежнему игра для тебя... — зло и импульсивно я стискиваю его поперек ладони, испещренной бугристыми шрамами, странно, их как будто раньше не было. Чью ладонь, такую же, я жал не далее как вчера? Это было в баре, я успел к тому моменту сильно надраться и здоровался по кругу со всеми бойцами, этот был с ярко-синим пятном на груди, от какого-то коктейля... О Господи-и-и, ведь я же почти вспомнил! Но меня смывает, как мусор во время сброса воды с дамбы, смывает и уносит в темную, глухо шумящую и клокочущую канализацию плохих сновидений.