Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Ночь прошла спокойно, кошмары были, но не запомнились. Мне показалось, перед рассветом приходил кто-то. Женщина. Долго стояла в изголовье, внимательно глядя на меня, спящего, а потом не ушла, а будто... растаяла. И это она изгнала мои кошмары. Эллин? Или её призрак... Сеанс связи с Ману продлился всего пару минут. Узнав, да и увидев невооруженным глазом через вэбку, что я валяюсь манекеном после серьезной операции, он тихо и внятно сказал в микрофон: — Иди на хер. Я вернусь завтра первым рейсом. — Погоди, нет! Зачем? Я завтра, возможно, уже на ногах буду. — И петь сможешь? — Ну... наверное. — Я закажу тебе сеанс массажа. Для разминки легких. Но ты перед процедурой обязательно предупреди, чтоб поаккуратнее с тобой обращались. Я постараюсь найти массажистку с нежными и маленькими руками. — Значит, ты все-таки прилетишь? — Да. Тет-а-тет послушаю подробности твоих вакханалий. А сейчас мне пора, не забудь поесть мятных леденцов, я свою коробку почти дожевал. Он отвернул монитор (или камеру) вбок, для созерцания куска потолка и стены, но не выключился. Ведомый нездоровым любопытством я тоже остался на линии понаблюдать. Видно было немного, полезный угол обзора 10-15°, не больше. Комната маленькая и полутемная, что дополнительно ухудшало видимость, но привычка все вынюхивать и высматривать сделала меня удивительно восприимчивым к мельчайшим деталям. На противоположной стене у Ману висят гитара, испачканная в какой-то белой грязи черная футболка, барабанные палочки крест-накрест и свернутые катушками провода. Снизу, наверное, на полу, сваленная ворохом одежда, виднеется самый кончик, штанина и носки. За полем зрения открывается дверь, я слышу слабый скрип. Кто-то хрипло и неразборчиво спрашивает у моего кузена неизвестно что, он отвечает «нет» и встает из-за стола, я вижу его мелькающую в движении руку. Потом... не то стон, не то всхлип. Звуки борьбы? Неожиданно угол обзора раскрывается обратно во всю ширь (полагаю, камеру зацепили нечаянно, чем и повернули в прежнее положение), а мои глаза становятся квадратными. Некто, успевший натянуть на себя грязно-черно-белую футболку, схватил тоненького Ману поперек талии и бедер и силился поцеловать в упирающиеся губы. В этот момент я с мстительной радостью приготовился мчаться (на самоходной колеснице грома и Зевса-инвалида) к Демону с новостями и созерцать его глаза, взгляд которых, как минимум, должен был прожечь его бессменные темные очки. Но в следующий момент я взял себя в руки. Откуда радость? Я его с чем-то поздравлять буду? С провалом? Мой маленький брат пока не поддался искушению, применил за кадром какой-то болевой прием и высвободился из объятий. А жаль. Похоже, мне хочется, чтоб произошла катастрофа, которая навсегда выведет ледяного командира ELSSAD из запредельного равновесия. Я выключился первым, чтоб Мануэль меня не спалил, и уложил свою наполовину онемевшую тушку обратно на президентский диван. Массаж... интересно, как он представляет себе массаж легких? Я это вижу с большим трудом. Если, конечно, он не пришлет специалиста по анатомии, который воткнется мне холодной сталью инструмента глубоко под кожу и ребра. Зашел Ксавьер. Неприятного разговора не требовал, держал меня за... обнимал, короче. Нет, вы не то подумали, просто держал за все тело, трудно объяснить. Я лежал на его худых коленках, трогал за тонкие плечи и пожирал глазами прозрачный профиль. В одной из художественных статей «Вампиреллы» Паскаль сравнил его с сильфом, элементалью воздуха, хотя я знал, что Кси принадлежит огню. С рождения он умеет воспламенять предметы вокруг себя, сам не воспламеняясь. Но стоил ему этот незавидный и трудно применимый дар слишком многого. Почти всего здоровья и однажды чуть не заставил расстаться с жизнью. Если бы не Ангел... Он тяжело вздохнул, читая мои хаотичные мысли. — Кстати, о птичках. Паскаль Клаас просил аудиенции. Я разрешил. Он придет после еды. Я знал, что старикан мне симпатизирует, но не думал, что настолько. Что ж, я буду рад... я кому-то нужен. Глажу прекрасные волосы Кси, нюхаю их и не хочу его отпускать. Мне с ним уютно и спокойно, как в колыбели мира. — Почему ты мой брат? — сорвалось с губ. Так некстати. Глупый вопрос... как крик отчаяния. Будто я совсем безнадежен. А я совсем безнадежен, да? — Еще немного, — Кси едва шевелит губами, и я обеспокоено ловлю его слабое дыхание, — и я наберу номер 9К. Попрошу разоблачения. Для тебя. Чтобы отвлечь. Хоть на день. На ночь. — Не надо, — я испугался. — Прости. Все дело в твоих глазах. Если бы они не были похожи с такой ужасающей детальностью на два изумруда... — Хочешь, вырежу их и отдам. Тебе, — губы теплеют, их трогает розоватая улыбка. Он шутит или нет? Отличительная особенность Ксавьера — невозможность понять, где заканчивается его чистая ирония и начинается серьезность. — Ты знаешь, чем занят твой брат? — я перевел тему. Впервые, самостоятельно, не увязнув в напрочь отбивающем мозг обожании, поздравьте. — Да, он вступил в американскую музыкальную банду с говорящим названием «Синдикат» и отрабатывает ритм-партии, добиваясь плотного и сочного звучания. Я разговаривал с ним четверть часа назад. Он разбил новенький гитарный гриф об голову вокалиста и заказал новый. Я оформил платеж и доставку. А почему тебя это интересует? — Ну... — я не нашелся с вразумительным ответом и продолжил мычать. Осведомленность Кси меня не раз поражала и сбивала с толку. — Ты что-то слышал или видел? — его острые коленки напряглись. Я обнял их. — И да, и нет. Звуки борьбы... но мы оба знаем, кто вышел победителем. — Ману комментариев об инциденте не давал. Зато я узнал кое-что новое, — Ксавьер положил руку на мою горящую голову. — Цитирую: «Я уже выбрал себе вокалиста. Раз и навсегда. Он единственный, кто будет иметь доступ к телу для дела. В студии и на сцене. Возможно, я сам хочу его для возбуждения низменных инстинктов у оголтелой толпы. Я решу этот вопрос позже». Но имя он не назвал. Ты знаешь, кого он имел в виду? И тут мне значительно полегчало. Намного, просто неописуемо. Мышцы вырвались из оцепенения, застывшая лицевая гримаса оттаяла, даже пальцы на ногах зашевелились. Я постарался не улыбаться слишком широко. — Понятия не имею, о чем ты. Думаешь, он имел в виду близость с кем-то кроме Демона? — У него нет близости с... — Кси осекся. — О, черт. Чертов ты! Разговорил меня, разболтал... — Это не покинет пределы семьи. Или ты не доверяешь мне? — Я себе временами не доверяю. А Мануэль... я виноват, что не могу нормально позаботиться о нем. Упустил самый важный момент воспитания, занимаясь обустройством своей собственной жизни. Эгоизм в чистом виде. И теперь я за это расплачиваюсь. Менять что-либо слишком поздно. — Ты знаешь, что происходит между ними? — Да. Игра в одни ворота. Тепло, разбивающееся о стену равнодушия. Боль и одиночество. Неразделенное чувство... оно растет и ширится. И темнеет. Чем больше растет — тем сильнее темнеет. Должно случиться чудо... чтобы изменить расстановку этих сил. Но в чудеса я не верю. — А Ангел? Не поможет? — Анджело — ключ. Но не дверь, понимаешь? Дверь — это сам Демон. Если он не захочет открыться, ключ не поможет. Сколько угодно проторчит в замочной скважине, неподвижный и бесполезный. — Ты не боишься? — Я всегда чего-то опасаюсь. Ману силен духом, но слаб телом и очень мал. Противостояние Тьме сваливало с ног и более могучих воинов. А он даже не солдат смерти, он просто... мальчик. Маленькая змейка, — Ксавьер обжег меня ясным взглядом. — Да, я боюсь. Но обломки гитарного грифа рассказали мне гораздо больше о способностях Ману, чем всего его объяснения до и после. — Спасибо. Обычно ты не любишь откровенничать. — Не позволяю себе такую роскошь, будучи опутанным ложью и интригами. — И кто говорит об интригах?! Ты, покрывающий эксгибиционистов с минус второго этажа? — Какое совпадение, тебе несут ланч. До завтра, Мэйв, поправляйся. Сбежал, за считанные секунды. Хотя это к лучшему. Не хочу передозировки. И я впервые не вырвал у него прощальный поцелуй. Почему? Потому что... Ланч прошел в легких эротических фантазиях о Ману. Его юный возраст щекотал мне неокрепшие нервы, его избранность Демоном добавляла остроты и смертоносности, сворачивая желудок в морской узел, а его внешнее сходство со старшим братом вносило долю комичности и идиотизма. Я так повернут на своей страсти, что сама жизнь подсовывает мне некий утешительный заменитель. Но то ли это, чего я хочу? Я поковырялся в настройках Canon’а, переустанавливая ночной съемочный режим. Давно пора снять видео. С авторскими комментариями. К приходу Паскаля я увлекся настолько, что не услышал его осторожное «здравствуй». Ладно, услышал. С третьего оклика. — Обойдусь без предисловий. В редакции без тебя скверно, — Клаас пришел с двумя чашками фирменного, сильно остывшего капучино из “Freezing Point”, вручил мне одну и отказался рассаживаться в мягком президентском кресле. — Тоска зеленая, засилье сахарной ваты и тупость непроходимая. И поболтать в курилке не с кем. Возвращайся, а? Ты нужен журналу. Я удивленно выгнул бровь. Паскаль усмехнулся. — Ладно. Ты прав, Винкерс — мразь, свихнувшийся от обилия холестерина в клетках. Но ты нужен мне. После ухода Твигги в «Вампирелле» оставалось всего одно симпатичное молодое лицо — твое. Скажешь, не вариант? А после ухода тебя и Твигги в редакции не осталось ни одного симпатичного лица, которому я мог бы доверять. — Я, скорее, симпатичная задница. Ввиду методов, которыми я решаю проблемы. Мозг и руки у меня из неправильного места растут. Что даст тебе мое возвращение, Пас? — Как минимум, буду любоваться твоей пресловутой задницей, уносящейся выполнять очередное задание, придуманное мной. Ну, и утру нос завистникам и персонально Брассу. Потому что ходатайство на восстановление тебя в должности я написал прямиком в совет директоров, минуя кадровый отдел. — И чем ты аргументировал свою просьбу? — Невозможностью со стороны HR обеспечить стабильный рабочий процесс в отсутствие одного конкретного фотографа. Я красочно расписал, что впадаю в маразм и старческие капризы, что привык к тебе и не могу сработаться ни с кем другим. Редакция живет иллюзиями о моей незаменимости, то есть если я уйду, ежемесячные бумажные выпуски остановятся. Журнал фактически прекратит существование. И первопричиной будешь ты, не я. — Если уж говорить о первопричинах, виной всему будут Брасс и его глупость. — Не возражаю, — он улыбнулся и нахлобучил шляпу. Глаза у него ярко-голубые и озорные, как у ребенка... хотя в волосах серебрится седина. — Я жду тебя завтра на рабочем месте независимо от ответа высшей инстанции. Пришлю своего сына помочь перенести обратно вещички. Он же защитит тебя от нападок дежурных журналистов. — Все не так просто, Пас. Меня завербовали демоны. В ELSSAD. — Я не могу повлиять на твой выбор. Мэйв, я ведь сказал... что буду ждать независимо ни от чего. Я надеюсь на тебя. — Почему? — я сделал озадаченное движение рукой. — Что случилось такого, что ты приходишь и просишь... нет, ты не просишь. Это всего лишь работа, не самая лучшая. Не назвал бы ее работой мечты. Но ты так проникся ко мне, как будто не желая отпускать от себя... а не от журнала. — Мне будет трудно объясниться. Могу попробовать, но ты не поймешь. — Давай. Не такой уж я дурак. — Хорошо. С тобой происходит что-то необыкновенное. И я хочу быть тихим свидетелем, сидящим на обочине. Хочу видеть твои метаморфозы, они уже начались. Пробитая железом губа, безумная панковская прическа — первые сигналы. У тебя меняется взгляд, становится более жестким и цепким, внимательным к деталям. Ты превращаешься в охотника, хотя еще вчера был пугливой дичью. Сквозь твое тело прошел высоковольтный электрический разряд, но ты остался жив и почти невредим. Кто-нибудь другой на твоем месте покоился бы сегодня в фамильной урне в виде горстки пепла. Ты пока не чувствуешь разницу в состоянии, но это чувство придет. Скоро. — Тобой движет любопытство? Как у экспериментатора, ставящего опыты? — Скорее как у наблюдателя за природными явлениями, над которыми он не властен. Но не только. Говорю же, трудно объяснить. На первый взгляд ты обычный парень. Но проходит немного времени в этом заблуждении... — Паскаль перешел на шепот, — и от тебя становится сложно оторваться. Лучшей обертки для подобной информации мне не найти, хотя и эта никуда не годится. И я могу лишь повторить сказанное. Ты нужен мне, Мэйв. — В каком качестве? — я невольно подтянулся, расправил плечи и сел прямо, обескураженный двусмысленностью его признания. — Не беспокойся, я не влюбился в тебя, как бедолага Твигги. Я староват для плотских утех и плотского огня, знаешь ли. Но на свете есть много вещей, не привязанных к телу. Если тебя пугает моя симпатия, я больше не обмолвлюсь о ней ни словом. — Нет. Нет... все нормально, — я снова ссутулился и пошевелил правой рукой, прислушиваясь к слабым стонам боли внутри нее. — Пас, ты когда-нибудь брал интервью у «диких кошек»? — Не доводилось. Но я общался с ними год назад в день открытых дверей ELSSAD. Спокойно и по-дружески. Мы сидели на полу и передавали по кругу одну сигарету с дурью. Они смеялись и вели себя как... шаловливые детишки, пожалуй. Травили профессиональные байки и раздавали друг другу щелбаны. Мне тоже досталось. Было весело. — И как ты их находишь? — Ты ведь знаешь ответ, не так ли? Дьяволы Инститорисы подобно магам и скульпторам ваяют из них сверхсуществ. Об окончании их труда говорить рано, но положенное начало — самое лучшее, что когда-либо случалось с нашей расой. Я в восторге — если ты это хотел услышать. — Нет, я хотел знать твои истинные чувства. Нет ли в тебе зависти или сожаления... — Неужели я кажусь завистливым? Пытаешься поймать меня на лжи? — Извини, Паскаль. Я заигрался в недорезанного психолога. Я верю каждому твоему слову. Но я никак не отыщу ни единого человека, которого бойцы ELSSAD бесят. Тебе не кажется это немного странным? — Вывод очевиден для всех, кроме тебя. Недруги отряда деликатно придерживают свои злые язычки за зубами. Иначе кто-то сотрет их в порошок. Слыхал о Всевидящем Оке? — Эм... это из какой-то книги, фэнтези? — Да. У нас появился аналог — в виде Уха. В свежем выпуске «Вампиреллы» в первой полосе новостей я расскажу о том, что триста пятьдесят этажей Хайер-билдинг пронизаны датчиками нового поколения, настроенными перехватывать звуки человеческой речи. Их базовая станция расположена на последнем уровне (минус сорок), вспомогательная — на крыше, а передаточная — здесь, на административном этаже. Сходятся потоки от всех цифровых сигналов в два приемных центра. Первый — в серверной №8, куда разговоры круглосуточно записываются без внешнего контроля. То есть там оборудована автономная фонотека, компьютер сам меняет носители по мере заполнения, заказывает пустые, а полные сдает в архив. Живые заходят туда... никогда. Это удобно и практично, аудиофайлы за нужное число можно скачать запросто, введя пароль, а контролировать что-либо нет нужды. Потому что второй звуковой приемник без функции записи сконцентрирован в тоненьком стальном волоске, закрепленном над ухом Демона. Мне продолжать? — Нет, — я закрыл глаза, пришибленный. — И давно? — Два месяца тестировали, полгода используем втихаря на полную катушку, а позавчера пресс-секретарь ELSSAD разрешил рассекретить для масс. Я написал обзор об этом утром и сдал корректору. Ждем. — Значит, Демон и сейчас меня слышал? — Конечно. Но не придал значения. Ты ведь не думаешь, что он не умеет отличать зерна от шелухи. Он ловец инсайдеров и опасных психов, а не глуповатых фотографов. — А если я тоже псих? — Псих, да. Но не опасный. К нам постучались. Пришел массажист, обещанный Мануэлем, невысокий блондин в синих очках с чемоданчиком, полотенцем и мягкой призрачной улыбкой. Девушку с маленькими руками найти, по всей видимости, не удалось. Я дождался, пока Клаас раскланяется и уйдет за дверь, а парнишка вынет из своего саквояжа необходимые тюбики, салфетки и флакончики. И после этого взорвался. — Вы решили меня добить?! Благодарю покорно, я лучше сдохну от боли в руке. — Я хотел извиниться за вспышку ярости Париса, — Ксавьер опустил голову. — Мне ничего не сказали, я сходил в больницу за твоей грязной одеждой, нечаянно взглянул на соседнюю палату, там прозрачные стенки... и нашел его. Прочитал имя на бумажном браслете и напросился в посетители. Он держится сносно, уверял меня, что чувствует себя прекрасно, но дубасили его, по-моему, железные дровосеки, а не наши оборотни. — Его избил 9К, — я показал язык и выжидающе посмотрел на Кси. — Ясно, что это значит? — Именно поэтому я здесь. Разденься по пояс и ляг на живот. — Ты сговорился с Мануэлем? — Он понятия не имеет, что я подменил твою массажистку. А сговориться я должен с тобой. Предложить сделку. — Нет, — но рубашку с майкой снял и плюхнулся носом в обивку дивана. — Может, лучше займешься со мной сексом? — Не смешно. Уговор таков — ты не идешь в больницу и не спрашиваешь у Париса имя того, с кем он дрался. А я в свою очередь соглашаюсь вступить в группу Ice Devil и заниматься программингом, сведением и микшированием композиций, а также партией клавишных... если они вам понадобятся. — Я-то пообещаю не ходить в больницу. Но спрошу Париса все равно, когда он выпишется. — Об этом я тоже позаботился, — он холодно улыбнулся. — Беседу с бойцом я вел не только о синяках и дурном поведении. Он не признается тебе. — А что ты предложил ему за такое дорогое молчание? Деньги? — я фыркнул, приподымаясь. — Не переживай, когда я ударюсь головой и вздумаю поторговать телом, ты будешь первым в очереди, — он с нарочитой резкостью впечатал меня носом обратно в диван. — Но приготовишь взамен что-нибудь поинтереснее своей души. — Ты сказал «когда», а не «если». Оговорился? — Надейся, надейся, — кончики его пальцев нанесли мне несколько чувствительных ударов по спине, и я заткнулся. Но через несколько секунд мне захотелось орать — настолько болезненным оказалось давление его рук, проникавших под кожу вглубь ребер... могу поклясться, действительно до самых легких. Я едва не прикусил язык, но Кси успел заметить и сунул мне в рот свой платок. — Однажды ты вылечишься от зависимости и поймешь, как нелепо было представлять меня вожделенной хрустальной куклой. Ни ты, ни Ангел ни разу не спросили, нравится ли мне вообще... быть объектом похоти. — Предпочту остаться наркоманом, — проговорил я сквозь зубы, чуть не съев платок. — Ты любишь меня и не бросишь наедине с ломкой. — Да я лучше убью тебя однажды, — он наклонился, поставив на моей шее поцелуй вразрез собственным словам. Я поймал мелькнувший сбоку профиль, спокойно сжатые губы, упрямый подбородок, прядь волос чистого золота. Мечта всех наркоманов... но передышка уже кончилась. Ксавьер эффектно хрустнул суставами и продолжил экзекуцию над моими легкими. Боже, хоть бы дверь переговорной была звуконепроницаема. Должна, все двери должны. Зато меня каленым железом прижгла другая мысль. ...о том, что Демон, прослушивающий Хайер-билдинг целиком, откровенно наслаждается сейчас моими воплями.