Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Я никогда не считал себя извращенцем-экстремалом, возбуждающимся от чувства опасности, риска быть застуканным и взятым с поличным на горячем... самом горячем. Поэтому, когда сквозь дверь в конференц-зал прошел мастер Хэллиорнакс, я конвульсивно дернулся, сбрасывая с себя девушку-лисицу. То есть попытался сбросить. У меня ведь от дикого конфуза все должно было упасть. Но почему-то не упало. Красный, как карминовые тени из коллекции Папы Октавиуса, я продолжаю лежать на широком золотистом диване, а Нэнси с силой вцепляется в мои плечи, глубоко вонзив свои фиолетовые, густо наманикюренные ногти. Я подавляю слабый вскрик — ощущение от вонзающихся женских ногтей отнюдь не из приятных, отнюдь — и обозленно накидываюсь на нее бешеным взглядом. Какого хрена?! Ну слезь же с меня немедленно! — Вот те на, а я тебя ищу, бездельница, — оживленно проговорил мастер без всякой тени смущения и подошел... безумно, беспардонно близко подошел. Я изо всех сил хочу зажмуриться, но любопытство пересиливает, мои глаза остаются следить за ярко-золотой шевелюрой и движением его быстрых проворных рук. Хэлл... невозмутимо взбивает мою подушку, вытряхивая из-под нее голубые трусики с блестящим белым бантом, трясет еще, расправляя, и дежурным жестом протягивает своей заместительнице. На теплом белом лице совершенно отсутствующее выражение скуки, оранжевые глаза излучают благодушную иронию с искорками дьявольского озорства. Так вот ты какой непосредственно в деле, добрый техномаг корпорации. Интересно, а есть ли у нас, в противовес ему, злой машинный гений? Я шевельнул головой, чтоб на лицо упала челка, стараясь скрыть свою заинтересованность каждым его действием. — Твои лаборанты закончили тестирование нового изотонического раствора. Пациенты остались скорее живы, но как-то очень недовольны. Забаррикадировались в палате, а «дикие кошки» передали им через окно несколько автоматических винтовок. Я мог бы замять возникший конфликт сам, но это ведь не моя обязанность, — он забавно упер маленькие руки в боки. — Случаем не знаешь, чья? В неловкой тишине слышно, как запекается кровь в ссадинах, нанесенных Нэнси моим несчастным плечам. Она не краснеет, ее лицо приобретает неприятный землистый оттенок, а губы начинают шевелиться... еле заметно и беззвучно. — Что? Не слышу, — инженер задирает голову в потолок, его руки по-прежнему упираются в бока, а в левой руке по-прежнему зажаты женские трусики... И одним обморочным глазом, который не закрыт челкой, я замечаю, что трусики эти совершенно мокрые посередине, покрыты характерной женской белой влагой. — Да, мастер. Я всё сейчас улажу, мастер. Я... Не договорив, она на меня упала! Похоже, лишившись чувств. Зато перестала колоть своими чудовищными ногтями, я зол, смертельно смущен, но почти счастлив. Инженер откладывает ее трусы куда-то на одеяло и хорошо отработанным движением снимает бездыханную девушку с моего члена. Мастер... где вы этому научились? — На обязательных спецкурсах повышения квалификации. Назывались они «Оказание первой психологической помощи и улучшение выживаемости» в вашей горяченькой секс-среде, — отвечает Хэлл моим мыслям и улыбается кончиками губ без единого намека на веселье. Кладет Нэнси на пол и выуживает из самого верхнего кармана своего многофункционального комбинезона шприц с короткой иглой. — Санктери, выбирай. Или ты докрасна разотрешь дамочке мочки ушей, или я вколю ей лошадиную дозу эпинефрина. — Как, почему... разве не нашатырь? — я быстро подтянул свои джинсы вместе с трусами и застегнул, борясь с легким отвращением — член, побывавший в беременном женском теле, был противно скользким, до основания залитым прозрачной слизью, которая не спешила засыхать. — Нет, мне в действительности нужно, чтоб эта вздорная лисица взлетела как ошпаренная и умчалась выполнять работу так, будто ты ее только что, трахая, наскипидарил по самые наэстрогененные яичники. В лаборатории стрельба, ругань и угрозы перебить мои дорогостоящие кварцевые пузырьки. А они, знаешь, какие редкие и тугоплавкие? Новую партию с Марса придется ждать неделю. Может, у меня в запасе и вечность, но у корпорации — расписанные до секунд термохимические испытания. — Эпинефрин. Но... мастер Хэлл! Если это не повредит плоду. Чрезвычайно довольный моим ответом, он отрицательно мотнул головой и с размаху воткнул шприц в ложбинку между грудей Нэнси. Я думал, что подпрыгну на месте от этой неожиданной жестокости. Настолько непонятно, зачем... или такая грубость принята по отношению к провинившимся, «дружеский» привет от медиков медикам? Нэнси мгновенно распахнула глаза во всю ширь и резко согнулась, жадно хватая разевающимся ртом воздух. — Трусики себе оставь, — небрежный тон Хэлла и его сияющая издевкой улыбка подсказали мне, что мужчины, из чего бы они ни были сделаны, из плоти или металла, солидарны всегда. — Зачем, мастер?! — Ты ведь не хочешь, чтобы она снова пришла тебя изнасиловать? Сохрани этот компромат для старины Дуэйна. Современные девушки очень тщеславны, что весьма пагубно для репутации. Иногда. Если ты проявишь немного внимания к деталям, то заметишь, что на этом атласном банте вышита ее монограмма. Муж не сможет усомниться в правдивости ее бесчестья, даже если демонстративно закроет лицо от кричащего видео, транслируемого на боковом экране. — Что... ЧТО?! — Я пошутил, экран сейчас выключен. Да и показывать на нём нечего: изображения нет, видеокамеры в конференц-зале не установлены. Но запись приятнейших звуков вашего полового акта с повторяющимися стонами «Мэйв... Мэйв!..» прошла цифровую обработку, автосохранение и автоархивирование в одном из бесчисленных кластеров памяти сервера ELSSAD. И если тебе хочется ее оттуда изъять без вмешательства главного системного администратора, то лучше поторопиться. Между тобой и заветной записью, наверное, встанет некто Демон и задаст пару наводящих вопросов, но ты ведь сможешь его умаслить, верно? И мастер метаморфоз, хитро ухмыляясь, покинул место преступления. Вогнал меня одновременно и в панику, и в ступор, и сделал это безо всякого шприца. Нэнси Грин, в спешке поправившая короткое платье только с одной стороны, бросилась за ним как молния, уже и след простыл. Ни Хэллу «спасибо», ни мне «до свидания». Ладно, обойдусь. Покончу с неприятным паховым жжением в туалете, когда салфетки разыщу. Некоторое время я рассматривал лежащие на одеяле предметы женского гардероба (кроме трусов лисичка забыла и свой лабораторный халат), потом осознал, что вставать все-таки придется. Демон... я понемногу начинаю вспоминать и ненавидеть его заново. Но Демон — полбеды. Мой путь лежит в серверную №8, где находится фонотека, и пересекает он, так или иначе, главный координатный центр, где в необъятном кресле восседает Ксавьер. Может, он у меня ничего и не спросит. Во время работы он молчалив и сосредоточен, как лазерный луч. Нужно всего-то прокрасться на цыпочках мимо его ссутуленной спины. Если я смогу не топать и ровно скользить вдоль стен со своей забинтованной рукой, разболтанным вестибулярным аппаратом и этим влажным органом в штанах, фу, чем бы его обтереть... какая зараза похитила из конференц-зала все салфетки?! Двумя пальцами я подцепил мокрые трусики и закинул обратно под подушку. Какие же они маленькие и гадкие. Прикажу Додо прокипятить их, и пусть умирает от любопытства, гадая, где и как я достал такой трофей. Поразмыслил и накинул халат, заметил на нём выточки под женскую грудь, плюнул и всё равно пошел. По забывчивости расправил плечи, выгнувшись назад, и раненая рука заныла, будто по ней молотком ударили. И за что мне достались все эти мучения?

* * *

Координатный центр был пуст. Мысленно поблагодарив Ангела, укравшего своего мужа для очередного интимного свидания, я без приключений дошел до восьмой серверной, но, приложив к ее двери свою карту-пропуск так же, как и ко всем остальным дверям, я получил резкий звуковой сигнал отказа, а над ручкой загорелся характерный красный диод. Приплыли. Так, надо вспомнить, сколько времени прошло между попыткой удушения, предпринятой Малькольмом Ардженто, и появлением «диких кошек»? Минута? Секунд семьдесят, не больше. Засекаю. Я взял офисный стул на колесиках и сел у двери. Покатался на месте взад-вперед. Двенадцать секунд. Почесался и поправил джинсы. Подумал о салфетках. Двадцать семь секунд. Подумал о Кси и его великолепных, манящих, совершенно возмутительных и аппетитных ключицах, выпирающих так дерзко, будто они просят «сожри меня сейчас же». Пятьдесят три секунды. Я оторвал взгляд от циферблата. Обомлел. Потолок... На нем проводов больше, чем на полу! Перехваченные гибкими карбоновыми нитями, подвешенные, привязанные, а в некоторых местах — свисающие на манер разноцветных ожерелий. Обалдеть. Но я слишком отвлекся. Шестьдесят пять секунд. Он уже здесь. Не было шагов на этот раз, а дуновение холода опередило его появление лишь на миг. — Что ты здесь делаешь, Мэйв? — голос бесстрастный и глухой, одна гибкая рука в обрезанной перчатке с длинными голыми пальцами лежит на ремне. У него там оружие. Или карман. Или тяжелая пряжка?.. Я смотрю, но не вижу, касается ли он пистолета. Или даже обхватил приклад. Я вижу только пальцы, они довольно тонкие, хоть и мужские, овальные удлиненные ногти красиво подпилены и до блеска отполированы. Они не темные и не ядовито-зеленые, как я простодушно представлял и шутил про себя, а естественно-розовые... с белыми полумесяцами на большом и указательном пальцах. Демон... почему ты вдруг решил показать свои руки во всей бесстыдной наготе? Это же опасно... Я не могу от них оторваться. Ведь не зря, не зря же ты все остальное время прятал их под черной кожей сплошных перчаток. — Мэйв! — Да. Я пришел украсть кое-что. С твоего позволения, — губы не слушаются, сам не понимаю, что я несу. А несу я быстро и вдохновенно, пожирая глазами его правую руку. — А если позволения ты не получишь? — Значит, сделаю всё, чтоб получить его. Свершилось. Глаза отклеились от его пальцев и медленно поползли вверх. Черная рубашка, почти невидимые пуговицы, ткань взрезают и пересекают полоски какого-то непонятного материала. Пуленепробиваемые вставки, наверное. Ворот раскрыт, три самые верхние пуговицы расстегнуты, на твоей шее болтается длинная цепочка, я не вижу, что на ней висит. А ведь хотелось бы увидеть... Я стряхнул эту мысль как наваждение и дополз до самого верха. Но лучше бы я этого не делал. Твои губы... тяжелые и тревожно-красные, будто роняющие по капле очень свежую и вкусную кровь. Вот-вот, если сморгну, кровь от них отделится и шлепнется наземь. Губы... кривящиеся в холодном подобии усмешки. Ты знаешь эти мои мысли о тебе. Ты знаешь, чего мне хочется. Размозжить эти губы кулаком. Разбить, разбрызгав кровь по всей серверной. А потом... не знаю... что потом я мог бы сделать? Плюнуть в них? Попасть горьким плевком между? Или... — Поцелуешь своего врага? Да брось, Мэйв. Не узнаю тебя. И не верю, — он подошел чуть ближе и оперся на заветную дверь с выведенной черной краской цифрой восемь. В левой руке у него блеснуло что-то. Ну конечно. Универсальная карта-ключ, плоский кусочек золота с чипом посередине. Что я должен сделать, чтоб ты провел им по замку двери? — Демон, не тяни. Каковы условия? — Смотря что ты хочешь забрать. Я слышал сегодня много разных твоих криков. И вздохов. — Только последние, — чувствую жар в щеках. Опять я малиновый от стыда. — Я зайду сам и сотру файл из папки. Ты туда не пройдешь. Да и в сервере не разберешься. — Л-ладно. А цена? Молчание. Кровавые губы растягивает новая усмешка. Господи, ну что он задумал?! — Демон, пожалуйста, это выше моих сил... — Останешься должен. Я ошарашенно вытаращился на провалы черных очков, скрывавших его глаза. Он в сговоре с Ангелом? Или это их близнецовый синдром? Думать одинаково, поступать одинаково, просить об одном и том же... Я кивнул. И он наклонился, взглянув на меня поверх очков. — Долг будет таков. Поучаствуешь в игре „Plastic hub”¹, очень популярной у «диких кошек». Знаешь ее? — Нет, — я сглотнул, почуяв недоброе. — Это просто. Тебе залепят рот, скрутят лодыжки и привяжут разведенные руки к стене. Глаза не завяжут, ты будешь видеть... не очень четко, в полутьме. Перед этим в тебя вольют пинту водки. Будут дополнительно предлагать укол обезболивающего. Но мой тебе добрый совет — лучше откажись. И закуску не бери. Только водка, от всего остального — категорический отказ. Улыбайся и будь приветлив. Тогда лодыжки скрутят не намертво, они не затекут слишком сильно, ты сможешь ими шевелить. Ну а дальше... ребята будут метать в тебя ножи. Один боец — один бросок. Троице, которая пригвоздит твою одежду, не задев кожи или волос, или метнет орудия ближе всего к твоему телу, ты достанешься. — То есть... — Да. Я отдам тебя на растерзание трем своим бойцам. Не сейчас и не сегодня, в обозримом будущем. Назначу день и час, не волнуйся. Однажды в пятницу вечером. Они будут пьяны, веселы и несдержанны. Молись о том, чтоб, получив приз, им захотелось тебя только трахнуть. И молись о том... чтоб среди них оказался 9К. Тогда у тебя есть шанс хоть немного получить удовольствие. Почти незаметное движение рукой. Замок одобрительно щелкнул, загоревшись зеленым, а киллер исчез в серверной. Я продолжаю сглатывать. Я ведь не дал согласие! Но он уже... — Нет, Мэйв, ты согласился, — донесся его ледяной голос сквозь гул работающих машин. — Я прочитал ответ в твоем дрожащем подбородке. Но если ты хочешь отменить свое решение... — Ни в коем случае! Он вышел обратно. Руки пусты, а, собственно, что я надеялся в них увидеть? Флэшку с копией стонов и вскриков Нэнси? Зачем? — Запись уничтожена. Можешь идти. — Демон, а что кроме секса... — я поднялся на плохо гнущиеся ноги, — твои «коты»... могут со мной сделать? — Если ты так горишь желанием об этом узнать, я обязательно передам им, чтоб они нафантазировали с тобой что-нибудь по взрослой программе. — Нет. Прошу, не надо. Но то, что их будет трое... означает, что они меня... одновременно? — Зависит от того, как ты будешь себя вести, — Демон прохладно улыбнулся. — Они ведь не изверги, брутально насиловать и принуждать к соитию органы, для этого не предназначенные, не будут. Примешь их по очереди. Но остальные скучать в стороне тоже не станут, поверь мне. — Зачем? Зачем им это? Им и тебе... и почему именно я? Чем я подхожу?! — Спроси у них об этом, когда они закончат и освободят тебя. Когда я вернулся в покой президентского зала и плюхнулся обратно на золотистый диван, котелок вскипел от единственного оставшегося вопроса. Захочу ли я после такого гнусного надругательства иметь что-то общее с Девять Кельвинов? Со всеми «кошками»... Почему они считают подобные унижения нормальным?! Всего лишь игрой... или я чего-то не понимаю в том, что меня ждет? И Демон не договаривает? Надо рассказать ему, моему эксгибиционисту. Рассказать обязательно. В понедельник в FouRRooms. Быстрей бы уже, елки-палки. А пока я постарался отвлечься. Поел спелого манго, сильно заляпавшись, вытер руки об одеяло (устал поминать недобрым словом салфетки), и принялся читать почту. Среди прочего спама и заявок из журнала, падавших, видимо, по старинке и забывчивости редакторов, нашлось одно непредвиденное письмо. От Париса Колин-де-Круа, с его корпоративного адреса за доменом “wildcats.net”. Красивое и лаконичное послание: «Командиры не способны на предательство. Корпорация — гигантский живой организм, кормящий нас, как мать, а мы сами, «дикие кошки» — их детище, продукт их сознания. Усомниться в благонадежности шефов — все равно что испугаться крушения Луны с орбиты и ее падения на наши головы. Это невозможно, ее держит притяжение. Точно такое же притяжение держит и нас. Никто не падет. Ты понял? А за удар лучевым оружием — прости великодушно. Я совершил фатальную ошибку и понес заслуженное наказание. Я в восемнадцатой палате. Попросил не запирать дверь».