Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Госпиталь Изменчивых всегда внушал мне странные чувства. Его внеземная архитектура могла бы испортить пейзажный вид тропического города, если бы Гонолулу уже не был испорчен стеклянно блестевшей четырехгранной иглой Хайер-билдинг, одна грань которой спускалась к поверхности не круто вниз, как остальные, а плавно, волной, почти идеальной экспонентой. На фоне этого варварского издевательства над законами физики, три полусферы госпиталя (все три — разного диаметра) и торчащая над ними башенка уже не казались неуместными и фееричными. Я юркнул в большую крутящуюся дверь для «здоровых» (пациентов обычно привозят на машине к совсем другим воротам, сам убедился, когда никотином траванулся), окинул рассеянным взглядом ресепшн, не находя знакомых лиц, и поспешил пройти по длинному коридору. Номер палаты ясно говорил о том, что пациента разместили на первом этаже. Но я забыл одну маленькую деталь — первый этаж был по факту вторым, а сам я находился на цокольном. — Какая встреча, — главврач широко расставил руки, загораживая проход и давая понять, что мне не скрыться. Его глаза красноречивы, его губы крепко сжаты, даже не в полоску... в лезвие. — Сэр, — я улыбнулся, надеюсь, не слишком нервно, и попятился к стене. Мори Грин не был ни рослым, ни крепким мужчиной, но ярость, которой осветилось его лицо, подсказывала, что ему хватит сил подавить любое мое сопротивление и задушить, не сходя с этого места. — Ваша невестка передавала большой привет. — Моя невестка опять взялась за старое, — прорычал он, правда, достаточно тихо, чтоб проходившие мимо медбратья лишь свернули от любопытства шеи, ничего не расслышав. — Вы ведь хотите, чтобы это осталось только между нами? — я бочком полз по стене в сторонку, жалея, что змеи — слишком дальние родственники пауков. — И ваш уважаемый сын Дуэйн спал ночами спокойно? — Разумеется. А еще я хочу лишить тебя орудия преступления, — ласково ответил Аморес и с поразительной ловкостью сцапал меня, точно прицелившись и предугадав мой собственный бросок. Я дернулся влево, он дернулся туда же, и его сильные пальцы хирурга сомкнулись вокруг моих задрожавших бедер. — Как сам предпочитаешь? Вручную или скальпелем? Операционная далеко, а вот мой рабочий кабинет — гораздо ближе. — Можно перед кастрацией один вопрос? — я мучительно вздохнул, прощаясь в мыслях даже не с яйцами... а со смелыми мечтами подарить сладкие минуты близости 9К. — Приговоренным всегда положено, разрешаю, — со стороны казалось, что почтенный врач пристает ко мне. Его руки радостно и злобно оглаживали мою промежность, на губах играла далеко не самая адекватная улыбка, но в глазах... ни грамма эмоций. Расчетливое ожидание. — Как вы узнали? Так быстро. — Нэнси — ужасная беременная дурочка. Одного телефонного разговора с лабораторией мне хватило, чтобы понять, как и с кем она изменила мужу. Ты кончил в неё? — Нет. — Не успел, понятно... ну, твое счастье, — он неожиданно отпустил меня и пошел дальше по коридору. — Больше не попадайся мне на глаза. — Что... — я съехал по стене, ослабев и обалдев, но тут же вскочил. — Мистер Грин?! — Вали, пока живой и невредимый! Я только припугнуть хотел. — Что?! — Что слышал, горе-любовник. После звонка Нэнси меня набрал Хэлл. И учтиво объяснил, что она тебя изнасиловала. Говорю же — дурочка, совсем мозги от эстрогена полопались. А предупреждение я сделал, чтоб ты осознал всю важность произошедшего. И больше не встревал в такие щекотливые ситуации, когда не можешь защититься даже от брюхатой лисицы, — он обернулся, приостанавливаясь, равнодушный взгляд чуть потеплел. — Я оперировал тебя. Не мог же я испортить творение собственных рук. Плечо болит? — Просто ноет внутри от напряжения. Скорее нервы, нежели мышцы, — я робко подошел к нему. Мори спокойно поднял мою футболку, бегло осмотрел что-то в течение секунды и опустил. — Хорошо, — он продолжил свой путь, а я пошел рядом. — Ты за леденцами пожаловал? — Нет, хотел посетить кое-кого. — Родственник? — Нет, но он... — Ладно, не ссы, пропустят, — он положил руку на мою талию, и это было уже совсем... сюрпризом. — Классные у тебя бедра. Узкие, сильные... и формы классической. Девочки тащатся, мальчики хватаются за подбородки и преследуют. — Никогда не пользовался популярностью, сэр, — честно сознался я. — Внимание доставалось моим звездным кузенам. У них такие же притягательные бедра, но помимо этого еще шикарная внешность, яркие способности, склонность к скандалам и интригам... — Твой час придет и очень скоро, — Аморес ухмыльнулся, с явным сожалением выпуская моё тело. — Попадешь в таблоиды на первое место, выше всех. Будь готов. Но Нэнси — не тронь. Пусть прозябает в благословенной безвестности и родит мне внуков. — Я полностью разделяю ваше мнение, сэр. — Вот лифт для санитаров, проваливай, куда собирался, — врач постоял, удостоверяясь, что я действительно уезжаю. Когда прозрачная кабина уехала вверх, убрав Мори из поля моего зрения, я чуть не сел от облегчения (ноги сами подгибались, а бедра ныли и помнили мертвый захват), но вовремя опомнился. Пол тоже прозрачный, не хочу, чтоб он ржал, провожая взглядом мою сплюснутую задницу.

* * *

Когда я отыскал палату и втолкнулся в дверь, которая, как и обещано, была не заперта, Парис спал... в позе распятого Христа. Подвешенные над больничной кроватью ноги и руки поддерживали какие-то опоры, похожие на уродливые костыли, но все равно... я ощутил страшную вину и не менее страшно колотящееся сердце. Я знаю, что мог умереть от удара током, но я же в итоге легко отделался! А он... бедняга. Я вздрогнул, мимолетно представив всю мощь и ярость 9К. Почему он так накинулся на Париса? Что заставило его учинить настолько жестокую расправу? Неужели он правда в меня влюбился? И испугался за мою жизнь... Я дошел до узла одного из тросов, протянутого от руки больного до противоположной стены. Задумался о том, как быть. Будить несчастного? Ждать пробуждения? Сходить за кофе? Уйти, сделав вид, что вообще не являлся и не получал никакого письма? — Фотограф, — Парис проснулся, избавив меня и от мук выбора, и от мук совести. — Я так рад. Он говорил тихо и сипло, сглатывая после каждого слова. Я попытался не смотреть на его плотно перебинтованное и загипсованное тело, но не получилось. — Прости. Если бы я знал, что он тебя так накажет... — Всё нормально. Подойди поближе, пожалуйста, — светло-голубые глаза сощурились, на веснушчатых щеках обозначились ямочки. — Ко мне приходил твой кузен. Договориться хотел. А договариваться было не о чем. Сердце, все это время бившееся в режиме ускоренной паники, вдруг упало. Я догадался. — Противник был в маске? — В гриме, да. Будь у меня чуть больше времени, я бы распознал его даже под слоем грязи. Но он быстро вступил в бой, не дав опомниться. Его волосы прятались под черной шапкой. Но голос, оравший ругательства, был очень похож на голос Бальтазара. Как ты считаешь... Я мотнул головой, обрывая его мысль. — Нет. 9К нарочно пользуется сходством голоса, чтоб путать и сбивать меня со следа. Парис, тебе нужны покой и сон. Разреши мне уйти. — Я могу рассчитывать на?.. — Да, конечно. Моя вечная дружба к твоим услугам. — Встань поближе, прошу, — он почти раскачал конструкцию, державшую его на весу. Я потянулся к его лицу и, повинуясь требовательному взгляду, скрепил наш брудершафт поцелуем. Губы у него были такими же детскими, сочными и мягкими, как и в промежутках между танцами во „Freezing Point”. А коварная память мне как нельзя кстати подсунула проснувшееся воспоминание еще и о крепком стояке Париса, который терся об мои бедра, пока мы целовались, поливаемые черным ромом. Ну охренеть же, бллин. — Навестишь меня завтра? — Постараюсь, — я не хотел его обманывать. Времени завтра может и не найтись. Мануэль — утром, а преступный 9К — вечером. — Не обидишься, если получится вырваться во вторник? — Нет. Мэйв? — Да? — Ты очень красивый, — он затянул паузу, подбирая слова. — Ему... ему очень повезло. Что-то мне сегодня все в один голос твердят, какой я офигенный. Не иначе, завтра какая-нибудь погань случится. Или ночью, чтоб не заставлять меня долго ждать. Я написал Парису свой телефон маркером прямо на гипсе. И пока писал, лицо медленно вытягивалось от изумления. Как я не задумался об этом раньше?! — Парис! Как ты отправил мне письмо?! Как напечатал? Ты же... ну... зафиксирован. — Ко мне Аякс приходил. Брат, — добавил он, когда я ошалело уставился на него, пряча маркер в карман. — Знаю, знаю. Назвали нас как участников троянской войны. Еще и именами врагов. Но ладить нам это не мешает. Аякс — тоже боец ELSSAD. И с пониманием отнесся к травме. Он тебя ни в чем не винил... и охотно печатал письмо. А я — диктовал. — Ты мог бы не мучиться. Позвонить... — Ты бы не пришёл. Выслушал бы, вежливо поблагодарил и повесил трубку. А я хотел тебя видеть. Мне многое хотелось тебе сказать. — Так говори сейчас? Парис помотал головой и прикрыл глаза. — Жду тебя во вторник. Не обмани. Я растерянно кивнул и поплелся домой. Он не просил, но я запечатлел на его сочных губах еще один поцелуй, на прощание. Пока шёл — соображал, что мне в шоке отбило обычную журналистскую хватку. Я не узнал у Париса, кто его напарник, не поинтересовался прогнозами выздоровления и не спросил имя лечащего врача. Хотя для последнего пункта всегда существует стойка администратора в приемной. Я спустился на цокольный этаж, меня направили в информационный автомат и объяснили в двух словах его простейшее устройство. Я вбил имя пациента, номер своего удостоверения, ответил на вопрос, на кой хрен мне нужен господин Колин-де-Круа, если я ему не родственник, и получил долгожданную перфоленту на руки. — Констанция Грин, — прочитал я вслух потрясенно. Дочь Амореса! Родная дочь чертового главврача лечит Париса. Интересно, почему уж не он сам? Хотя ладно, сарказм неуместен. У него времени бы не хватило ухаживать за переломанными косточками каждого, кого захочет отделать Девять Кельвинов. Всё-таки мой возлюбленный — псих. Скажу ему об этом завтра в разукрашенное лицо. Лишь бы он пришел. Что-то спать хочется... и что-то долго я до хостела никак не доплетусь. Доплелся к вечеру, после того как наскоро перекусил в “夕阳龙“¹ — скромной китайской забегаловке, ради которой я с некоторых пор специально делаю приличный крюк к дому. Шифу, мой повар, выглядел усталым и озабоченно поглаживал длинную узкую бороду, ставшую для меня привычным, неотъемлемым и даже любимым атрибутом трапезы (в одном ряду с антуражными китайскими фонариками и сильным запахом глутамата натрия). Остро и внимательно поглядывал он своими глазами-щёлочками на то, с каким аппетитом я поглощаю лапшу с креветками и пикантным чили-соусом. Мы не перекинулись ни словом, даже не поздоровались: не обращая внимания на других клиентов, он просто указал на стул в углу и поставил передо мной картонный стакан, салфетку и палочки. Но дальше... дальше было еще страннее. Он не взял с меня деньги за этот ужин. Когда я вытянул смятую десятидолларовую купюру из кармана, он молниеносно перегнулся через кассовый аппарат и придержал мою руку. — Мне зачтется, yōuměi shé², — он отпрыгнул назад, вставая на своё место, — если сейчас я накормлю вас и отпущу с миром. — Почему? И как вы меня назвали?.. Он ухмыльнулся в бороду и пододвинул ко мне еще один стакан — с крепким чаем. Я выпил его залпом, немного обескураженный, поблагодарил поклоном и добрался до нашего сектора. Симпатичный, но ничем особо не выделяющийся двадцатиэтажный дом из цветного кирпича. Главная особенность — входные двери без ручки, открываются автоматически, реагируя на наши удостоверения работников корпорации. Почтовые ящики в связи с этим находятся снаружи, в отдельной застекленной пристройке. Потерял ксиву — ночуешь на улице. Шутка. Мы держимся вместе и помогаем пьяным или обкуренным недоразумениям, возвращающимся иногда восвояси не только без документов, но и без штанов. Да и домофон никто не изымал из хозяйственной ведомости. Правда, нужно точно знать, кому звонишь, консьержа у нас нет по вполне понятным причинам. Я тронул пальцем темное огнеупорное стекло, покрытое сетью очень тонких, похожих на паучьи нити, микросхем, потом тесно прислонился правым бедром. Дверь среагировала на карточку, лежащую в кармане шортов. Удобно... считывает всей поверхностью, хоть языком к ней документы прижми. Я сам не пробовал, но слышал разное... Прошел к лестнице мимо ряда велосипедов и громадных настенных часов-панно, пешком поднимаюсь на свой этаж — шестой. Время 19:55, однако. Вот и кончилось моё первое и последнее безработное воскресенье. Бросаю ключи от комнаты сверху на шкафчик с обувью и бегло оглядываю наш неуютный бардак. От книжного шкафа почти оторвался плакат финской метал-группы “Lord of Frozen Inferno”, одна стена утыкана дротиками от дартса (потому что кто-то редкий мазила, и это — не я), стол заставлен грязными чашками, ложками и пластиковыми упаковками от готовых тайских завтраков. В углу с позавчерашнего дня рассыпан сахар, обалдеть: кто-то криворукий, в кого я демонстративно не буду тыкать пальцем, до сих пор не нашёл тряпку и не убрал за собой. Ну и, собственно, сам... «герой». Додо, нечесаный болван Додо с недельной щетиной, которая перестала казаться аккуратной, оторвался от ноутбука, в котором рисовал что-то очередное омерзительно попсовое на заказ. Он встал и подошел... обнять меня? Какого черта!? — Мне так жаль, — от него пахло дынным пивом и гадкими сигаретами. Возможно, с травкой. Странно... он раньше вроде таким не баловался. — О тебе рассказали в семнадцатичасовом выпуске новостей на ovhell-TV. Показали отрывки записей с камер видеонаблюдения. Твоё плечо... — он прикоснулся к короткому рукаву моей рубашки, из-под которого виднелся бинт, и мне инстинктивно захотелось вырваться, пока я не почувствовал его ладонь дальше — на коже. — Хочешь чего-нибудь выпить? Я приготовил твою любимую пиццу с грибами. Полный необоснованного сочувствия полупьяный голос вызвал недоумение, но с этим ладно. Пицца — вообще отлично, если не холодная. Но, минуточку, господа... Почему его руки очутились у меня на заднице?! Поприставать решил, воспользовавшись удачным моментом? — Джошуа, твои грабли сегодня ошиблись адресом, — ровно произнёс я, внутренне бесясь от невозможности ударить этого беззащитного прилипалу. — Если не сменишь локацию, то будешь валяться в гипсе рядом с другим храбрецом. Но если тот пострадал за веру, то тебе накостыляют как не в меру ретивому охотнику до моих дистрофичных прелестей. — И кто же мне накостыляет? — неожиданно дерзко вопросил он, и ни следа алкогольных паров в его вопросе я не обнаружил. Глянул в прояснившиеся голубые глаза и вздрогнул от мгновенно затопившего страха. Не за себя, нет. Ревность и сила Девяти Кельвинов таковы, что он сотрет в порошок любого, кто посмеет посягнуть на его «сокровище». В том, что я стал его собственностью, я уже не сомневался. Ну что за чёрт при этом происходит, бллин? Почему по мне все резко начали вздыхать и клеиться?! — Он убьёт тебя, — я повернул голову вбок, чтобы он не дышал на меня пивом. — Ты никогда не будешь в безопасности. Даже если заберешься в сейф и сбросишься в нём в океанское ущелье. Отодвинься. И сними себе фотомодельку на ночь. А лучше двух. И, может быть, отделаешься сломанным носом и светофорным столбом в заднице. — Кто он? — руки убрались, Додо с ненавистью глянул в ворот моей рубашки. Знаю, с моей груди и шеи всё еще не сошли засосы и укусы, подаренные Митчеллом. Господи, если б Додо знал... во что я вляпался. Самое дебильное — я сам не знаю, во что вляпался. Хренов 9К! А если оглушить его хорошенько ударом по голове и сунуть под горячую воду смыть весь фэйс-арт? Ага... и увижу это лицо чистым в первый и последний раз. Потому что сам очнусь в больнице с каким-нибудь милым презентом в заднице. Если очнусь. — Неплохо было бы, чтоб к нам сейчас ворвался грабитель и отвлек тебя от дурацких расспросов. Давно ты повадился разглядывать мой зад и представлять, каков он на ощупь? — Пицца в духовке, — буркнул Додо и бочком двинулся обратно за свой стол. И добавил тише: — Я всё равно узнаю, кто он... — И сгниёшь заживо от зависти, — я скинул рубашку не без издёвки, подставив под горящие глаза горе-дизайнера спину, щедро покрытую синяками, и плечи, до сих пор саднящие от ногтей Нэнси. Если все мои безработные воскресенья будут такими, то ну их нахрен, я согласен на горб трудоголика. Во сколько Сайфер сказал мне явиться завтра в штаб ELSSAD? Господи, совсем башка дырявая стала, не зря я всегда себе записки на полках раскладывал. В редакции. Лёг в постель с куском пиццы, сильно погрустнев. Вкус у сыра с грибами восхитительный, Джошуа правда в меня влюблён. И Твигги влюблён — опасно, капризно и по-детски. И Паскаль — пусть и платонически. И Парис — химически, совсем чуть-чуть. И беременная лисица, чьи трусики я забыл всучить для стирки, втюрилась в детстве и клинически. Что до 9К... разве могу я быть уверен в психе, страдающем эксгибиционизмом и прячущемся под маской средь бела дня с риском получить пиздюлей от своего адского командира? И как я мог вообще назвать командира последним в этом списке?! Демон... твои голые пальцы способны совратить целый благочестивый монастырь. Ты равнодушен ко мне, к счастью, но я же помню. И вздрагиваю. В тот год, когда Ангел улетел в Швейцарию, мы позволили себе слишком многое и стыдное. — Ребята, если будете сниться, то прошу — по очереди. Всех одновременно я не выдержу, — я облизал масляную тарелку и руку, отказавшись от идеи предложить эту процедуру Додо. Он не только не оценит шутку, но еще и кинет в меня своим ноутбуком. — Спать. Спать... Джошуа, будь так добр, выключи свет и злобное бормотание.