Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Урсула удивилась, увидев мою нежданно-негаданную помятую физиономию на ресепшн, но всё же не стала задавать никаких вопросов и вручила стопку заказов от бойцов. Шестнадцать бойцов, семнадцать заказов. Угадайте, кто написал дважды? Правильно, Митчелл. Приглашение на ужин, плавно переходящий в завтрак, и приглашение на полигон в четверг. Второе — бесценно, я чуть не подпрыгнул, но сдержал свою детскую радость перед суровым секретарем ELSSAD. — Мисс... — Баловар, — она поправила очки и указала на свой бейдж. — Как?! А Рауль... — Нет, — резко возразила она, мимолетно переменившись в лице. — У клана леопардов три обособленные ветви, я принадлежу второй из них, зашифрованной мастером Тэйтом как HM, светлокожей и темноволосой. А господин Рауль — к первой, HW, светлокожей и светловолосой. — А есть еще и черная ветвь, HB, верно? — я припомнил собратьев, похожих на представителей земной негроидной расы. Они отличались гладкой структурой волос, хорошими чертами лица без припухлостей или сплюснутостей носа, но их кожа напоминала чёрную ваксу. Зато в зверином облике большинство из них были обычными пятнистыми леопардами, лишь часть удостоилась от природы чёрного, практически монотонного окраса. — Чего ты хотел, Сент-Мэвори? — она остро отточила карандаш и подняла его вертикально вверх на манер копья. Сощурилась. Я смущенно улыбнулся. Такую девушку не проведешь. — Записаться на аудиенцию к Раулю. Да-да, именно к нему. После съемки, перед съемкой, когда угодно. Я хотел бы с ним поговорить на личную тему. Двадцать минут, не больше. Я буду тише травы, ниже уровня плотины и вежлив, как французский атташе. — Хм, — она отложила карандаш и схватила не менее острое перо. Покрутила между пальцев. — Ты можешь поручиться, что после беседы с тобой Рауль не разобьет в воздухе несколько очень дорогостоящих вертолетов корпорации? — А... где связь? — Он наш лучший пилот, Сент-Мэвори. Управлять летательными аппаратами может даже будучи мертвецки пьяным, поднимать «птичек» в воздух и сажать не по приборам. Но при условии, что ничем и никем не расстроен. Ты обещаешь не испортить настроение бойцу Раулю Баловару? — Где Библия, чтобы положить на нее руку? — я кашлянул, не дождавшись ответной улыбки. — Торжественно обещаю и клянусь, что сделаю любую гадость, лишь бы он остался доволен. — Ну так как насчёт приступить прямо сейчас, м? Бллин! Да вашу же мать, откуда такое везение?! Я закатил глаза и оперся на стол Урсулы, ощутив, что могу в любую секунду грохнуться наземь на резко подогнувшихся ногах. Голос, почему-то очень напомнивший интонациями Мануэля... но взрослый и лишенный гадких полутонов капризности. Я повернулся, как мог быстро, совладал со своим шоком и пожал руку тому самому оборотню, которого так страстно хотел увидеть. Он... мне не хватает слов. — Рауль, почему ты не на полигоне? Отлыниваешь от тренировок? — Урсула недовольно оглядела его великолепную фигуру поверх очков. — Командир D. отпустил меня до вечера, велел поспать и развлечься, — боец эффектно высунул язык, показывая, видимо, как именно будет развлекаться. Я задрожал, мгновенно ощутив волнение от его фривольного жеста. — А что, уже заметно, как я толстею от безделья? Пресс-секретарь в ответ фыркнула и углубилась в какие-то папки с дорожными чеками. Я обалдел от такой ее реакции. Господи, да тут не к чему придраться! Рауль поворачивается ко мне в полупрофиль, сладко улыбаясь, а я... я просто тихо шизею от всего, что вижу. ГДЕ, черт возьми, Демон их берет?! Или как изготовляет из того, что было в наличии? Идеальная выправка. Стройный, плавно скроенный силуэт убийцы. Характерная для всех «кошек» гладкая мускулатура, легко угадывающаяся под облегающей формой. Тонкое и скуластое, будто вырезанное из белого мрамора лицо. И... десерт — роскошные волосы, самые светлые из всех, что мне доводилось видеть. Рауль — удивительный платиновый блондин с практически невидимыми бровями и ресницами, но при этом с таким головокружительным оттенком глаз, что моя рука потянулась к ширинке шортов и пережала ее — мне резко захотелось по-маленькому. Сделал вдох, затем медленный выдох. Ну откуда, вашу мать, берутся такие глаза?! Голубые, совершенно чистые и прозрачные, без пятен, полосок и точек изъянов, настолько охрененные и глубокие, что я решил в них немедленно утопиться. Тоже не вариант? Но это лучше, чем обоссаться. — Что уставился? — добродушно вымолвил Рауль и отпустил руку, которую я забыл отнять сам. — Глаза понравились, да? К сожалению, это не новость, они всем нравятся. Но на аукцион я их выставлю не раньше полуночи. Идёшь со мной, фотограф? Займемся приятным. Конечно, я послушно пошел за ним. Под двусмысленное фырканье Урсулы и замирание собственного сердца шёл вглубь офиса мимо множества варварски обставленных комнат со следами недавних пиршеств, с кучками мусора по углам и со спящими на полу девушками не самого тяжелого поведения. Он беззаботно переступил через несколько лежащих поперек дороги тел, я шарахался от них, пытаясь идти на цыпочках, плечи Рауля тряслись от беззвучного смеха, он не помогал, но и не комментировал... наконец, мы пришли. Просторная и с виду приличная оконная ниша, тяжелый занавес отдернут в сторону, позволяя увидеть на подоконнике несколько книг, зеленую подушку и антикварный подсвечник. — Это место моего досуга, — довольно объявил Рауль и пригласил меня присесть. Едва я это сделал, он облокотился на меня, прижимая к оконному стеклу, и продолжил, не меняя голоса: — Я два года и три месяца встречаюсь с Эмилем Слёйтером из родственного мне клана черных пантер. Он тот, кто оберегает меня от моей собственной глупости и склонности к авантюрам. У него потрясающая улыбка, мягкий взгляд и тонна терпения. Я был заворожен его манерами, едва завербовавшись и раззнакомившись со всеми. Он первый принятый стажер, первый боец, сдавший экзамен, первый и самый скромный. Эмиль не любит красный цвет, омаров и громкую музыку, зато обожает животных, скульптуру и сильный ветер. На второй день знакомства он вырезал из полимерной глины крошечную статуэтку меня. Я храню ее в кожаном футляре под подушкой и беру с собой в длительные путешествия. Это самый драгоценный подарок, который я когда-либо получал. Нас не назначали напарниками, я выбрал его для тренировок и сожительства сам. Он не поверил сначала, что я хочу именно его, что я согласен... думал, что это розыгрыш. Но всё было просто. Я подобрал его по запаху и по вкусу, прикосновение к его коже умиротворяет меня. Мы живем в четырехкомнатных апартаментах, правда, в последнее время редко остаемся полностью наедине из-за подселения — моего младшего брата Мэйнарда. Но я не жалуюсь, по ночам Эмиль так же терпелив и нежен, как и раньше, — Рауль сделал смысловую паузу, которую я не посмел прервать, несмотря на внутренний протест. Зачем он посвящает меня в такие интимные подробности? Глубокий вздох... и в мои любопытные уши полилась следующая глава его жизни: — Через год в отряде появился мой лучший друг. Он носил белый готический макияж и мастерски жарил рыбу. Хотя почему носил... он и сейчас такой. Я наведываюсь к нему в квартирку по вторникам и четвергам, мы весело проводим время вдвоем, удим в открытом море или катаемся на парусниках. Весь пойманный улов он отпускает. Все знают, как его зовут, — новая пауза. Я безмолвно пожираю Рауля глазами. Он приближает ко мне своё прекрасное лицо вплотную и заговаривает тише: — Я владею четырьмя лётными лицензиями на управление всеми видами самолетов, вертолетов, гидропланов и истребителей, с обычных ВПП и с авианосцев. Командир D. присвоил мне прозвище «Пилот». Страсть к полётам обнаружилась, когда мне было двенадцать лет. Меня забрали в центр обучения для проблемных подростков (сектор «19»), провели цитологические тесты и объявили об уникальной врожденной способности. Мои родители были не рады и пытались забрать меня домой. Я потренировался на авиасимуляторе всего двадцать минут, после чего меня втихаря пересадили в кабину первого экспериментального конкорда корпорации и выпустили под купол. С тех пор в Аркаде появился закон, регламентирующий единоличное право детей на самоопределение. Родители же не имеют права голоса при отборе стажёров и определении профессии. Моя мать со мной до сих пор отказывается общаться, но с отцом я через несколько месяцев кое-как наладил отношения. Что происходило непосредственно после нашей ссоры? Я ушел жить в хостел у АЭС, отмотал в небе Марса 1420 летных часов, а затем пришла долгожданная повестка в ELSSAD, называвшийся тогда „Governance of Security System“. Из двух сотен претендентов взяли меня и еще шестерых счастливчиков. Дорога к чёрной лакированной униформе с характерной красной нашивкой была тяжелой, местами невыносимой. Из нас вытравливали леность, различные страхи, капризы и сомнения, слабость, неуверенность, скромность, нерешительность... и частично — совесть. Это было необходимой частью подготовки, но болезненной, такой болезненной... Я спасался в сексе с напарником и попытках не думать о завтрашнем дне. Начинал и бросал курить. Сидел на крышах, обозревая земной человеческий город, и вопрошал себя, к чему так страдаю, зачем стараюсь... и наступит ли когда-нибудь радость и успокоение. Разбитый, я кое-как собирался обратно. Полз вперед, держась за своё упрямство. Думал об Эмиле. Спрашивал себя, как ему удается сохранять спокойствие и твердость духа... но вслух свои вопросы так и не задал. Его руки дотащили меня до финального экзамена, его же руки приняли моё измученное тело, когда после экзамена меня вывернуло и показалось, что из меня вышла сама жизнь. Что это конец. Но это было началом, — щелканье зажигалки. Рауль поднес синеватый огонек к моему носу и задул легким выдохом. Я готов сейчас умереть за еще один такой выдох, покрывающий мурашками мою кожу. — В день посвящения я не верил, что добился всего, взобрался выше любых городских крыш и стою на вершине мира. Просил уколоть себя или ударить. Был свален с ног Эмилем, повредил плечо и всё равно не верил, что преодолел самое страшное. Иногда это мучило меня по ночам, приходило во снах в моменты помутнения. Я видел вещи, которые не мог нигде подсмотреть ранее, их не рождало моё сознание, они приходили будто извне, навеянные кем-то, злые, настойчивые и концентрированные. Я просыпался в предутренние часы, весь взмокший, и долго смотрел на спящего рядом чёрного леопарда. Эмиль крепко сжимал в своих руках мою душу, не давал ей уплыть по волнам безумия... он до сих пор её держит. Просыпаясь во второй раз поздно утром, я забывал всё приснившееся, а мой мужчина лежал рядом и смотрел на меня большими внимательными глазами. Я не видел в них тревогу, и он не произносил ни слова, но всё равно... он понимал. А я понимал, что ему всё известно. Кошмары мало-помалу прекратились. Его присутствие вылечило меня от остатков нервной болезни. С тех пор моя жизнь потекла достаточно спокойно, монотонно и размеренно: в дежурствах, длинных лётных практиках, специальных грузовых авиаперевозках и редких заказах на убийство. Я получаю заказы под грифом “M“¹ всё реже: командиры ценят во мне пилота прежде солдата и не позволяют заниматься кровопролитием. Он поставил точку? Проходит минута, прежде чем я осознаю тишину и осмеливаюсь что-то сказать. — Спасибо, — ошеломленно я смотрел в его безмятежные небесные глаза. — Но это было... излишним. Я не журналист. Не охотник до вашего грязного белья. Если вы хотите... — А ты этого хочешь? — Хочу, но... — Значит, я продолжу. Ты же испытываешь оргазм от каждого моего слова. — О Господи, нет... — Да! — он торжествующе улыбнулся, изучая мой приоткрывшийся в обалдении рот. — По выходным я много плаваю, изучаю японский язык и засыпаю под мультики, прикрывшись книжкой. Иногда Эмиль водит меня в кино, мы целуемся на последнем ряду, потом идём ужинать к моему лучшему другу — и рыба всегда отменна. Каждый день, если я иду по улице пешком, а не еду на мотоцикле, ко мне пристают люди, обычно это туристы, с просьбой сфотографироваться. Я стараюсь не отказывать, хотя их назойливость иногда заставляет меня забывать о хороших манерах. Я ношу солнцезащитные очки в тёмное время суток, мне нравится, как выглядят потускневшие огни города, приглушенные и будто ненастоящие. Теперь от повседневного к скандальному: однажды я целовался в душевой с Мэйнардом, напоминаю, это мой младший брат. Мы были немного пьяны и смущены. Несмотря на то, что ему очень понравилось, я не решился когда-либо продолжить кривую линию наших отношений. Иногда, когда я находился в Хайер-билдинг на дежурстве, он подходил сзади и целовал меня в шею пониже затылка. Смеялся, если я вздрагивал. Шутил, что я пугливый и как я с такими нервишками буду ловить террористов. А при чём тут террористы, если у меня волоски на коже встают дыбом от одного его приближения. Вот сейчас неделя прошла, как он сам из стажера стал «диким котом», его поведение изменилось, стало серьезнее... или мне только кажется. Я не разговаривал с ним после посвящения, обменивался парой фраз за завтраком и всё. Мэйнард излишне напряжен в присутствии Эмиля и безумно стесняется болтать со мной на самые невинные темы. Иногда я ловлю себя на мысли о своей порочности и возникающем любовном треугольнике, но пока она кажется мне нелепой. Дальше... На пятничных вечеринках я пью коктейли безо льда, не хочу простужать горло. Ни с кем не флиртую и не распускаю руки. Эмиль довольно ревнив, хоть и скрывает это, а ещё — строг и внимателен к деталям. Я стараюсь не огорчать его лишний раз. Мои волосы — его фетиш, он расчесывает мне их во сне, когда я не чувствую и не замечаю, заплетает несколько тонких косичек, и я становлюсь похож на скандинавского варвара времен раннего средневековья. Я могу говорить о нём без остановки, потому что соскучился. Он улетел на материк и вернется лишь послезавтра. — Стоп, — я вежливо поднял руку. Рауль чуточку склонил голову набок, его хитрый прищур сейчас сведет меня с ума. — Разве ты не удивлен? — Да я в... — я не подобрал нужное слово из приличного лексикона, — в ахуе! — Разве? По просьбе командования я провёл с тобой маленький тест: на плохого и хорошего журналиста. Что ты сделаешь с полученной информацией? — Зарою глубоко в кладовую памяти и буду доставать изредка во время бессонницы, восторженно перебирать и прятать обратно. — В самом деле? — он приложил указательный палец к моим губам. Я же сейчас сожру его! — Твоя... внезапная откровенность обезоружила. Я знаю всё и ничего. И никому не скажу. — Хреновый ты журналист, — Рауль коротко рассмеялся и убрал палец, — но отличный парень. Мне передали, что ты придешь ко мне, преисполненный любопытства. Я удовлетворил его? — Не совсем. Есть один вопрос... он не касается твоей биографии. — Вот как? Я промахнулся с пылкой речью? — О нет! — вымолвил я, почувствовав незнакомый доселе жар в теле, отлепился от оконного стекла и захватил Пилота в плен. Он вздрогнул, явно не ожидав нападения, но не оттолкнул. — Пока не понимаю, насколько правдив ты был, но ты досыта накормил мои грязные фантазии. Я почти кончил, представив тебя в душе с твоим младшеньким... — я нарочно помедлил, поймав стыдливое помутнение в его глазах. Похоже, он задумался о том же. Интересно, как выглядит Мейнард? Так же белобрыс, голубоглаз и бесконечно мил? Скоро узнаю, надо полагать. — Никто так щедро не делился со мной угощением. Расчетливая искренность во имя экзамена на профпригодность сделала меня твоим верным рабом. Но прежде чем я паду ниц и облобызаю твои божественные ступни в тяжелых ботинках, я задам свой вопрос. Ты помнишь гражданский заказ на Роя Каммагучи? — Кого, прости? — Каммагучи. Ресторатор. Из клана людей. Владеет заведеньицем на Вайкики. Однажды ты и твой лучший друг ходили помочь ему замесить тесто для пиццы. — Кажется, припоминаю. Толстый, с высокими залысинами и бородкой в виде лопатки, да? И глазки узкие, не то корейские, не то вьетнамские. Я трижды кивнул. Рауль прикрыл веки и помолчал немного. Я нежно стискивал его, нащупывая молнии, ну хоть одну, чтобы расстегнуть форму и добраться до настоящих линий его тела. Он немного помог с потайной застежкой на грудине, и я медленно, с едва сдерживаемым сладострастием, зарылся под его форменную майку. — Надо же, — заговорил он наконец, будто очнувшись. — Я думал, такие задания никому неизвестны и неинтересны. Мы прибыли на место в семь часов утра. Ресторан был закрыт, но уже вовсю работала кухня. Рой хлопотал со вчерашними рыбными объедками, распоряжаясь, что добавить в условно свежие суши, а что — выбросить. Сайфер чинно вывел его под руки, а я — усадил на крыльцо черного хода. Поначалу он отказывался понимать, по какому поводу его оторвали от работы, затем возмущался и требовал звонок юристу, угрожал нас засудить и посадить лет на тридцать. А под конец присмирел и только поскуливал, умоляя не рассказывать ничего его жене. Сай дал ему понюхать кулак, а я — вернулся на кухню, нашел пару неиспользованных объедков и скормил. Потом заставил запить молоком, оно как раз прибыло с курьером. Рой сопротивлялся, поэтому совершенно нечаянно Сай засветил ему в глаз. Закончив пить, Каммагучи споткнулся на крыльце и вывихнул ногу. Не сказать, чтоб я ему помогал с травмой, но и не препятствовал. Так... за почку придержал, чтоб не слишком торопился. На прощание мы подарили ему книгу «О вкусной и здоровой пище», обещали регулярно навещать и обедать за вторым или третьим столиком. Рой клятвенно заверил, что всё сделает как надо, в лучшем виде, потом быстро-быстро побежал, держась сзади за штаны. И после нашего визита, насколько я знаю, новых жалоб на него не поступало. — Охренеть, — я расплылся в глупой улыбке. — Весь план был заранее расписан или?.. — Чистая импровизация. В приказе стояло: «Научить уважению к младшим, излечить вторую стадию хамства, помочь обуздать инстинкты, кастрировать склонность к аферам. Применение химического, психотропного, огнестрельного и холодного оружия запрещено». Вот и обошлись голыми руками и красивыми словесами. — А тебе понравился, э-э... спасённый? — Кто? Гражданский заказчик? Судя по голосу — представительный мужчина средних лет, но ничего особенного. Я дважды поговорил с ним по телефону. — Нет, я о том, кто приходил с благодарностью потом. — А, тот сладкий лапочка, — глаза Рауля широко раскрылись и зажглись. — Имя у него еще как у английской супермодели — Твигги. Да, он шикарен и гастрономичен. Вызывает желание оберегать, защищать... желательно в позиции снизу. Он очень аппетитно облизывал губы, пока нервничал и собирался с духом. И голосок такой дрожащий был, низкий, сексуальный... мне представлялось, как его пухлый ротик скользит по моему животу вниз, не прекращая говорить, а потом всё-таки затихает. Минут на пять-семь. Я бы попробовал с его язычка что-нибудь... — А Сайфер? — я перебил не без раздражения. Да, от его увлеченного голоса меня кольнуло чувством собственной посредственности, будто я невидим и никому не нужен. Всё достается блистательным, неблистательным, блондинам, кирпичноглазым помощникам дизайнера... словом, кому угодно, лишь бы не мне. — Выказывал похожие желания? — Нет. Точнее, слабо. Он зациклен на своей тайной любви. Бросил на Твигги несколько горячих взглядов и потерял интерес. — Буду знать, — я как будто не нарочно провел пальцами по его груди под майкой, сжал один упругий сосок, отпустил... и посмотрел на Рауля с откровенной похотью. Мне было уже всё равно, что он подумает о моей моральности, я во второй раз достиг дна, терять было нечего. Он ответил мне томно-расслабленным взглядом, в котором я прочитал неубедительный протест и просьбу не переходить границы. Я не перешел. Дипломатично и даже нежно (с грубияном Сайфером не сравнить) всосался в его рот, с жадностью пробуя языком уголки губ, ровный прикус зубов, немного вспененную слюну, гладкое нёбо и, наконец, его собственный язык, острый и шершавый, со вкусом крови, м-м... я укусил за него, увлекшись, попытался не сожрать в экстазе. В ушах шумело так, будто там взлетали конкорды корпорации, тело, которое я держал в объятьях, казалось ужасно горячим и податливо тающим, запах полуметровых платиновых волос одурял, окончательно взорвав мне котелок, я почти ни черта не соображал, слово «контроль» билось огромными красными буквами о глухо запертые ворота моего разума, но... но. Всё-таки сломало их. Когда мы отступили друг от друга, тяжело дыша, боец машинально вытер рот и застегнул форму. Я попытался последовать его примеру, но промахнулся и попал себе в щеку: руки не слушались. Кое-как расправил рубашку, пригладил штаны и поглядел себе под ноги. — Эмиль посадит меня на фирменный чёрный кол ELSSAD? — Эмиль вряд ли узнает, — Рауль взял с подоконника книгу, открыл, полистал, поставил обратно. Не могу понять, нервничает ли он. — Если ты ему не скажешь. — А ты? — Я определенно не похож на самоубийцу. — Нет, я о... — Тебе не говорили, что ты лакомый кусочек? Серьёзно? Вот пусть и не говорят дальше. — Но я не понимаю! — Если поймёшь — потеряешь это очарование. — Да я в жизни не слышал в свой адрес ни единого комплимента! — мне вдруг захотелось вспылить. Я действительно не въезжал в ситуацию, в которой нравился всем без разбору. Словно я... стал Ксавьером. Или кем-то еще из членов мафии. — Давай мы сейчас на минуточку представим, что ты проходишь медкомиссию, а я — твой скучающий врач, ценитель прекрасного и придирчивый критик в одном флаконе. Что я скажу при обследовании? Что кожа у тебя светится здоровьем. Что состояние волос и ногтей впечатляет: неплохая степень ухоженности без видимых признаков ухода. Что форма бедер и разворот плеч заставляет думать о римских колесницах и катавшихся на них полководцах. Разрез глаз, линия рта и подбородка — материал для любовной поэмы в десять строф. Модная несимметричная причёска, пирсинг и одежда выдают тебе пропуск в любое развлекательное заведение из тех, что оснащены суровым фэйс-контролем и открыты с 23:00 и до последнего любителя клубнички на пилоне. Ты понял? С тобой хочется иметь дело. Любое дело. Но никто не будет бросать тебе в лицо то, чем я делился, к примеру, о Твигги. Облизываться и перемывать косточки принято за спиной. Так каких именно комплиментов тебе не хватает? Я знаю тебя четверть часа, а уже позволил облапать и засунуть язык себе глубоко в горло. Что я должен прибавить к этому? — Прости. Я на днях головой ударился и жёстко туплю, — я осмелился собрать его волосы в хвост и взвесил в ладони. — Я больше не спрошу такую глупость. Я... — У тебя еще пять минут аудиенции, — подсказал Рауль, ненавязчиво перебив. Я мигом заткнулся, свалил его на длинную подушку, с наслаждением схватил и развел его руки в стороны, надвинулся сам, ложась сверху, и приник к красным, немного прокушенным губам. Они поддавались всё так же мягко, я раскрыл их и со стоном погрузился опять... в этот чертов манящий рот. Я псих, идиот недолеченный, меня вычислят, поймают и убьют особо извращенным способом. Но на вкус этот соблазнительный мальчик таков, что с лихвой компенсирует все будущие казни. Зачеркивает мой страх и тревогу, заставляя лишь желать себя, желать, желать, неистово, углубляя поцелуй до невозможного. Он раскинулся подо мной, невинный в своей испорченности, а я так изголодался по сладости второго тела... На сей раз поцелуи с Ксавьером не смогли бы утолить ничего, только замучили бы моё больное воображение. Я пожираю горячее дыхание Рауля еще чуть-чуть, еще немного, укорачивая себе жизнь и продлевая все остальные муки. Плотно закрыл глаза, думая о том, что преодолел свою обычную сверхъестественную порядочность и всерьез мечтаю о сексе. О крепко стиснутом теле бойца, дополнительно впечатанном в матрас, о гулко стучащем пульсе, не в висках, а внизу, совсем низко, о да, о стонах громких и бесстыжих, о потном финале, и о горячих ягодицах, которые буду яростно сжимать, когда кончу. Не отпущу. Они мои... еще на лишнюю минутку. Я так отчаянно мечтаю получить что-то, что будет только моим... что притворюсь, будто это навсегда. А он? Притворится ли он? Я разорвал наш сладкий контакт и, не говоря ни слова, развернулся к выходу. — Стой! Мэйв? Что-то случилось? — он поймал мою руку, но я быстро вырвал ее и понесся через комнаты, прямо по неохотно оживающим трупам-жертвам вечеринки. — Ничего, — я бросил это через плечо, когда он, не отстав ни на шаг, повторно поймал меня за руку. — Я тешу себя иллюзиями, пора прекращать. Все кому-то принадлежат, все давно разбиты по парам. — Это не... — Это правда! Да, это не повод кончать жизнь самоубийством, поэтому просто позволь мне уйти. Самых достойных из нас разбирают еще щенками, птенцами и котятами. Пора признать, что я отсеян. Твой командир Ангел — мой ровесник — уже обзавелся семьей и детьми. А чем обладаю я? Парой вшивых фотоаппаратов? Я шлак, я мусор. Извини, что вырвалось, ты не должен это слышать. Я просто ухожу домой, забудь, что у нас была аудиенция. — Мэйв, ты всё-таки остановишься, — слова не разошлись с делом. Рауль легонько двинул мне под коленку, и я свалился в его тренированные руки. — Послушай. Я не великий знаток нашей психологии, я ни черта не смыслю в тонкостях личных отношений и, до кучи, ничего не знаю о твоих жизненных трудностях. Но я знаю совершенно точно кое-что другое, — он отошел с середины пиршественного зала, где настиг меня, в угол. Заговорил тихо и вкрадчиво в моё ухо: — Ты встречаешься с одним из нас. Ты пробил брешь в безукоризненной кадровой политике корпорации. До последнего времени никто из бойцов ELSSAD не мог позволить себе заиметь пару на стороне. — Мы не пара, — тоскливо протянул я. — Что такого невероятного в том, что я фотографирую его член? Не зная ни имени, ни лица. И кто сказал, что он однажды откроется и впустит меня в свое сердце? Я не претендую. Я и не заслуживаю. — Не будь идиотом, — ласково протянул Рауль и поцеловал меня в нежный участок кожи у основания уха. Я непроизвольно застонал. Зачем он такой ласковый... — Всё случится. Немного терпения. Ты получишь всё. Я даже немного завидую тебе. — Потому что знаком с ним? — Потому что познакомился с тобой. Узнал тебя чуть-чуть. Засранцу сказочно повезло, ведь у тебя такая железная выдержка, холодные мозги, взвешенные решения, обдуманные реакции... тебе хватило воли отказаться от меня, ты прервал поцелуй, ты... да ты мой новый герой. Ты знаешь, что с меня ножом всех сковыривать надо?! Еще ты оборвал с ним сегодня телефонный разговор, а ведь это ты изнываешь от любопытства, а не он! — Почему ты столько знаешь... Ты дружишь с Сайфером и... с ним? — Дружу с обоими, они ведь не разлей вода. — Вот как, — во рту появилось жжение поднявшегося желудочного сока. — И ты считаешь, я не ревную? Еще больше, чем до... — Правда проще, чем ты воображаешь. Я отпущу тебя сейчас, а ты обещай не вредить себе, не думать о плохом. Выбросить из головы печальный сценарий развития событий. Узнать себе цену. Задрать нос повыше. Только Луну постараться не задеть им, хорошо? — Будет исполнено, господин Пилот, — на мои губы сама наползла благодарная улыбка. — Я вас увижу на фотосессии в среду? — Ты меня еще и потрогаешь на фотосессии в среду. Как будешь выходить — передай от меня горячий привет Урсуле и, если она спросит — я вешу на целый килограмм меньше ее хомячка. — Кого?! Как это? — не смеяться было сложно, я подавился, прыснув, и споткнулся об один недовольно заворочавшийся труп. — Парень ее. Из отдела прямых продаж на 81-ом этаже. Она жутко гордилась его спортивной формой... Вот только он провалил в апреле тест предподготовки в ELSSAD. — И ты ее толсто стебёшь? — И я без зазрения совести издеваюсь. Поскольку вижу, как ей не дает покоя мой... мой, хм... — Молчи. Просто молчи, — он вывел меня из локации оживших зомби, и я прикоснулся дрогнувшей ладонью к его губам. — Спасибо за инъекцию. — ?! — платиновые брови взлетели на лоб. — Инъекцию счастья. У тебя за поясом в капсулах. Он сердечно рассмеялся, а я зашагал прочь из логова «диких кошек», не забыв выстрелить на прощание в Урсулу. Ядовитой стрелой с зазубренным наконечником.