Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Одиннадцать утра. Идеальное время, чтобы ворваться в лабораторию и огорошить мастера своими вопросами. Занят, не занят... я полон решимости похитить его у любых дел. 119-ый этаж сегодня гудит, как растревоженный улей, сотрудники носятся, взволнованные, с веревками (или канатами?) по коридорам, громко хлопают дверьми и звенят какими-то стеклами. Медленно я припоминаю разговор инженера с Нэнси и начинаю понимать, что вооруженный конфликт с пациентами был вовсе не шуточной войнушкой на пластиковых пистолетах. — Туда нельзя! — плечистый брюнет в очках, величественно выплывший из-за ближайшей двери “Labor 11b”, при виде меня вмиг утратил величие и стремглав бросился наперерез, когда я попытался сунуться в кабинет с табличкой “Senior Process Engineer”. — Опасно для жизни! Его синий халат, прожженный с боков химикалиями, заставил меня вспомнить кое-что еще. Оплату такси из щедрого кармана Хэлла и поездку в лифте, из которого кто-то ловко и вовремя выскочил. Это был... — Айши? — брякнул я наугад. И попал: ученый перестал отпихивать меня от двери и удивленно всмотрелся поверх очков. — Мы знакомы? — Приплыли. Мы из одного клана, — я кисло усмехнулся. — Ты авиаинженер, победитель школьных олимпиад по математике и обладатель Гран-при корпорации за лучшее изобретение в области атомной энергетики. Мне тебя последние годы на Марсе постоянно ставили в пример. Тыкали носом в твои невероятные достижения, если быть точным. Он растерялся от такого резкого выпада и молчал с вытаращенными глазами. И я, пользуясь заминкой, снова сунулся в святая святых к мастеру. — Нет, стой. Туда всё равно нельзя. Послушай... — он потер лоб, пытаясь соображать быстрее. Было заметно, что раньше он в подобные ситуации не попадал и чувствует себя очень по-дурацки. — Кто ты такой? К начальству не пристало заваливаться без приглашения всем кому ни попадя и когда заблагорассудится. Мне по шапке надают. И будут правы. — Не будут. Совсем меня не помнишь? — Нет, — честно признался он и снял очки. Беготня вокруг нас не прекращалась ни на секунду, но я благополучно перестал замечать крики и топот. — Я, конечно, и не обязан всех в лицо знать... Короче, лучше тебе назваться и причину визита в гостевую книгу записать. — У вас тут мини-Армагеддон, долой бюрократию. Не всё ли равно, как меня звать? — попытался я еще немного оттянуть время и придумать себе достойный предлог для присутствия. Почему-то взыграла больная фантазия и азарт охотника: если Айши меня не узнал, то сам виноват. Пусть соглашается с правилами игры или рискует пострадать от чрезмерного любопытства. Я хочу остаться неузнанным. Тьфу, научился этой гадости у 9К. — Одним шпионом меньше, больше... — Пиши, — журнал гостей вынут из стенного ящика, узловатый указательный палец ученого ткнул на последнюю чистую строчку страницы. Начнем представление. „Sepulchral Crud” вывел я в графе имени и разборчиво расписался крупными инициалами „SC”. Просто, гениально, и меня за это накажут. Но гоняться за мной с топором будут как-нибудь потом. В последнюю графу («за чем приперся?» которая) уехало лаконичное «за кокаином». А что? Совмещу приятное с вредным. Давно хотел попробовать. — Адьё, — дружелюбно сказал я Айши, протиравшему последние секунд десять очки куском убойно-розового поролона (где он эту гадость взял... нет, не стоит спрашивать, мозги целее будут), и прошмыгнул в заветную дверь. Кажется, мой дальний родственник что-то возмущенно проорал в ответ, но мне некогда слушать. — Мастер! Мастер, где вы? Лаборатория выглядела так же, как и в прошлый раз: большой перегонный куб с вязкой жидкостью синего цвета и приторно-сладким запахом; огромное количество труб, переплетенных в «букеты» и уходящих в стену; столы с газовыми горелками, заваленные хламом экзотического вида и непонятного назначения; рабочий стол, украшенный стопкой бумаг и радужным деревцем, слепленным из отходов нефтепродуктов; образцы различных металлов в стеклянных нишах, отлитые в красивые тессеракты и обелиски; полки, заставленные под завязку колбами с реактивами; и три стеклянных стула, специально экспонируемые тут для тренировки суицида у неокрепших подростков. Я почесал затылок, соображая, через какое из отверстий в стене мог скрыться Хэлл, но он не умел разочаровывать ожидания гостей и появился с потолка, задев собранными в пучок дредами продолговатый прожектор вечернего освещения. — Санктери! — воскликнул он, еще не коснувшись пола. — У меня сражение за столовую в самом разгаре, ты почему не на баррикадах? Бегом марш отбивать Пенелопу¹ у больных! — Сэр, я из миротворческой организации, под флагом ООН, — я поискал в карманах что-нибудь в подтверждение своих слов, но ничего, кроме помятого носового платка, не нашел. — В общем, я к вам по делу группы Ice Devil. Мануэль придет на первую репетицию завтра. И мне очень хочется, чтоб ему было куда прийти. И чтоб я знал, где это «куда». — Вот люблю я тебя за манеру брать каждое дело за самую мякотку, — добродушно заметил инженер, взял большую прорезиненную ложку и помешал ею жидкость в кубе. — Знаешь, что сюда налито, мальчик мой? Это последний ингредиент вашей супер-студии — протон-протонное топливо класса V. Новейшая разработка, то есть. Самый чистый вид энергии на сегодняшний день. С помощью CNO-катализатора этот безобидный на вид синий лимонад превращается в сверхновую. Не волнуйся, горит ровно, не взрывая всё вокруг, я уравновесил его кремниевой пудрой. Как только мои нерадивые помощники доложат о готовности батарейных емкостей, я налью туда топливо, запаяю и торжественно вставлю в энергетический ствол платформы. И вы сможете ее включить и наслаждаться на полную. — М-м... платформа? — Да, ваша студия состоит из куба, раскладывающегося на семь граней. Восьмая грань — это, собственно, платформа, база, которая остается в покое. Остальные грани запрограммированы меняться довольно-таки кардинальным образом. В платформе помимо батареек имеется ручная панель управления трансформациями (на случай потери дистанционного пульта), бортовой компьютер для настройки параметров ваших съемок, монтажа и обработки конечных видеофайлов, датчики движения, выбрасывающие защитные сетки по краям (чтоб вы не свалились при опасных кренах в воздухе), мини-бар с функцией определения, когда именно кончится ром и кола, и с функцией покупки нового пойла на Кухне², и наконец, оборудована тревожная кнопка на случай пожара — если вы не успеете вовремя на нее нажать, огнетушитель сработает автоматически и покроет минеральным порошком ваши непутевые головы и музыкальные инструменты. Ах да... самое важное. Студия питается от протонных батареек из-за антигравитационной подушки: жрать такое количество электроэнергии из розеток Хайер-билдинг ради висения в воздухе накладно даже для меня. Зато вы полностью автономны от здания. Если вдруг вырубится общий свет и отопление, платформа вас согреет, накормит и утешит. Кстати, ты не видел моего помощника? — Хэлл, и не думая переводить дух, с забавной точностью скорчил пафосную мину Айши. — Он заканчивал сварку клапанов в одиннадцатой лаборатории и должен был уже доложить о себе. — Кажется, я видел его в коридоре, мастер Тэйт, — я изо всех сил постарался не ржать. — Он грудью бросился защищать подступы к вам. Кстати, вы не выдадите мне небольшую дозу кокаина? — Вот болван. Но преданный, — Хэлл аккуратно отряхнул ложку и положил в специальное углубление рядом с кубом. Снял перчатки и полез в средний ящичек рабочего стола. — Кокс раздал весь, ангельская пыль осталась, будешь? — инженер протянул мне крохотный полиэтиленовый пакетик, а я после секундного колебания — взял его. — Инструкции читал, с техникой безопасности приема вовнутрь ознакомлен? Чего ты головой качаешь? Значит, слушай: за руль не садиться, с крепким алкоголем не смешивать, как слон не сморкаться, на голодный желудок после дозы спать не ложиться. Если пойдет носом кровь — прекратить ширяться, приложить холодный помидор (можешь его потом съесть) и позвонить мне. Сексом не заниматься или заниматься в средне-медленном темпе, чтобы не было учащенного сердцебиения и перегрева. Всё запомнил? Нюхай на здоровье, спортсмен. — Мастер, еще вопрос, — я растерялся под его напряженным взглядом. Оранжевые глаза похожи на мини-реакторы, генерирующие лучистую энергию. — Нет, не смотрите так, всё хорошо. Мне стало интересно — если наша студия такая сложная и интеллектуально начиненная, к ее компьютеру и другим функциям есть пароль? Вы выдадите его мне? Или Ксавьеру... — Нет пароля, но есть ключ. Минутку, где же он, — Хэлл искал гораздо меньше минутки, хлопая себя по всем карманам комбинезона, ухватил что-то над коленкой и торжественно подал мне. — Держи. Носи поближе к телу и никому не передавай. Он твой, запрограммирован под бороздки на твоих пальцах. При попадании в чужие грабли резьба просто не вылезет из пазов. Микроконтакты активируются, когда ты вставишь ключ в неприметную щель на самом верхнем ярусе панели управления. Запасной экземпляр специально не изготовил — чтоб ты ценил то, что имеешь, и не расслаблялся. Да и охота проследить, как бережно ты относишься к подаркам. Одними губами я прошептал «спасибо» и с любопытством рассмотрел полученную вещицу: ключ был похож на миниатюрную гантель с зубчатыми утолщениями на концах. Ручка посередине была выполнена из мягкого и приятного на ощупь материала, похожего на пластик, который легко продавливался при нажатии. — Мастер, — мне стало стыдно от самой мысли о следующем вопросе, но я не смог себя пересилить. Рот упрямо открывался дальше сам: — Что делать, если душу пожирают чудовища? — Накорми их вот этим, — полным серьезности голосом ответил Хэлл и кивнул на пакетик с наркотиком. — Психоактивные вещества вроде растительных алкалоидов и сильнодействующих ядов были созданы матушкой-природой специально как приманки-ловушки для ментальных монстров. Пока они будут смаковать предложенное угощение, душу ты почистишь и перепрячешь в безопасное место. — И вы не спросите... — Нет. Предпочитаю знать поменьше. Но если станет совсем невмоготу — прими еще это, — он вернулся к ящичку, сосредоточенно поколдовал над ним, не перебирая ничего руками, и вытащил продолговатый черный блистер, в которые обыкновенно запечатывают таблетки. — Эрзац счастья и спокойствия в золотых капсулах. Чистая синтетика, моих лап дело. Осторожно, не нарушай дозировку. Строго одна капсула в сутки. Если проглотишь намеренно или нечаянно вторую — навсегда останешься в стране жемчужно-белых грез. А физически — отправишься на жесткой каталке в отделение к коматозникам. Я выдаю тебе целую упаковку на свой страх и риск в расчете на твою неполную безголовость. Удиви меня и обрадуй. А главному чудовищу от меня привет передашь. Он поглядел в мое лицо испытующе, детская грусть закралась в сияние его солнечных глаз. Я сглотнул ком в горле, осознав, чем именно так расстроил его. — Ох, мастер... простите меня. Даже я соскользнул на эту кривую дорожку. — Что есть гнусные таблетки и порошочки? Всего лишь следствие, Сент-Мэвори. Дело в причинах. Меня убивают ваши причины. Я простодушно считал тебя несгибаемым, читал в тебе радость и довольство жизнью. Святые лептоны, как же унизительны ошибки в расчетах. Вас жрут изнутри полчища паразитов, мелких и крупных, они нематериальны, их не найти в кровяном русле, в мышечных тканях или в мозге. И все же они есть, они отравляют вам существование, их продуцируют органы ваших чувств или вы призываете их извне, и они заставляют вас страдать и метаться в поисках лекарства от душевной боли. Вы сами делаете себя несчастными. А я, со своим искусством преображения материи, стараюсь помочь вам. Повлиять через материю на бесплотных пираний. Удается ли мне это в полной мере? Ты попробуешь лекарство, а я — узнаю. Но если ты вернешь блистер целым, то сделаешь меня самым счастливым куском металлолома на Земле. — Не верну. И вы не металлолом, — я спрятал капсулы в сумку. — Разрешите узнать у вас немного о войне с пациентами. — Они забаррикадировались в донорской, время от времени устраивают пальбу из окон, напоминая, кто здесь «хозяин», пьют разбавленный валокордин и играют в карты. Ничего интересного. — Они требовали внимания? Вы приглашали телевизионщиков? — Я не выслушивал их требования последние четыре-пять часов, так что понятия не имею, чего хотелось моим больным. А ты хочешь пригласить репортера? — Я могу сам стать им для вас. Возможно, после интервью, почувствовав себя центрами вселенной, они пойдут на уступки. — Форма есть? Пиджак, жилетка, галстук с якорями? Еще очки в толстой оправе не помешали бы для сглаживания эффекта твоего бунтарства, — Хэлл указал на пирсинг. — А необходимое оборудование я сейчас реквизирую у телецентра на 58-ом этаже. И оператора найду. Я прикинул, что с гардеробом мне помогут в редакции, у Паскаля наверняка завалялось достаточно барахла в кладовках, он не откажет... нравится это Брассу или нет. Тем более что тема с террористами животрепещущая, а заменять себя кем-то в угоду журнала я не намерен. Это моя идея и моё исполнение. Инженер взял трубку радиотелефона и, пока набирал короткий номер, успел бросить в меня еще одной фразой, заставившей мои ноги на мгновение закостенеть: — Час назад Девять Кельвинов заходил. За лекарством. Мужчина он крупный, в перерасчете на массу его тела пришлось отдать всю заначку. Поэтому и нет сегодня больше кокаина. По спине пробежал холодок. Я повернулся, продираясь сквозь ставший чрезвычайно толстым и ватным воздух. Изо всех сил сдерживаю рвущиеся из глотки вопросы, неправильные, гадкие вопросы, раскрывающие всю мою уязвимость перед врагом. Совладав с собой, облизал губы и спросил тихо то единственное, что имело смысл: — А сколько было кокаина, мастер Тэйт? — Почти сто граммов. Хватит, чтоб ему безумно хотелось секса... — Замолчите. — ...и твоих ласк. — Мне мерещится, или все, решительно все знают, кто он? Ну, кроме меня. Выйду из здания, и любая собака пролает его имя. Я, правда, по-собачьи не пойму ни хрена. — Тише, тише, — мастер забыл о своем звонке и положил на моё плечо маленькую руку. Я по неискоренимой привычке рассмотрел, какие у него ногти — округлые, как у ребенка, совершенно белые (не считая пятнышек синей краски) и коротко подстриженные. — Тебя плющит от него, его плющит от тебя, всё закономерно. И у него нет ровно никаких преимуществ перед тобой, поверь мне. Проклятая тайна довлеет над ним куда сильнее, ведь ты разоблачен и дико желанен, а он безумно боится после разоблачения стать для тебя никем. — Мастер, кто он... — я почти стонал. Боже, как я устал, как устал, как сыт по горло, как хочу покоя, хочу в объятья Кси, хочу спать, прижав его прозрачную ладонь к своему лицу, спать, спать, сутки, можно двое, а проснувшись — чувствовать себя свежим и отдохнувшим. И первым ловить утреннюю улыбку кузена. Рассматривать его лицо, близко-близко. Ни с чем это лицо не путать, наслаждаться узнаванием каждой черточки, я знаю его всю свою жизнь, мне не нужно мучиться, гадая, какое оно... Хотя бы из-за этого. Не нужно. Мучиться. — Мастер, я больше не могу. Я сдаюсь. Я не приду к нему сегодня в “FouRRooms”. Напьюсь мертвецки и баста. Хэлл замахал руками и что-то прокричал в ответ. А я не слышал... почему-то. Случилось странное. Будто ноги тоже до смерти устали от этой канители, устали бегать, дрожать, подгибаться и примерзать друг к другу. Они куда-то исчезли, а я... вывалился в черную дыру без пространства и направлений. Сколько я там пробыл, не знаю, но буквально чуть-чуть. Половину времени распада одного атома трития... это произнес внутри меня голос Мастера, не иначе. Я был испускаемым из активного ядра электроном и кем-то еще меньшим, микроскопическим, болтался в теплой пластилиновой вечности, в космосе навыворот... Со всех сторон я чувствовал заполняющее вселенную скрытое вещество. А в центре ее как будто что-то медленно и тяжело пульсировало. Талисман? Сердце самого Бога? Я хочу потянуться туда поближе, но тела у меня нет, меня самого нет, и обнаженное сознание вдруг испугалось своей наготы и поспешило назад, в спасительный скафандр из сложных макромолекул, липидных мембран и гонимой по кругу желтой плазмы, в оболочку из ороговевших трупов моих же старых клеток. Какой же он омерзительный изнутри, этот... я. Неужели это правда я? Чудовищный венец эволюции, эндоскелет, густо облепленный белковыми наростами, внутри которых временами пробегает электрический импульс, монстр, состоящий из триллиона других организмов, примитивных только на первый взгляд, они считают себя такими же цельными и независимыми... Может ли над ними всеми главенствовать моя душа?! Когда я ввалился обратно в мир, все трудные вопросы испарились, связь с космическим сверхразумом оборвалась, а вместе шепота в своей голове я услышал крик снаружи: — Так, куда? Куда?! Сент-Мэвори, не смей валяться на полу моей лаборатории! Чертов удав, чертовы звери! — Хэлл горестно склонился надо мной и с треском разорвал рубаху. — Рано тебе, фотограф, с ишемией миокарда с ног падать. Тьфу, напугал хуже таможенного инспектора! — Все хорошо, мастер. Все... хорошо. Просто вдруг невыносимо кольнуло в сердце... и в глазах мрак, — я замолчал, испугавшись откровения, которое сам не до конца понял. Я мог бы проболтаться мастеру, и он, наверное, даже объяснил бы мне тайны Мироздания... но момент неподходящий. — Артериальный спазм, значит, — проговорил он с нескрываемым облегчением и несколько раз надавил мне сильными кулачками на грудную клетку. — Случайный. Не повторится, скорее всего. Сейчас пройдет, пройдет всё... — он вскинул голову и зычно заорал, чуть не напугав меня: — Нэнси! Нэнси, твою мать! Стакан водки мне и шприц на десять миллилитров с цитратом магния этому молодчику. Быстрее! Еще быстрее! Если тебе сложно ускориться, то я запишу, что он умер по причине твоей халатности. — Ох, мастер, зачем вы так... — я повернулся на бок, охая от смеха, смеяться было больно, и я сгибался, обхватив себя обеими руками. — Я же не умираю. — Это как сказать, — он нахмурил золотистые брови. — Сердце ведь давно шалит, признай. — Ну... нет. Болит, наверное, но не физически, вы же понимаете. Дело в другом. — Да знаю я, в чем. И радости мне это знание ни капли не прибавляет, — он сделал укол, а я зажмурился от неприятных ощущений и благополучно не заметил Нэнси. Только ее запах, запах беременности и моей дурацкой тайны о ее трусиках. — Рано тебе хворать на почве нервного истощения, голубчик. Кашу по утрам ешь, маслом ее заправляй, чтоб не падать от слабости в самый ответственный момент. На заре моей деятельности госпожа президент поручала создать на бункерных этажах Хайер-билдинг оружие массового поражения. В режиме полной секретности, естественно. Оно сконструировано по простейшей схеме «вязанка атомного хвороста» со спутниковой детонацией и способно одним нажатием на кнопку стереть всё живое с лица земли. К чему я чешу об этом языком? Когда в следующий раз тебе в грудь вонзятся стальные когти и пророют глубокие борозды на кричащем полотне души, не желай себе смерти. Смерть — это слишком просто и очевидно, когда ты смертен. Это слабость и капитуляция перед превосходящими силами жизни, стремящимися вдавить тебя в рамки чужой воли и чужого выбора. Бороться бессилен? Неужели твоя воля слабее? Когда враг положит тебя наземь и твои руки начнут вскидываться вверх, признавая поражение, заставь себя вспомнить... что всего одно легкое касание отделяет эту планету от облачка радиоактивной пыли. Обратит в тень от воспоминания тебя, твоих обидчиков и все твои неудачи. Но нужна ли тебе такая цена избавления от страданий? Ты прах, и всё, что есть в тебе — вернется к праху. Вдумайся, насколько ничтожен человек и оборотень по сути своей и насколько огромна и великолепна вселенная, заключенная в нем. Если песчинке, одиноко дрейфующей в космосе, выпал шанс вырасти в планету, то неужели вам дано нечто меньшее? Ты слышишь меня? Не убивайся понапрасну, Мэйв. Хотя бы потому, что ты будешь неуклюжим новичком в этом деле. Я совершу акт убийства куда профессиональнее тебя. А ты... в тебе должны жить здоровый эгоизм и ответственность за маленького брата. Перешагни через трупы птичек, бабочек и толстых завсклада, учини в душе государственный переворот, сделай этот мир лучше своей незаменимой персоной. Стань гордостью в глазах упавшего духом ребенка. И сам станешь целым миром. А отправить нас в тартарары на ужин к сатане я всегда успею. — Маньяк вы, мастер: на рубашке все пуговицы поотлетали, — отозвался я задумчиво, заполнив короткую паузу, и получил от Хэлла обжигающую теплом улыбку. — Вы меня давно не называли коротким именем. Давайте я вернусь через четверть часа одетым по форме, а вы покажете мне путь на баррикады? — Идет. Для свободного перемещения между этажами я обеспечу тебя конвоем. Он уже в пути, так что живо выметайся. Старший инженер занялся телефонными звонками, щедро сдобренными ругательствами, и привычной сверхзвуковой жестикуляцией. Не слушая возражений, выбросил моё любимое болотное шмотьё в утилизатор, для полного уничтожения улик. Полуобнаженным (на шорты он покушаться передумал) я вышел из его лабораторного рая и попал в коридорное чистилище, где меня чуть не сбили с ног огромной металлической трубой, которую на полусогнутых тащили с десяток ассистентов. Но вместо трубы моё бренное тело встретилось со шкафом в лакированной униформе, а ладони-лопаты в лакированных перчатках подняли меня на добрых два метра над землей и уберегли от удара об трубу еще большего диаметра, которую катили по полу. Вся композиция из охреневшего меня и спокойного мега-конвоира прижалась к холодной стене. Когда я, проверив шорты сзади на сухость, поглядел вниз, то увидел макушку с темно-русой текстурой, незнакомую разновидность черепа и мощнейшие плечи, закованные в стальную броню. — Эй... мне на большой высоте уши закладывает, — осмелился подать я голос. Конвоир тотчас опустил меня наземь, но встал так, чтоб прикрыть от беспрестанно бегающих по коридору оборотней. Ростом он укладывался в нормативные предписания ELSSAD (не выше 190 см), но был таким крупным, широким и могучим, что со шкафом это я еще слабовато сравнил. А руки, Боже, эти руки... какого же размера тогда его сердечная мышца? Он сжал меня ими, оттесняя от всех, и тяготы переполненного коридора вдруг показались мне милее всего на свете... в острой нехватке воздуха. — Я готов идти. Или мы ждём кого? — Напарника, — ответил боец утробным басом. Руки разжались, вдох, свобода, спасение. Темно-серые глаза скользнули по мне без малейшего интереса и даже как будто с брезгливостью. — Сопровождать в одиночку не положено. — Да ты и сам бы... справился, — всё ещё усердно дыша, я покосился на грудные нашивки его формы в поисках имени, но ничего не обнаружил. — Нас не знакомили, я... — В базу зайди, там список досье на всех. С фото и биографиями. О ерунде всякой почитаешь: что едим, когда спать ложимся, где гуляем, с кем на выходных видимся. Он умолк, оборвав себя на полуслове. К нам приблизился, виртуозно обогнув множество живых препятствий, второй боец. Он тоже носил адскую броню на плечах, хотя был в полтора раза тоньше своего напарника и раз в десять изящнее. Шатен с приятной улыбкой и цианисто-голубыми глазами, дружелюбия я в нем почувствовал на порядок больше, чем в нелюдимом обладателе огромных кулачищ. — Хаммер, ты опять за старое? — спросил новоприбывший и поймал меня в крепкое рукопожатие. — Северин Слёйтер, можно просто «Норд». Этого громилу зовут Гэлбрайт Винкерс. А тебя мы знаем. Об инциденте в редакции наслышан, сочувствую. Хаммер тоже не в восторге от родства с Брассом, что поделать, в семье не без урода. — Кто он тебе? — спросил я чуть погодя, когда двинулся между двух крепких солдат к лифтам. — Дедушка, — мрачно выдавил Гэлбрайт. — И мы к нему сейчас с визитом вежливости, то-то он обрадуется, — добавил Северин и нажал на кнопку «109». Скоростная кабина полетела вниз без шума и треска, а я неожиданно ощутил себя в роли передатчика чужих мыслей: Норд и Хаммер синхронно и без особой на то причины захотели поцеловаться. «Они преданные любовники, — сдержанно, пресекая горечь и непрошеную ревность, подумал я и отклонил голову назад, чтобы они могли впиться друг в друга немного одичавшими взглядами. — А раз так, то минус два кандидата на роль Девяти Кельвинов. Осталось восемь³. До вечера совсем мало времени, а я не раскусил тебя, вожделенный псих».