Могильная Мразь

| Part 1 — Solitary one |

Я сделал всё в точности, как сказал Октавиусу. Добрался до общаги в полуавтоматическом режиме, обработал губу антисептиком, проигнорировал вопросительные взгляды Додо и рухнул в койку. Запретил вспоминать, анализировать и мрачно растравлять себе раны. О жемчужной чудо-таблетке, которая помогла бы раствориться в чистой радости небытия, успешно забыл. А потому лежал, вперив бессонные глаза в желтоватый проем окна. Там горят галогенные фонари, йод снова и снова возвращает вольфрам на спираль накаливания внутри стеклянных колб; бродят веселые подвыпившие туристы, играют на укулеле, смеются и орут песенки на ломаном французском; стрекочут цикады и жужжат комары, кусая самых аппетитных из ничего не подозревающих человеков; зреют манго, чтобы уже завтра быть съеденными за обильными ланчами в бесчисленных отелях на Вайкики... и глухо ворчит океан, со всех сторон обнимающий остров. Каждый шумит по-своему, каждый гармонично дополняется другими. А я их слушаю. Полчаса. Но через полчаса монотонного бдения вмешивается новый, некрасивый и посторонний звук — стук в дверь. Сказать, что я ждал этого... я не шелохнулся. Джошуа неохотно поплелся открывать сам. Скрип дверных петель, грохот упавшего ключа, сдавленный возглас, а за ним — тишина. Похоже, на пороге случилась немая сцена, в которую мне волей-неволей придется вмешаться. Я свесился с кровати вбок, чтоб разглядеть нежданного гостя на пороге. Двух гостей. Или полтора? Угрюмый Ксавьер с заметно синими кругами под глазами... а за его худенькими плечами — живая колышущаяся тьма, вставшая плотной стеной. Нет-нет, я брежу. И он — моя самая сильная и стойкая галлюцинация. Кузен отдал короткий приказ тонкими, едва шевелящимися губами, а у меня кровь отлила от всех жизненно важных органов: — Демон, забери его. Черная тень с отблесками сверхчеловеческой мощи, и не думавшая притворяться галлюцинацией, отодвинула Додо, загипнотизированного до состояния кролика, в сторону и скользнула в эпицентр нашего холостяцкого срача. Холодным смерчем приблизилась к моей переворошенной постели, обдала моё лицо запахом дорогой кожи и нестерпимой сексуальности и подхватила в свой вихрь. Что, куда, я не хочу... Но нелепо отбиваться от воздуха, в который тебя утаскивают, не тронув и пальцем. Я вздохнул и распластался на животе, постаравшись сделать свой полет авиалиниями “Daemon Pacific” максимально комфортным. Мимо проплыла непередаваемая по своему страшному очарованию улыбка адского исчадия, полностью удовлетворенного моей покладистостью. Ну, еще бы... когда тобой занимается сам главарь мафии, лучше не рыпаться и не ощеривать зубы. Дальше — круче. Меня закинули в ослепительно-желтую спортивную машину, в которой я флегматично признал Lamborghini Diablo, привезли в небезызвестный особняк, выстроенный на Второй Парковой авеню, и занесли на третий этаж в симпатичную, красную с зеленым спальню. Оформлением интерьера явно занимался Кси. Он и остался стоять красивым привидением у моего нового ложа, усыпанного лепестками каких-то белых цветочков¹. — Теперь это твоя комната, — вымолвил он, заложив руки за спину. — Я распорядился транспортировать сюда из общежития твои самые необходимые вещи. Поспи или послушай музыку, плеер в ночном столике. Поговорить обо всем можно завтра. — Стой! — я тронул новую мягчайшую подушку психически неуравновешенной оранжевой расцветки и, в одночасье сдавшись, захлопнул рот. А какой смысл задавать риторические вопросы? Ксавьер всё знает. Знает от Демона. А тот — от своего преступного подчиненного. Вынул из его одурманенной головы, прочитал в рваных жестах или пытал в своей рассеянно-презрительной манере, раздев сознание до костей. Это же так просто. И если я логически вывел сам всю цепочку, зачем впустую сотрясать воздух? Но мне всё равно, всё равно хочется спросить... — Почему? — У меня суицидальный муж, — Ксавьер пожал плечами. — Мне хватает, честно. Не хочу еще и суицидального брата. — Я не родной брат тебе. — Но любимый же, — как обычно, не могу уловить, издевка или искренность сквозит в его ровном тоне. Кси наклонился сжать мои запекшиеся в крови губы в дежурном антистрессовом поцелуе, но я неожиданно для самого себя отпрянул, полностью отдаваясь кровати. Пирсинг запульсировал болью с утроенной силой, вызвав щиплющую влагу в уголках моих глаз. По лицу Ксавьера пробежала тень. — Извини. Ты в себя не пришел, а я тут... — он смущенно улыбнулся. — Ты под охраной. Отдыхай. Я с удовольствием, мечта моя вселенская с маленькой попой. Но отдохнуть опять не получилось. Едва кузен оставил меня в уединении размышлять о тухлом, гнойном и вечном, сквозь телевизионное стенное панно спальни без стука и малейшего признака живой плоти прошла одна порядком надоевшая тень. Я был так измучен, что и заподозрить не мог, какого хрена ей, то есть ему, тут понадобилось. Диковинными зигзагообразными перемещениями, оставлявшими дымный след, он очутился рядом, постоял немного, будто о чем-то раздумывая, и с томной медлительностью запустил руку под моё одеяло. Подпрыгнул я, как потом оказалось, почти до потолка. Ну еще бы, бллин! Он притронулся к моим ни в чем не повинным трусам! Спереди! Но завопил я почему-то что-то совсем иное: — Демон!? Опять ты... Я же тебя терпеть не могу. — Знаю. Но он послал меня узнать твое душевное состояние. — Кто? Киллер молчал. И проскользнул дальше, сколько позволила резинка трусов. Это шутка? Сразу приказав себе не считать это, по крайней мере, сном, я судорожно перехватил его руку, накрыл своей, мотнул головой, твердя чуть слышно «нет, нет, нет»... Но убрать оттуда не смог. И не потому, что рука у него была какая-то особенная. Хотя нет... таки была. И есть. Глупое непослушное тело в ответ на его прикосновения наполнилось жаром и похотью, рот раскрылся, гоняясь за дополнительным воздухом, а сознание помутилось. Боже... вру, Боже в этом чувственном фарсе не участвовал. Зато Сатана беспрепятственно начал ласкать меня, не потрудившись объяснить, зачем ему понадобился мой член и яички. Но этот вопрос растаял еще раньше, чем я выгнулся, довольно быстро и охотно отозвавшись на осторожные поглаживания. — Сволочь... — высказался я сквозь зубы и согнул колени. Я испытывал адское наслаждение и чертовы муки. Он никогда меня не трогал, он трогал Кси, когда мы занимались развратом втроем, он даже не смотрел на меня, не удостаивал ни единой секундой внимания. Но сейчас... К стыду своему я вообще не засек момент, когда полностью возбудился и мой эрегированный орган выпрямился, заметно приподняв одеяло. Тогда Демон откинул одеяло, стащил с меня трусы пониже и продолжил с удобством, оседлав мои ноги. Сжал бедрами, теми самыми суперразвратными узкими бедрами, которыми он обычно сжимал только Ангела, обездвижил, как своего любовника... а я точно не сплю? Раскрыл глаза пошире, рассмотрел... но лучше бы не смотрел: он мастурбировал мне своими голыми, длинными и чувствительными пальцами, водил ногтями вокруг уретры, пережимал вену и стискивал весь ствол в ладони. А когда я поднялся над кроватью дугой, хрипло выругавшись и застонав, помогал еще ртом... чуть касаясь моей крайней плоти губами, но потом грубее, интенсивнее, погружая глубже в рот. Его губы... я был готов очень быстро, дрожал, запрокинув голову, едва сдерживал и отодвигал оргазм, чтоб только эти губы продолжали крепко держать меня за туго налитый кровью член. Но разве мог я протянуть дольше? И он тоже это знал. Строгий и невозмутимый, он щелчком откинул боковую крышку ночного столика, выудил оттуда пузатый бокал, склонился один-единственный раз оплести языком сочащуюся смазкой головку моего члена и подставил посуду под... Hush. Кажется, я видел Бога. Выше — это был его медленный предсмертный вздох. Он приложил к губам палец и выключил во всем мире свет и звук. Еще кажется, что этим Богом был я. Но мало ли что еще мне могло показаться сдуру в ту беспардонно растянувшуюся секунду... ...когда по тонким стенкам бокала беспорядочными струями потекла моя сперма, такая горячая, что прозрачное вогнутое стекло запотело. Моя сперма в холодной руке у демонского командора. Я открыл глаза и закрыл глаза, отказываясь подчиняться действительности. Я в доме у Демона, я валяюсь почти голый под его сжигающим взглядом, чего совершенно не стесняюсь, я кончил от его бессовестных манипуляций, я кончил в сосуд, предназначенный для... ну... да не может быть! Мои уши снова обрели способность слышать, мозг — частично думать, а рот — частично говорить. Коряво и с паузами. — Зачем это... Ты собираешься?.. — Нет, не я. Он желает выпить, я же сказал. Выпить и узнать твои мысли и истинное состояние. Это всё, чем ты меня пришьешь? Да, это правда всё. Ты же Демон... и краткость — твоя сводная сестра. Он ушел, унося с собой наполненный где-то на треть бокал. А я долго и бессмысленно сидел на постели, скинув ненужные трусы и подтянув к себе ослабевшие ноги. Долго усваивал сенсационное заявление. Долго остывал, долго и тяжело дышал. Долго спрашивал себя, почему я такой дурак, что ничего не понимаю. Пока не успокоился. Где-то к четвертому часу ночи. Свернулся в калачик и уснул наконец, понадеявшись, что сегодня больше никто не придет. Думать о том, что сотворил со мной Демон после 9К, сил нет. Правда, некоторые, особенно пикантные фрагменты близости застряли в памяти намертво. Губы, неожиданно теплые, сосавшие мой член за самую вершинку, кусавшие нежную, самую чувствительную кожу до кровавых отметин... пальцы, сжимавшие яички и буквально выдавливавшие из них горячий сок... В его движениях и намеком не присутствовала страсть, но и расчета тоже не было. Не валялся бы тут таким уставшим — кончил бы повторно от самой мысли, что генеральный киллер корпорации обслужил меня своим надменным, вечно насмехающимся ртом. Моё альтер эго, всегда отличавшееся скверным характером, прервало восторги и иронично вопросило, уверен ли я, что уснул? Ну сплю, сплю. Язык Демона, пролезший в уретру, огонь, сладкий ужас, мурашки по всему телу... Сплю!

* * *

По пробуждении я боялся обнаружить в комнате толпу сексуальных маньяков, медицинский симпозиум, ватагу любопытных горничных или — что самое страшное — госпожу президента. Эллин была хорошо известна в узких кругах своими целительными способностями, особенно в части лечения пораненных душ, но я бы не пережил ее пристального королевского внимания. Рядом оказался... никто. Никого не оказалось. Рассеянно свесив руку с края кровати, я влез согнутыми пальцами в густую короткую шерсть и сообразил, что не зря боялся непрошеной компании. На полу дрых крупный самец рыси, замечательно красивый, с песочно-желтой шкурой и светлыми кисточками на ушах. Но меньше всего я ожидал найти здесь... его. — Амир? — позвал я неуверенно. Если сейчас же не отзовется, то придется вцепиться в шерсть на его загривке и дернуть покрепче. А потом быстро бежать, перемахивая через заборы. Угадал, это был он. И после моего осторожного возгласа он вскочил, будто и не спал, проходя метаморфозу и представая во всей красе... нагишом, как и подобает зверю. Наверное, я хотел сказать ему какую-то непристойность. Комплимент. Глазами я этот комплимент сказал точно, впившись в ту часть его тела, которая могла бы принадлежать 9К. Жаль, что нет. Дубинку между ног у 9К еще никто не воспроизвел ни в заданных размерах, ни во всех сопутствующих анатомических подробностях. Она ведь такая о... Тут я вспомнил, чем кончился мой вечер в “FouRRooms”, сладкую картинку разорвало, а слюноотделение резко прервалось. Накатило уныние вперемешку с досадой. Из всех возможных вариантов напакостить и насолить себе, мне и Сайферу, Девять Кельвинов выбрал самый гнусный и обидный. И я не знаю, как это зачеркнуть и исправить. Может, хоть попытаться? Его пенис побывал у меня во рту. Насильно, да, согласен. Ну и? Если хорошенько вдуматься... что в этом такого кошмарного? Шею не сломали, в рабство не продали, я совершеннолетний, то есть педофилию тоже не приплести. А главное — я не тряпка! Не собираюсь носиться с инцидентом, как с катастрофой вселенского масштаба. Наматывать сопли на кулак, портить жизнь себе и другим? Тьфу. Самовнушение, самокопание, травля, изгнание в умиральную яму? Трижды тьфу. Кстати... на суде его адвокат доказал бы, что физически принуждение было минимальным. Затупившийся нож, неубедительная угроза, два одурманенных наркотиками сознания. И при других обстоятельствах я сам полез бы трогать и пробовать 9К. Но всё-таки... Хватит врать. Я растоптан. Эмоционально, рационально, фактически, закрывшись всеми пустыми словами, как фиговыми листками. Бесполезно, глупо, хватит. Бесправный раб своего эго. И я не хочу никого прощать. Долго. Очень долго. Пока трещина в грудине не зарастет и мхом не покроется. Мне все равно, крик это уязвленной гордости или настоящая сердечная травма. Никакого милосердия побежденным. Никакого шанса преступникам и изменникам. Я отвел глаза, чем вызвал нескрываемое огорчение на честном лице у бойца. — Я вызвался в добровольную охрану, — сообщил Амир мягким дипломатичным голосом. Но за его натренированным мимическим щитом я уловил волнение, драку за бесценный ночной пост, гордость за вырванную с мясом победу и еще черт-те что. Пора выключать сканер, надоело распознавать всё подряд, да только кнопки OFF нет. Боец, вряд ли подозревавший о размерах моих мозговых тараканов, подошел к платяному шкафу и вынул оттуда приятно хрустнувший пакет со своей экипировкой. Я завернулся в одеяло и слушал, как он облачается. Переплетение натуральных, синтетических и металлических волокон покрывает сантиметр за сантиметром его загорелую кожу, большие устрашающие ботинки заковывают ступни в танковую броню... Я подсмотрел одним глазом и вздохнул: он оделся не полностью, оставив мне на гастрономическое созерцание плечевую мускулатуру и широчайшие мышцы спины, специально показанные в несколько поворотов торса. — Извини, если напугал. Твоя ночь прошла тихо. — И никто ко мне не заходил? — несколько едко спросил я, припомнив чей-то наглый визит. — Нет. — И ты ничего подозрительного не слышал? — Нет, абсолютно. — Хорошо, — от сердца почему-то отлегло. Пусть Демон и сволочь, но до чего же осторожный. И невидимый. И губы у него мягкие-мягкие, младенчески нежные... губы Ангела. Фактически не отличить. Тьфу, бллин, лёгок на помине! Я наверняка хотел вздрогнуть, но в который раз не успел. Черный коммандер бесшумно возник из неожиданной точки обзора за спиной у подчиненного. Лицо бледное, как у покойника, губы красно-кровавые, уголками чуть приподняты вверх в пугающей усмешке. Да сколько можно думать о его губах?! — Амир, можешь идти. Ардженто смирно кивнул, так и не увидев шефа, и вышел. Ну хорошо хоть в дверь вышел, стенами не воспользовался. Между тем, я уже сидел на постели, напряженно выпрямившись, выбросил куда-то одеяло и прикрыл голый срам ладонью. — Убирайся, я не одет и глаза толком не продрал! — Мои губы тоже скучали... по твоему налитому кровью цветку. Грубиян, — Юлиус уселся рядом, прижав своё лакированное бедро к моему, беззащитно-теплому, с полосатыми вмятинами от многочисленных складок простыни. Выражение его лица носит такую печать отрешенности и безразличия ко всему, что это начинает бесить. — Рассказывай. — Что? — Свою версию вчера. — Достань сам из моей башки. Я не в настроении. — Как пожелаешь, — живо ответил он, и я... натурально свалился на подушку. Охренев от непонятности происходящего, рванулся вверх, снова был уложен горизонтально, а указательный палец Демона с силой надавил на мой пульс, располагавшийся на шее. Пока я лихорадочно придумывал, как обозвать его позлее и пообиднее, вынимание моего нутра кончилось. — Вижу, ты куда спокойнее собратьев, удав-полукровка. И рассудительнее. Но принципиальность твоя пугает. — А тебя реально чем-то напугать? — Удручить, обеспокоить и озадачить, — маленькая передышка. Я прислонился макушкой к его плечу. Он расслабленно разрешил, будто отключился. Сумеречный бог, демон безлунной ночи... когда ты молчишь и не пронизываешь ужасным рентгеновским взглядом, красота твоя обволакивает подобно ядовитым испарениям, в которых бьется еще живая дичь. Кто хочет воспротивиться, тот не может, а кто не хочет... тот сразу погибает. И опасность понимаешь... и всё равно жаждешь быть отравленным и сожранным тобой. Жаль, что ты не 9К. Я почти хочу, чтоб ты был им. С тобой всё чётко, ясно и смертельно, без дурацких секретов и двусмысленности. Один раз совокупиться... и сброситься со скалы в океан, головой вниз. — Полегче, Мэйв, я же всё слышу. — Уши законопать, — огрызнулся я не без злорадства и схватил его за неземные волосы, отливающие ртутью. Если уложить их ровно, прядь к пряди, то получится очень темное волнующееся зеркало. Но уложить их невозможно, полированный кератин отбивает свет с разных и неправильных углов, каждая чешуйка на волосе окрашена чуть неравномерно. Волосы у Энджи не такие, в них больше порядка и «зеркальности». Мне показалось, или он вздохнул. Сокрушенно так, будто делал что-то, что ему самому не очень по душе, но выбора нет. Или просто наслушался моих сумасшедших мыслей. Резковатый тембр голоса смягчился: — Тот кубик, который мастер положил тебе в карман перед интервью... где он? — Не знаю, Юлиус. А где одежда? — Понял, сам найду. — Не сбегай, — я в курсе, что глупо его задерживать. Но я не из-за восторженных приставаний. — Что это за кубик такой? — Аппарат, перенастраивающий мозговую активность. Меняет частоту и интенсивность нервных импульсов, гуляющих между нейронами, по заранее заданным алгоритмам. Вождя террористов он заставил правдиво отвечать на твои вопросы. И в принципе — повиноваться. — А меня? — А тебя заставлять не надо было, сам пошел на переговоры. — Тебе Энджи звонит, — я без комплексов подсмотрел в дисплей мобильника, который Демон зажимал в чёрной руке. — Отвечать не будешь? Коммандер странно посмотрел на меня и нажал на кнопку громкого динамика. — ...со счета Малькольма Ардженто списано десять тысяч американских долларов. Мы знаем, что финансовую операцию незаконно проделал Твигги, но задерживать его не будем. Эти деньги нужны ему для правильного старта карьеры на континенте. Жалобу его отца приказываю отклонить, — это Ангел сообщил явно не брату-близнецу. Зато дальше пошло как по маслу, сладко-озорным голосом: — Как поживает наша жертва, Ди? — Пристает к моей шевелюре. Аппетит здоровый, вид цветущий. Вести его на завтрак? — А что сказал дегустатор? — Он еще не приглашал меня в рабочий кабинет. — Веди. Автоматного сока выдай. Отбой. — Какого-какого сока? — это уже я, пораженно хлопаю ушами, недопоняв услышанное. — Томатного, — Демон отлучился в пасть незабвенного шкафа, порылся немного и швырнул в меня тонким прозрачным пакетом с бельем, потом еще одним бумажным, побольше и пухлее. — Одевайся живо, пора выходить в свет. — Это не моё, — я неприязненно рассмотрел чрезмерно узкие джинсы и облегающую майку. Всё было черным, эластично тянущимся и навязчиво напоминавшим о мужской проституции. Ну, кроме ремня с тяжелой пряжкой, на котором выбиты какие-то цифры. Вопросительно поднял глаза на киллера — тот и бровью не повел. — Алё! Юлиус, я не буду это носить. — Будешь как миленький. И «сандалики» от New Rock примеришь, — он пододвинул ногой квадратную обувную коробку. — И задавать ненужные вопросы отучишься. — Тогда последний вопрос: кто был моим дегустатором? Холодная улыбка вместо ответа и категорический жест рукой. Приказ. Кто бы сомневался. Я покорно облачился в предложенные шмотки и застегнул ремень. Ботинки, облегавшие ноги почти до колен, чуточку жали в больших пальцах и показались неимоверно тяжелыми, но, пожалуй, привыкнуть можно даже к этому кожаному уродству. Я успел их возненавидеть, пока полчаса зашнуровывался. Однако благодаря толстой рифленой платформе я стал еще выше, чем был, и, признаюсь, чертовски приятно было созерцать макушку Демона, а также то, как он задирает голову, чтобы установить со мной прежний зрительный контакт. — Последний штрих, — он протянул блестящую черную фуражку без опознавательных знаков или рисунков. Я крякнул в омерзении, но надел ее, окончательно породнившись с ярыми поклонниками BDSM. В зеркало лучше не смотреться, я и так уважать себя перестал. — Не криви морду, ты понятия не имеешь, что получилось и как получилось. Я скептически выгнул бровь, и Демон придвинулся, хватая мои плечи. — Оставь свои гребаные предрассудки в этой спальне, удав, — темно-фиолетовые глаза коммандера впервые отразили какие-то чувства. Нетерпение? Или злость... У меня даже уши вспотели от невиданной чести. Не шучу. — И уразумей, наконец, что стараются не для тебя. Долго гадать, для кого, не пришлось. В сопровождении киллера я спустился на первый этаж, постаравшись не переломать ноги на крутых ступеньках в непривычной обуви, и поймал на себе чей-то офигевший взгляд. — Макияж еще не подбирали, визажист приедет с материка завтра, волосы приведем в порядок в ближайшие недели две, разодранную губу подлечишь ему сам. Или припудришь. Если в домашней аптечке чего-то не окажется, Аморес передаст с нарочным, — Демон обнял окаменевшую фигурку за талию. — Ману, это твой вокалист, пробная версия. Тебе хоть нравится? — Хоть, — вымолвил Мануэль тихонько и сморгнул. Я шевельнулся и сунул руки в карманы блядских джинсов, давая понять, что не мерещусь ему. И пропадать никуда не собираюсь даже в таком непотребном виде. — Что с пирсингом, откуда рана? — Поцеловал нечаянно железную деву². — А если серьезно? — он высвободился из объятий Демона и взял меня под руку. Идет, вытянув шею, глаз с меня не сводит. — Давай не будем тратить время попусту. Где у вас тут столовая? В столовой сидел мессир Мортеаль. Как полагается отцу почтенного демонского семейства, он оглаживал длинным стеком свой «завтрак» — тело юной прелестницы, обнаженной, девственно чистой и прикованной к столу цепями — и пил из маленькой чашечки дымящуюся кровь. Эх, да если бы... и разве что в моей фантазии. На самом деле сидел он там совершенно один, хотя бордовое содержимое его бокала и могло быть кровью. Правда, не дымящейся. Ману без стеснения потянулся поцеловать Асмодея в бледную скулу, я же остался стоять сконфуженным столбом. К такому меня не готовили. — Выбирай любой стул, Мэйв, — демон-темптер выговаривал самые простые слова человеческого языка в той вопиюще обольстительной манере, от которой дрожали колени, а стул становился не излишеством, а вещью первой необходимости. Так что я забыл поздороваться и куда-то сел. Задница тоже дрожала, пришлось ее сжать. — Еду и напитки сейчас принесут. Вижу, тебе не терпится приступить к главному. Спрашивай. Ага, сейчас. С разбегу. Я глубоко вздохнул, пообещав себе, что когда-нибудь обязательно привыкну ко всей мафиозной семейке. А сейчас мне нужен глоток воды. Добрый повар поставил на стол три графина, два кувшина и кофейник. В ближайшей посуде оказалось молоко, сгодится. Наливать не стал, напился из горлышка. Вытерся локтем. И осмелел. — Ксавьер сказал, что комната наверху — моя. Вы правда хотите, чтоб я здесь поселился? — Ты уже поселился. — А... на каких основаниях? — Твоя фамилия — Санктери. Этого достаточно даже при отсутствии остальных, мало-мальски важных причин. — Но вы же не планируете приютить под своей крышей весь клан? — Нет, только тебя, бедный родственник, — вмешался Ману, тут же стушевался под взглядом темптера и набил рот маленькими пирожными. — Мне будет неудобно добираться на работу, мессир. — В автомобильном парке этого дома пылится суммарно шесть тысяч лошадиных сил. А если ты не хочешь за руль, мои сыновья что-нибудь придумают с подбрасыванием до Хайер-билдинг. На крайняк — купим велосипед. Что ещё? — Это вы... — я стал пунцовым, — захотели вчера узнать, как я себя чувствую? — Верно, — Асмодей улыбнулся. И большего лукавства, чем в этой его улыбке, я нигде не видел, ни до этого разговора, ни после. А еще мне показалось, что меня крепко шарахнули по голове. — Ты догадливый малый. — И как? — молока мне резко расхотелось. Нюхаю следующий кувшин. Какао. — Тот факт, что ты вообще смог возбудиться и кончить, говорит о редкостной живучести и быстром восстановлении. Или толстокожести. Но я склоняюсь к первому. — А почему вы послали ко мне именно Демона? — Можно подумать, ты был не рад... — проворчал Мануэль. Я ощутил вину за его ревность и спрятался за кофейником. — Разреши спросить, кем ты бредил весь последний день? — темптер жестом приказал не отвечать. Один его глаз упорно казался мне живым и чувствующим драгоценным камнем, зато второй — смолистой чёрной ямой, на дне которой корчилась моя громко орущая душа. — Ненависть твоя трансформировалась во что-то новое и нездоровое. Юлиус приходил на нее посмотреть и проконтролировать. Подстегнул твою непримиримость, принуждая воевать, бороться и побеждать. Шевелиться вперед, одним словом. Да и кого, в сущности, было посылать? Сыновей у меня ровно двое, решать и выбирать недолго. Или ты предпочел бы, чтоб я явился сам? — Нет, — я испуганно решил даже не представлять Асмодея в радиусе спальни, сглотнул и еле-еле придумал следующий вопрос. — Ice Devil — это ваше прозвище? — Неофициальное, — он довольно закивал. — Я отдаю его группе и лично тебе. Под этим знаменем вы с Ману сможете творить, не испытывая проблем с авторским правом. Проси сверх этого, чего хочешь. — Меня уволили из редакции, я хотел бы туда вернуться. — Странное желание... ты не похож на мазохиста. — Вам трудно? — Мне ничего не трудно. Считай, уже исполнено. Я скажу сестре³, она навестит кадровый отдел. Но даже без этого в любое время ты можешь занести в «Вампиреллу» свои пожитки и продолжить работу. Ещё? — Ещё... — колебание отразилось на моём лице, он подбодрил, подавшись вперед, — как по-настоящему зовут беса, назвавшегося мне Октавиусом? — Что ж, ты полон сюрпризов, — Асмодей слегка покривил губы. — Имена ведь не особо важны, Мэйв. Когда раскрыл личность, увидел истинное лицо и не отверг его. Ты уверен, что никак не проживешь без этой информации? — Уверен. — Марк Кадус его звать. В столице ада он был мелким торговцем, держал лавку костяных изделий. Сейчас семейным бизнесом занимается его сын Флавий. — Вот как... — это так странно. Вдруг понимать, что познакомился не с абстрактным злом, прибегающим чуть что на чтение латинских виршей из магической книжки. Этот приятный и отзывчивый мужчина, этот бес, совершенно чуждый нашему миру, жил спокойно какой-то другой жизнью в ином измерении и, наверное, был счастлив. Пока эгоизм одного конкретного человека (то есть оборотня) не выдернул его из размеренного быта, оторвал от привычных дел и отнял у семьи. И теперь он, приспособленный к новым условиям, делает свою новую работу. И не жалуется. Ему даже некому пожаловаться. А его родные... молчаливо скучает по ним? Или забыл? Променял их всех на высокого раскрашенного паяца и пыльный закуток? Мои зубы заскрипели. — Мэйв, не спи, — Ману пихнул меня в бок. — У тебя остался ровно один вопрос. — Вам открыто будущее, мессир? — графин сока, славно. Я залпом запил горечь во рту. Запить-то запил, но злость нарастала. — Оно капризно и непостоянно, как женщина. Каждое мгновение служит поворотным моментом всемирной истории, вершит судьбы народов и отдельных уникумов, вроде тебя. И все же я беру на себя смелость предсказать его. Если ты спросишь. — Спрошу. Кто такой Девять Кельвинов? — салат «Цезарь», выложенный кокетливой горкой, ни в чем не виноват, но я с ненавистью всадил в него вилку. Слова цедились сквозь зубы всё тише. — Я узнаю это... мать вашу... когда-нибудь... или нет. Молчание? Я так и знал. И только собирался разразиться торжествующим истерическим смехом, как голос демона ввинтился в голову тяжелой пулей. — Сегодня. FouRRooms, комната под номером три, время около восьми вечера. Услышишь и увидишь правду, — Асмодей нахмурился, изучая моё некстати побледневшее лицо. — Если придешь. — А могу не прийти?! Дополнительные вопросы в стартовый пакет аудиенции не входили, на unlimited я не подписывался, рано еще... так что демон-искуситель просто исчез. Не поставив на стол свой хрустальный бокал. И из него, перевернувшегося в воздухе, пролилось вино на чёрный паркет. Или кровь? Жирным откормленным червем в меня влез страх.