Могильная Мразь

| Part 2 — Ice Devil |

Вечер в разгаре, бар полон, шумно, весело, звенят бокалы и восхитительный смех, слышатся притоптывания и пританцовывания. Одинокий хмурый алкоголик лакает что-то крепкое на самом краю стойки, подперев голову рукой. Если напрячься, то в этом усталом неудачнике в криво нанесенном макияже можно узнать меня. Свободных углов, чтобы забиться, не нашлось, пришлось выбрать это место, не в тени, но и не совсем на виду. Рудольф налил мне двойной бурбон безо льда и оставил бутылку. Это правильно... догадливый малый. Я, возможно, и хотел остаться у смотрителя, но он всем своим видом дал понять, что в “FouRRooms” мне больше не рады. Бронированная дверь для меня теперь закрыта. Так и хочется добавить, что «навсегда», но я же не молодой Ромео в истерике над телом возлюбленной, поэтому просто «надолго». Похоже, когда Октавиус, пылая гневом, давал обещание разделаться с 9К, он плохо понимал, чем это обернется. Не отдавал себе отчета в том, как сильно любит своего хозяина. Не разобрался... да кто, в сущности, в чём разобрался? Я? Бред. Ничегошеньки как не понимал, так и сейчас не понимаю. А чего я добился ответным ударом? Месть — штука, которую к столу лучше совсем не подавать. Ни холодной, ни горячей. Опять Ксавьер оказался прав. Не нужно было никакого разоблачения, имён и признаний. От них только хуже. Осознавать, что к минету тебя принудил тот, кто собирался получить твое тело на добровольных началах и без маски. Осознавать, что ему не хватило терпения и выдержки. Осознавать, что он слаб и недостаточно подготовлен к жизни и ее трудностям, раз отдал себя во власть кокаина и беспамятства. Бесконтрольный, безответственный, опасный, сеющий разрушения и смерть... оставивший в глубине груди отметину каленым железом. Ну и я, болван, раскрылся по неосторожности, подставился под нож. И в прямом, и в переносном смысле. Я наполнил стакан до краев и выпил залпом. Украдкой вытер губы, кривясь от дерьмового вкуса. Американский вискарь еще хуже шотландского. Поймал во взгляде Рудольфа сочувствие и испытал ужасное омерзение к себе. Пора кончать с нытьем, подвести черту. Всё кончилось безрадостно и местами глупо. Опустошение, которое я безуспешно пытаюсь запить. Куча вопросов, которые я никому уже не смогу задать. Чувство вины, с которым мне придется жить, как бы внутренний голос ни твердил, что я лишь защищался. И горькое торжество, что я хоть раз сумел причинить кому-то боль. И новое опустошение. Боже, зачем я вообще однажды поперся на минус второй этаж?! Девять Кельвинов и Сайфер, Сайфер и Девять Кельвинов. Две разные половинки одного лица. Они не сходятся, когда прикладываешь их друг к другу. Как ни старайся, он в гриме и он без грима... два разных оборотня. Я поверил ему, я услышал голос и принял магию его трансформаций. И моё проклятье, мой детектор лжи — не завыл, указав тем самым, что мне сказали правду. Но лицо! С лицом ничего не получается. И его чёртовы волосы, неразрешенная проблема, был парик или нет... Я должен перестать думать. От этих мыслей я снова начинаю злиться и чувствовать себя дважды одураченным. А моё альтер эго и вовсе обезумело и шепчет околесицу. Веселый Гот — так окрестили тебя все, Сайфер. Но нашелся я, прогнавший улыбку с твоего задорного лица. Теперь ты будешь настоящим кладбищенским готом. Не благодари. Обнови вороную краску на волосах, а то что-то поблекла. И оденься, черт возьми, в свои черные тряпки, не броди голый. Я слишком быстро ушел. А надо было съездить по твоей наглой морде хотя бы разочек. До того, как она сникла. До того, как мы убили тебя. Мы? Уже «мы»?! Я раздраженно стёр свою тёмную половину с полупьяного листа души, становясь цельным. Она проступила заново, и я швырнул ее в чулан. Не помогло. Как же так... Ты заливаешься алкоголем, ты мрачно празднуешь победу, ты вскрыл такую потрясающую тайну! Угу. А злость и язвительность не испаряются. Лоб изломан морщинами, губы яростно искусаны и высушены поганым кукурузным спиртом, глаза... глаза красны и облиты старыми горчащими слезами. В голове перекатываются тяжелые бильярдные шары. И когда сталкиваются друг с другом, мой затылок трещит от боли. Веселый Гот. Эксгибиционист с улыбкой Будды. «Дикий кошак». Сорвиголова с противными манерами. Оборотень, пленивший меня необузданной страстностью. Оборотень, смело разгуливавший нагишом по президентскому этажу для меня. Оборотень, упоровшийся кокаином, потерявший всякое достоинство... лишившийся надежды в один миг. Все эти личности в одной, все смешались в его теле. Как бы убедительно я себе ни врал, я не отошел от шока узнавания. Я не принял правду. Отказался верить. В нее просто невозможно нормально верить. Почему Сайфер? Почему именно он... Я начал перебирать подряд все имевшиеся в памяти факты. ELSSAD принял его в рамках условно первого призыва, но с сильным опозданием. Года не прошло, а он уже дослужился до младшего командира. Юный, как и все мы, но очень амбициозный и деятельный. Удача ему сопутствовала. Он везде успевал: и клуб, и служба, и учеба, и разнузданные развлечения. Безупречный послужной список. Его досье я знаю превосходно. Сайфер Локхорст, клан черных волков. Полное имя — Лукс Сайфер. Бабушка с дедушкой работают сортировщиками на мясомолочной фабрике Аркада, родители — шелководы, как он сам признавался. Восемь родных сестер, шесть двоюродных, больше десятка троюродных, какие-то кузены, бабушки, тетки... я выписывал всех и распределял по таблицам, я составлял семейные таблицы для каждого из бойцов. Но что-то меня сейчас спутало и сбило с дальнейших мыслей. Его имя? Его фамилия? Фамилия на слуху, я вроде бы припоминаю еще одного Локхорста, ничего подозрительного. Что-то не в порядке с именем. Но что? Не в состоянии решить эту задачку в голове, я отставил стакан, знаком попросил Рудольфа убрать его и бутылку, а сам достал ручку и блокнот. Написал полное имя 9К, перечитал, зачеркнул. Написал еще раз. И на этот раз близко расставил оба слова. Lux Cypher. Тут должно быть при чтении не «лукс», а «люкс». Я исправил на открытый слог и ущипнул себя, посрамленный простотой догадки. “Luxe” на латыни — «свет». А “cypher” вовсе не «сайфер», «с» в Древнем Риме читалась как «ц». Слог в этом случае закрывается, неправильный игрек выбрасывается. Теперь замена ненужного буквосочетания “ph”, оно пришло в язык позже... Начало второго имени поглотило первое. Я почеркал всё, вырвал листок и выбросил. И на чистом белом квадрате написал твердой рукой одно слово. Lucifer. — Руди, запиши выпивку на счёт Инститорисов, нет времени объяснять! Я возвращаюсь в “FouRRooms”. Бегом.

* * *

Напрасно я пытался вынести охранника вон, схватив за грудки, протаранить его живот головой, поломать об его спину резной театральный стул или проломить дверь голеностопным суставом. Напрасно орал о деле жизни и смерти, бил руками воздух и требовал позвать смотрителя. Если Бог существовал, то он был глух и нем. И все твари, созданные по его образу и подобию, заболели немотой и глухотой. Я не сел под лифтом и не зарыдал только потому, что не до конца разгадал эту шараду и у меня была надежда на других помощников. Не может быть простой причины для существования под именем Люцифера и желания скрыть это под ворохом прозвищ. Одно неясно... чем думали его родители, когда называли прекрасного отпрыска? Памятуя просьбу Демона, я отказался от мысли пошляться по городу и поискать себе неприятностей среди людей. Но и домой в особняк ехать не хотелось, особенно в пьяном и несчастном виде. Поэтому я не нашел ничего лучше, чем потащиться в редакцию к Паскалю. Знаю, что поздний вечер и все должны были разбежаться, но он часто засиживался до полуночи, терпеливо проверяя кривобокие макеты свежеиспеченных верстальщиков и проставляя замечания на полях. Свет настольной лампы в его пустующем кабинете приободрил меня. И сам он через пару минут туда вернулся с ресторанным подносом, не выдал никакого удивления при виде странно одетого нарушителя ночного спокойствия, подпиравшего стенку с календарями, только хмыкнул и очки на переносице поправил. — Садись, — он втиснул мне в руки чашку с горячим чаем и блюдце с каким-то сэндвичем. М-м, итальянский сэндвич, мягкий сыр с томатами и базиликом. Старый добрый Клаас... и как можно быть ему не благодарным за всё. Я жевал вкуснятину, а он не сводил с меня встревоженных глаз. Вопросов не задавал. Но я видел, как его распирает от моего молчания. — Есть пара новостей... если тебе интересно. Ксандер принес презент от Седрика, а Седрик — с твоей подачи — добросовестно почистил полки лаборатории. — Значит, посредником незаконной операции был твой сын? Младший и единственный. Ты не боялся рисковать им? — Цель оправдала средства, Мэйв. Мы нашли препарат. — И как? Опасный? — Я не знаю. Толком не протестировал. Ксандер заставил меня вылить все колбы в унитаз. — Прости, что? — С дозировками не побаловался, на животных не опробовал, под микроскопом не изучил... ничегошеньки не сделал. Десять миллилитров подозрительного образца, который принял сын и заявил о небывалом приливе сил, я успел отдать на анализ в Гавайский университет, но остальное смылось по трубам в никуда. Результаты получу не раньше пятницы. А пока... — он пожал плечами и кивнул на поднос. — Добавки хочешь? Ребята угостили меня еще кебабом. — Пас, ты меня за идиота держишь? Что у вас случилось из-за реактивов? — Да ничего, — он вдруг вскочил и принялся ходить по кабинету, выписывая нервные круги вокруг своего стола. Остановился и резко вскинул голову. Так, что у него в шее хрустнуло. Взгляд голубых глаз обжег. Я дернулся, будто ко мне приложились горячими спицами. — Когда Ксандер говорил, что мечтает вступить в ELSSAD, я считал это глупой блажью буйного подростка, которому хочется казаться крутым парнем и получать побольше карманных денег. Стать бойцами у нас не хотят разве что те, кто уже со свистом вылетел с отбора. Мы не раз и не два беседовали о том, что работа «диких кошек» ему не по плечу, что он пойдет в химический департамент, станет ученым и придумает какую-нибудь сыворотку вечной молодости. Он охотно соглашался и признавал мою правоту. Короче, я не считал его увлечение заградотрядом серьезным. — А сегодня он заставил тебя поверить в обратное? — Вчера. Сказал, что поссорится со мной, если я не прекращу копать под ELSSAD. Сказал, что я старый дурак, ничего не смыслящий в современном мире. Сказал, что я совсем ослеп от редактуры, раз не вижу элементарного и не замечаю его попыток достучаться до меня с самым сокровенным и дорогим его сердцу. Сказал, что болеет оружием последние три года. Сказал, что коммандер Инститорис (не знаю, правда, которого из них он имел в виду) — бог, которому нужно молиться, потому что он послан во спасение от таких, как я. Сказал, что препарат, который я ввел ему в вену, не только придал сил, но и прояснил сознание. И что теперь он видит, как сильно ошибался, помогая мне с разгромными статьями. Сказал, что донесет о краже реактивов, если я попытаюсь остановить его, помешаю попасть на третий призыв или тайком выброшу повестку. Сказал... и убежал. Но хоть домой вернулся спустя почти сутки: Мадлена звонила мне три часа назад и обрадовала. Попросила пока не являться, она сама хочет обсудить с сыном его поведение. — И ты думаешь, что это химия в крови настроила его враждебно против тебя? Превратила в восторженного зомби? — Нет. Я приготовил при проверке два шприца. Один ввел сначала себе — минимальную дозу, удостоверившись, что не превращаюсь в берсеркера, и потом уже — ему. Так что опыты ни при чём. Ксандер сделал свой выбор, — он кашлянул в кулак. — Давно. Просто ждал подходящего момента, чтобы поосновательнее меня в гроб вогнать. — А как ты знал, что выбирать для впрыскивания, Пас? Седрик должен был приволочь вам целый мешок разнокалиберных колбочек. — Помнишь, что я говорил об этикетке? Наблюдательность меня не подвела. Я нашел среди улова пузырек с надписью «Рибофлавин». Было очевидно, что мастер не станет хранить простые витамины вперемешку с экспериментальными лекарствами. И вот... — Мне пришла в голову странная мысль. О сложном и крайне хитроумном методе вербовки, — я отдал ему опустевшее блюдце. — Коммандерам было известно о твоем плане хищения, но они не арестовали тебя, наоборот, всячески способствовали и поощряли благополучное проведение операции, чтобы Ксандер сам пришел к ним. — Нет... — Паскаль схватился за сердце. — Не могут они быть настолько дальновидными и коварными. Просчитать двадцать ходов?! Предвидеть посредничество? — Есть способ проверить. Не слишком надежный, но... Дай-ка мне ту твою рамочку с фото. Клаас подал. Его сынишка глядел на меня с глянцевого снимка большими глазами и сиял правильными чертами лица. Хороший кандидат. Многообещающий. Под кепкой по-прежнему не видно цвета этих самых глаз, но они не так важны, как рост и мезоморфное телосложение. — Ну? — Рельсы гну. Ты попал в ловушку, Пас. Даю голову на отсечение, что первичный отбор и медкомиссию Ксандер пройдет. А дальше одному богу известно, выдержит ли он стажировку. — Не одному, а двум богам, — он тяжело опустился в кресло. — Ты не мог бы меня оставить? Наедине с моей глупостью и горемычностью. — Само собой, — чаю пить расхотелось. Я с шумом отодвинул поднос, освобождая себе место на столе. Сел перед ним, взобравшись на столешницу с ногами. — Но только после того как удостоверюсь, что ты не сделаешь себе из подтяжек костюма крепкую петлю. — Я слишком стар для суицида, Мэйв. Но шутку оценил, спасибо. Даже посмеялся, — Клаас уронил голову на сложенные руки. — Как думаешь, я достаточно наказан за вольнодумство и вмешательство в секретные дела? Меня не станут добивать? — Помнится, однажды я спросил тебя о твоих истинных чувствах к ELSSAD. А ты в ответ рассказал мне о Всеслышащем Ухе. Они слышат тебя и сейчас, Пас. Доверь им своё раскаяние. И больше судьба не отвесит тебе ни единого жестокого пинка. — Я ненавижу вас! — вдруг выкрикнул он вне себя, оторвав голову и вперившись горящим взглядом в потолок. — И ненавижу эту жизнь под колпаком! Если с Ксандером что-нибудь случится... — и опять он лежит лицом в стол. От внезапности выпада по мне дрожь прошла, волны липкого страха... вся гамма дряньских ощущений галопом проскакала, оставив лёгкое покалывание в желудке. Я слез со столешницы и неловко обнял Клааса за седую голову. Пальцы мне обожгли слёзы. Пока замирал, не веря, они уже на пол капали, струясь по моим ладоням. — Пожалуйста, сделайте его счастливым. Если быть убийцей — это всё, о чём он мечтает, — голос скатился в глухое бормотание. Шёпот сдавшегося старика. И весь он будто ломался сейчас в моих руках... Меня частично охватила горечь поражения, душившая сейчас его естество. — Ксандер сам не ведает, куда встревает. Он ослеплён вами, тёмные боги. Пожалуйста, не троньте его иллюзии, не дайте заглянуть за границы дозволенного. Мальчишка не догадывается, какой ценой достается эта красота и эта сила. Ваши лица были рождены из крови и отчаяния целой вселенной. Мучение ждет его на каждом метре пути. Пожалуйста... себе ничего не прошу. Тут я задохнулся, крепко схватил Клааса под мышками и выволок из кабинета в санузел. Хватит. И они, и я услышали достаточно, чтобы... сделать разнообразные выводы. Пока умывал лицо заместителя редактора холодной водой и сам отплевывался от привкуса шпионажа во рту, слово «мафия» приобретало новый зловещий оттенок.