Могильная Мразь

| Part 2 — Ice Devil |

Под утро приснился еще один сон. Я стоял, одетый в строгий черный костюм, в каком-то обшитом деревянными панелями лифте, ощущение, будто ехал в некий знаменитый концертный зал. Или в оперу. За спиной у меня находился Демон, его руки покоились на моих плечах, спускались на грудь, я дышал наркотической дымкой, которую создавали его волосы, но я был полностью уравновешен, лицо отрешенное. И киллер... не выражал ни малейшей неприязни к моей персоне. Только я понять не мог, почему он выше ростом. Будто на табуретку взобрался. Или у его монструозных ботинок выросла платформа. Мы стояли, а лифт ехал, но неизвестно, вверх или вниз. Нет, лифт не ехал. Или больше... не ехал. Его створки оказались открыты, мы могли выйти. Но мы стояли и стояли, как приросшие друг к другу, и смотрели на какую-то точку впереди, за пределами моего сонного пространства, увидеть которую я никак не мог. Я, второй я, который подсматривал в этот сон снаружи и возмущался про себя. Проснувшись, я вынужден был (не в первый раз) столкнуться вплотную с проблемой под названием «почему Демон вызывает такую бурю чувств». Сама проблема восседала на подобии туалетного столика, имевшегося в моей комнате в числе прочей мебели, и, должен отметить, закрепленное там зеркало и не думало отражать его спину и затылок. — Почему я тебя ненавижу? — согласен, шикарный вопрос с утра пораньше на тяжелую голову и нечищеные зубы. Да еще и у почти хозяина любезно принявшего меня дома. — Потому что я мерзавец, обладающий всем, чего так не хватает другим. Тебе, например. Разве увидеть всего раз Ксавьера в моих объятьях — недостаточно для того, чтобы хотеть стереть меня с лица земли? — он насмешливо поднял левую бровь. — Нет, если бы дело было в зависти, я бы не испытывал такое чёрное, такое объёмное и плотное желание не просто свернуть тебе шею, а полакомиться твоей кровью напоследок. Иссушить твои дьявольские губы, оставить на твоем теле хорошенькие следы насилия и пыток... — Оу, — киллер выразил намек на интерес, подавшись вперед, — а ты уверен, что сможешь причинить мне боль? Хватит силёнок, чтобы разбудить мою плоть от сна вечности и безвременья и заставить ее чувствовать и корчиться в муках? — Ну, я постараюсь, — взлохматил чистые волосы, припомнив, как долго просидел в ванной. Постель пахла хрустящей свежестью, кто-то сменил простыни, пока я купался, а я даже не заметил. — Так ты изволишь просветить? Откуда во мне столько ненависти? — Ладно. Но не плачь потом, — Демон грациозно отделился от стола. То, как он подходил ко мне и к кровати... неприятно признавать, но он всё время оставляет меня с открытым ртом, восхищенно следить за его гибкими перемещениями. Заметно, что он преподает это Бальтазару, однако Бэлу еще учиться и учиться секрету этих движений, плавному перетеканию, которому воздух не противится, а как бы помогает, становясь частью тела демона. Я сморгнул. Волосы тёмного коммандера свесились на подушку прямо перед моим лицом. — Тебя бесит власть, которую я заимел над твоим сознанием. Тебя бесит латентное обожание моей персоны. Тебя бесит моё абсурдное совершенство, нарушающее не только законы логики, но и физики. Тебя бесит, что я сам нарушаю законы этого совершенства, совершая отвратительные вещи. Тебя бесит, что мне всё прощают. Прощали и будут прощать. Тебя бесит моя полная неуязвимость. Еще тебя бесит возбуждаться в моём присутствии. Но больше всего тебя бесит, что я могу без спроса проникнуть в любую голову и достать из неё всё, что мне заблагорассудится, и владелец черепушки ни черта не заметит. Это ужасная вопиющая несправедливость, что я в любой момент могу нарушить свободу и неприкосновенность личности — по твоим либеральным убеждениям. Я ничего не забыл? — Я не возбужден, — я сжал ноги, удостоверяясь в этом. Гэлбрайт измочалил меня конкретно, какое счастье, какое совпадение. — Может, ты отведешь от себя хоть часть обвинений? А также объяснишь, какого хрена ты здесь делаешь в одиннадцатом часу утра, в то время как твоего бдительного уха ожидает целый небоскреб. — Если это поможет поменьше думать обо мне, — он надрезал мое лицо своей холодной улыбкой и взглядом сверху вниз. — Я не лезу ни в чьи головы просто так и потехи ради. Неужели я такой праздный дурак и лишу себя последнего средства утолить скуку? Ты прав безусловно, что я могу пронизывать всех, проникать в самые потайные уголки чужой памяти и воровать информацию или чувства. Но я не делаю этого, Мэйв. Мне не только неинтересно, но я предпочел бы вообще не уметь лезть к кому-то в душу. На кой мне сдались ваши голые окна, отдернутые занавески и выставленные напоказ безобразные обитатели? Есть красивые, не спорю. Чудесные, гармоничные, наполненные светом и теплом. Но их мало, Мэйв, так мало... и они лишь усугубляют врожденные уродства всех остальных. Я отвернулся от них, я ушел в себя, я не хочу ни видеть, ни слышать. Я прохожу мимо, отделенный очень толстыми стенами тишины и презрения. Я иду, погруженный в свою безмолвную благодатную Тьму, а тебе вечно чудятся в моих глазах коварный замысел, пляска злобных бесов и их кровожадные утехи. — Извини, — пробормотал я, сам не ожидав, что захочу это сказать. — Когда думаешь о тебе, знак «минус» становится каким-то особенным. Особенно бесчеловечным. И страшно, что, не имея в себе ни признака человечности, ты способен только на плохое по отношению... ко всем, кто хоть на градус теплее тебя. То есть — так кажется. Ты эталонное зло. Молчаливое и привлекательное. Ты не объявлял миру войну, не провозглашал себя императором, не сыпал громкими угрозами, не раздавал пустых обещаний всех уничтожить. Тихо и незаметно ты проделал намного худшие вещи. От твоей красоты пострадавших увозят в больницу, от твоей порочности — в сумасшедший дом, а от твоей безжалостности — сразу на кладбище. А теперь скажи, как я должен к тебе относиться? — Это уже третий вопрос. Отвечаю на второй. Я пришел, потому что Ксавьер доверил мне твою жизнь. При всех моих «славных» качествах я остаюсь единственным обладателем оружия, способного отразить от тебя любую напасть, включая смерть по глупости и неосторожности. — Ну и где же ты был ночью? — Здесь. Смотрел... как ты мычишь, онемевший и не дышащий, и стонешь в ладонь моего... — ЗАТКНИСЬ! — я покраснел так, что щеки должны были лопнуть. — Что ты за извращенец такой недоразвитый?! Зачем подглядывать?! Ты что, наслаждаешься сексом других? — Почти. Я питаюсь сильными чувствами. Физическая сторона вопроса и порнография меня не волнуют, не заставляю поверить, но лучше верь. Отец зашил во мне некоторые свойства инкубов. Не спорю, я мог бы подавить эту необычную тягу, но я же приставлен к тебе соглядатаем. И ты кормишь меня крайне обильно. Считай меня грязным вуайеристом, но мне нравится твоё голое тело в руках у других. Оно так прекрасно раскрывается, как крылья бабочки. Сверкает, привлекая разных других ментальных хищников, я их отгоняю, светящаяся эссенция твоей души во время совокуплений — моя. — Проваливай, пока цел. Гребаный вампир, — я накрылся одеялом с головой. До ужаса хотелось сдохнуть. Забыть эти позорные минуты не удастся никогда, поэтому... — Сент-Мэвори, просто прикажи, — тихий завораживающий голос зазвучал у меня почему-то в груди. Я раздраженно поерзал, пытаясь выгнать его. — Отдай приказ, и я больше не стану видеть и забирать то, что тебе угодно впустую распылять по воздуху. — Опиши, что видел. Описывай! Сейчас же! Ублюдок... — Контуры тела, два силуэта. Из одного брызжет свет во все стороны, в другом свет мягко клубится, не покидая контуров. Этот другой припадает к первому, контуры ненадолго становятся общими. И... твой свет заливает потоками всю комнату, стены его останавливают до некоторой степени, но всё равно он немного просачивается наружу. Я обволакиваю ваше ложе с двух сторон, и всё, что ты испускаешь, улавливается в меня, как в ловчую сеть. И во мне остается. А твои стоны и интересная поза, хм... должен же я хоть немного быть грязным вуайеристом. Стоп, не злись. На самом деле я чутко следил, чтоб Гэлбрайт не угрожал твоей жизни. И когда он по неопытности слишком грубо потянул тебя назад, я сам выгнул тебе спину и шею под нужным углом, чтоб не сломались. Не хотелось заканчивать твой первый в жизни секс по любви жуткой травмой, госпитализацией и еще чего краше — параличом. — Я тебя ненавижу... — Слышал уже это. Но польщён твоим изумительным постоянством, — голос выпал из груди, перестав меня гипнотизировать. — Не опоздай к завтраку. — Демон, нет. Не уходи. Демон... — я здорово запутался в своих чувствах. — Демон, почему всё так сложно и бестолково? — Ты не можешь меня познать, Мэйв, вот и мучаешься. Но ты не один такой запутавшийся. Никто не может познать. — А Мануэль? — Детишки должны быть наказаны за любопытство и непоседливость. — Он всерьез в тебя влюблен! Он не ребенок! — Мэйв, позволь мне решать. И изволь не вмешиваться. И, если уж зашла речь — ты сам в первых рядах считаешь его маленьким. Я рывком скинул одеяло и намеревался наброситься на киллера, но, как обычно, он исчез раньше. А мне захотелось избить себя. Возможно, я только что окончательно угробил слабенькую надежду Ману заполучить этого мерзавца. Боже, ну до чего же он сволочь! Сволочь, сволочь... и внутри у меня всё шевелится от волнения. От желания. Прикоснуться к нему, забрать его всегда прохладные руки в свои, заставить смотреть на себя, самому пожирать его взглядом, ненавидеть его всецело... и раздевать. Меня дрожь бьет от одной корявой и оборванной мысли о том, как черная форма будет сползать с его тела и падать наземь. И как он будет выглядеть, его мертвенно-белая обнажающаяся кожа, медленно выскальзывающая из блестящей брони... — Я психопат, — с треском распахнул шкаф-гардероб, разогнав похабное воображение, — одержимый. Идиот. Оденусь-ка я в приличествующие случаю фиолетовые брюки, чтоб всем стало ясно, какой я двинутый. В столовой обнаружились оба брата Санктери и Энджи. Ксавьер напрягся и перестал есть, едва я вошел, Мануэль приветливо кивнул, не отрываясь от румяного омлета в квадратной тарелке, а Ангел подмигнул. Его завтрак был давно закончен, он висел на служебном телефоне и попивал что-то из большой кружки, подогнув под себя одну длинную ногу. — Опережая вопросы: да, я в шоке, что 9К такой козел, но не надо меня жалеть или торжествовать. Нет, я не резал вены, хотя многие были бы этому рады. Да, я немного чокнулся от горя, но под ножи мясорубки голову не суну. Нет, я всё еще с вами, помощь психотерапевта не нужна, — я сел за стол рядом с Ангелом, через место от Кси и напротив крошки Ману. Вся троица в молчании переваривала моё заявление. Как по волшебству, сюда из кухни вплыл Жерар. Я сердечно улыбнулся ему, как самому лучшему другу. — Можно мне круассан? — Доброе утро, месье, ешьте до отвала, завтрак должен быть сытным, особенно после такой изнурительной ночи, — повар сделал полупоклон, пряча хитрую мину бывалого заговорщика, и снял с подноса тарелку с чем-то горячим и донельзя аппетитным. Мясо, запеченное с травами, в остром соусе, к нему гарнир из чернослива с орехами, каперсы и оранжевые дольки какого-то маринованного фрукта, немного похожего на апельсин. Я по кусочку попробовал каждый элемент блюда и закатил глаза к потолку. — Жерар, вы божественно искусны, спасибо. — Месье очень худощав, я сделаю всё, чтоб это исправить. — Не в коня корм будет, однако, — с видимым неудовольствием проговорил Кси и пытливо влез в мои глаза, игнорируя фигуру киллера между нами. — О чём он толковал? Какая ночь? — Мой черед не делиться тайнами, кузен, — я посмотрел на него сквозь зубья вилки. — Не называть имён и тянуть время. Если твой муж меня не выдаст, конечно. — Ни в коем случае, — Ангел бросил телефон на стол и хихикнул, качнувшись и заслонив собой лицо Ксавьера. — Я и знать ничего не знаю. А если знаю — то это только твоя сладкая тайна, голубоглазый Казанова, — его озорной прищур и непонятный, но дружественный знак тремя пальцами. Не обожать Энджи нельзя, под его взглядом стирается худшее, что мне сделали в последние двадцать четыре часа. — План мероприятий на сегодня помнишь? — Нет, начальник, — и это мой самый честный ответ. — Тогда запоминай: съемки Локхорста и Ван Хоорна в одной фотосессии (они попросили), визит к Колин-де-Круа (ты обещал), встреча с Уинтером по поводу заключения операторского контракта (не благодари) и регистрация на вечерний рейс конкорда SFSK-22. Нам нужно забрать с Марса барабанщика. Репетиции сегодня не будет, но на завтра запланированы пробы парочки звукорежиссеров, ты обязан присутствовать с самого утра. Не проспи. — Ангел... — сочное мясо не вдруг встало мне поперек горла, — а какой из Локхорстов явится на фотосессию? — Не волнуйся, — его рука теплой змеей обвилась вокруг моей талии, — кто бы ни явился, по регламенту бойцам запрещено болтать. Не взаимодействовать вербально или невербально, если фотограф сам не отменит последнюю директиву. У тебя будут вышколенные модели. — Был у меня уже один, — проронил я едва слышно. — Говорил, что «смирный». Его рука стиснула меня без слов. Его сочувственная нежность... что-то запредельное, я пронес кусочек фрукта мимо рта. — В ваш график нужно как-то втиснуть имидж-мейкера, — вдруг опомнился Мануэль. — Демон обещал, что он прилетит с материка сегодня. — Ну раз сам Демон обещал... — смачно протянул Эндж, — то пусть он и нянчится. Я понятия не имею, кто это и каким самолетом прибытие. Теоретически «окно» образуется во время обеда. Но не раньше, чем Мэйв вернется из больницы. — Я могу с тобой поговорить тет-а-тет? — выпалил я по наитию, просверленный очень злым взглядом Ксавьера. — Ангел, буквально один вопрос. Я не задержу. — Конечно ты не задержишь. Ты же едешь со мной в Хайер-билдинг, — коммандер вскочил, пряча телефон и загремев цепями на боку штанов. — По дороге и утолишь своё любопытство. — Энджи, мы собирались вдвоем отправиться на... — Кси. Он шипел. И стал белее фарфора. — Это подождет, детка, — киллер нежно и мимолетно чмокнул его в лоб, будто в упор не замечая бешенства змеиного супруга. — На работу ты можешь наконец-то улететь на вертолете, ты давно не пилотировал. Увидимся, — он протянул руку Ману, но тот в некой брезгливости не тронул ее. Не пожал. Что за странные повадки, враждебность или невоспитанность... но я разберусь с маленьким кузеном позже. Энджи опять будто не заметил грубого поведения и повернулся ко мне. Я не доел амброзию, приготовленную Жераром, о чем втайне жалел, и тоже поднялся. — Сент-Мэвори... — он смерил меня с головы до пят, — быстро переодень брюки. В этих тебя мои «дикие коты» замордуют. С гиканьем и улюлюканьем. — Ты же говорил, они будут молчать как рыбы! — Будут. И даже вежливо не засмеются. Но фотожабы на тебя точно задним числом наделают и на официальном сайте разместят, в разделе приколов и обломов.

* * *

— Ангел, как ты относишься к брату? — чёрный Феррари стрелой летел по залитому солнцем Гонолулу, бесшумно пожирая дорожное полотно, я, не менее чёрный, сидел рядом с устрашающе экипированным водителем, а водитель притягательно улыбался и рулил, отрубив автоматику. — К твоему или моему? — Не могу, мне не до шуток. Так как? Ты смог бы описать? — Знаешь, не принято отделять человека от его поступков. Но в случае с Юлиусом это не прокатывает. Приходится отделять каждый раз, потому что... он сам существует отдельно. Его руки по локти в крови и кишках жертв, а душа — втягивающий водоворот, в котором спят первородные бесформенные чудовища. И однажды, знаю, они пробудятся. Когда я целую его, я всегда ощущаю запах пролитой или выпитой им крови, дух смерти и распада. Дыхание Хаоса. Но они не останавливают меня. Я соединен с братом узами, что сильнее любого страха или отвращения. Или порицания. Догадываюсь, о чем ты думаешь. Мэйв, я бессилен объяснить тебе то, что подчиняется не разуму или логике. Считай весь винегрет чувств, испытываемых к моему близнецу, полной бессмыслицей. Иррациональным вывертом твоей души. И убедись, что так легче... гораздо легче. Я насупился, понимая, что Энджи прав. На башку это не налазило. С чего я взял, что если проведу очередное дурацкое расследование, то что-то станет яснее или удобоваримее? Но в то же время моё строптивое альтер эго требует хоть какого-то обоснования. И требует потому, что Демон — единственное, что может отвлечь от мыслей о Сайфере. Вот зачем я сейчас о нём?! Нужно снова отвлечься, снова... срочно. — Ману не пожал тебе руку на прощание. Он всегда такой за столом? — Он такой круглые сутки, Мэйв. Я не нравлюсь ему... насколько это вообще возможно при моём полном сходстве с Ди. — Почему?! — Из-за Кси, — коммандер слегка пожал плечами. — У них давнее соперничество за всё на свете. Никто из этих гордецов, конечно, и слова не обронил, но мы с Юлиусом их мигом раскусили. И смеемся втихаря над очередным этапом горе-соревнования. Не въезжаешь? Каждый из твоих кузенов заполучил по целому сыну демона Асмодея. Но если Ксавьер находится в стадии пост-продакшн, стараясь покрасивее смонтировать фильм нашей семейной жизни, то Мануэль пока еще пытается собрать денег на начало съемок. Теперь следишь за ходом моей мысли? — Лучше, чем сам того хочу. Но значит ли из этих слов, что Ману... сможет? Фильм выйдет в прокат? Ты не обманываешь? — Мэйв, как я могу обмануть, если будущего не знает никто? Кроме моего отца, пожалуй. Я беседовал с Юлиусом на тему его мальчишки. Он не спит с ним, держит на дистанции, проверяет на выносливость, да и просто выжидает. В моём брате напрочь отсутствует вера, он оперирует исключительно объективными знаниями, неоспоримыми фактами и результатами собственных опытов. Этот опыт продлиться может долго. Покамест Ди располагает довольно неутешительной информацией о худших качествах Санктери-младшего. То есть Мануэль не самая подходящая кандидатура в его постель. Суди сам: истеричность, нетерпеливость, пассивность, конфликтность, лень, невысокий уровень образованности и завышенные амбиции. И это не полный список. Он видит, как Ману отвергает моё существование. Он... который ставит меня превыше всего на свете. И чем дольше твой кузен будет слеп, тем сильнее сузится тропинка, по которой он сможет подобраться к Демону и пробить трещины в его равнодушии. — Так почему он вообще забрал Ману к вам домой? — Из-за меня. Из-за моего брака с Ксавьером. Еще точнее — из-за маленьких племянников. Потомство, особенно запрещенное, пробуждает в каждом демоне удивительное и ни на что не похожее существо. Во мне это проснулось, когда мой сын Лиллиан впервые стряхнул со своих крохотных ладоней язычки пламени... нечаянно показал в себе продолжение Ксавьера и моё собственное. Не получится объяснить, это чувство имеет мало общего с отцовским инстинктом. Это более обширное чувство семьи, которое вдруг обрушивается на одиночку. Мы не совсем рады ему, но со временем не можем от него отказаться. Послушай, Мэйв, я не хотел детей, это чистая правда. Мне же восемнадцать, а Кси — шестнадцать, бред сивой кобылы, ну какие дети?! Сами мы как дети. Предпочли бы встречаться, спать друг с другом без обязательств... Я иногда не могу ответить себе на вопрос, на кой черт я женился так рано. Я помню, что терял любимого на год, я помню, что он проклял меня и с большим трудом это проклятье удалось отвести. Помню, что, воссоединившись, я попросил его стать моим навеки, он согласился, и это было похоже на волшебную сказку. Потом была свадьба, он переоделся женщиной, мы обманули церемонией Папу Римского, меня до сих пор совесть мучает... хотя настоящим обрядом, имеющим силу, нас после понтифика венчал Владыка ада. Но теперь, когда всё устаканилось, обещав нам жизнь «долго и счастливо», я жалею, что не могу прекрасным вечером просто взять тачку и свалить куда глаза глядят. Сбросить груз ответственности, подебоширить, поорать во всю глотку, потанцевать, посмотреть стриптиз, самому его исполнить, выхватить глазами понравившуюся фигурку в толпе, завалить ее и... прости. Ты не должен этого слышать. Я свернул с темы. Семья дается далеко не каждому демону. И если дается — нельзя ее похерить. Демон уверен, что наши дороги похожи. Демон уверен, что мой выбор влияет на его выбор, каким бы вопиюще неправильным он ни казался на старте. Демон отказывался поначалу от затеи, потому что его намерения меня напугали. Но позже я сам его поддержал. Когда понял, что другие кандидаты для моего брата просто не существуют. А Ману хотя бы попал в поле зрения, навел шороху, пришелся Ксавьеру тем, кем Демону прихожусь я (знаю-знаю, несравнимо — но только не в голове у Ди)... и вызвал у мрачного убийцы какой-то намек на половое влечение. Однако Юлиус не помогает сблизиться, не делает ровным счетом ничего, что позволило бы полюбить его. Или влюбиться ему самому. А почему? Потому что он ведет себя естественно, как всегда, будто никакого претендента нет. Показывает Мануэлю свою жизнь с изнанки, сразу лишает приятных иллюзий. Не играет роль садиста, он и есть садист, понимаешь? Его поведение истинно, он не лицемерит, он раскрывает себя во всей красе и ужасности. Если ему всё равно — он и показывает, что ему всё равно. И так будет до тех пор, пока твой кузен не разожжет в нём истинный интерес. А скрывать или подделывать искру Ди не станет. Не спрашивай ни о каких шансах или вероятностях. Все козыри в руках у Ману, если он не научится играть в эти карты — никто его не научит. Невозможно обучить искусству быть с кем-то. Особенно — быть с таким, как Демон. И я снова возвращаюсь к теме семьи в мировоззрении Ди. Он заглянул в глаза племянника и увидел в них нечто, чего нет ни в Ксавьере, ни во мне. Он что-то понял о наследниках, крови и преемственности. Он задумался, что этот шаг придется делать, однажды — раньше или позже. И он выбрал «раньше». Он не любит откладывать дела в долгий ящик. Он подошел к проблеме с твердым расчетом, цинизмом и трезвым взглядом естествоиспытателя. Он сказал мне: «Ты с мужем. Значит, мне придется тоже». Отсюда можно решить, что я коварно задаю тон обеим нашим жизням или даже манипулирую близнецом. Но это не так. Все мои желания настигают его. Мы одинаковые. Он осознает это превосходно. Он знает, что мои порывы — это и его порывы. И я бы сказал, что он противится больше, чем уступает. Он предпочел бы провести жизнь как бездушный механизм, идеально отлаженная машина убийства. Ему чужды сильные эмоциональные порывы, он с трудом понимает любовь — кроме той, что морскими узлами привязала его ко мне. Но любовь ко мне безусловна и безымянна, она похожа на эгоизм и инстинкт самосохранения куда больше, чем принято считать. Поэтому ее я исключаю из списка. Ему нужно пробудиться для другой любви. Если получится. Мэйв... Хайер-билдинг. — Что... как? Уже?! — я расплющил нос об окно автомобиля. Действительно, приехали, парковочный столбик минус второго этажа. Я заслушался божественным низким голосом Энджи, я хотел бы еще, я слышал его так мало. И так мало узнал. И в то же время много. О половине бы не догадался и за сотню лет шпионажа. Бардак в моей голове к порядку не устремился... но кое-что я вывел. Написал формулой на доске своего виртуального класса. Участь Ману и сладка, и незавидна. Пойти туда, неизвестно куда, и разбудить то, неизвестно что. И не дать себя убить в процессе. И всё же ему повезло вытянуть золотой билет. Если когда-нибудь Демон посмотрит на него с любовью, это окупит любые усилия, провалы и промахи, суицид, нервные срывы, депрессии и самую ужасную сердечную боль. Утишит любую боль, накормит любой голод, заполнит любую пустоту. Ведь его любовь будет похожа на покорение высочайшей снеговой вершины. Выше — только купол неба и звезды. Взлетишь, подхваченный в объятья самой стихии. Взлетишь, чтоб никогда больше не упасть. Взлетишь... над мечтой. Господи, я должен ему помочь! Эта цель оправдает самые преступные и низкопробные средства.