Могильная Мразь

| Part 2 — Ice Devil |

Здесь состоялся военный парад. Торжественное шествие пехоты, конницы и танков, взлет самолетов, запуск сигнальных ракет, гудение восторженной толпы, приветствовавшей кого-то — не иначе императора. С таким-то размахом и помпезностью... Господи, ну почему «здесь» всегда-всегда означает — в моей черепной коробке!? Застонал, нашел чьи-то руки и добрался ими до своей головы. Сжал покрепче, а большие пальцы вдавил себе в виски. Ладони огромные и довольно твёрдые, ногти округлые и коротко остриженные. Не могу понять, чьи. Неважно. Они заботливо меня слушаются. Собственные руки я уронил на больничное одеяло. Да, я сразу осознал, где я. Ведь Сайфер обещал... Господи, зачем было произносить это имя?! Пусть и не вслух. Повторил стон в надежде, что станет легче. — Выписываться будем? — спросил некто грубым голосом. И снова не пойму, чей голос, а глаза открывать не хочу. Сам не знаю, почему. Или знаю? Он... вселяет в меня желание не видеть и не нарушать его тайну. Но кто он? — Твой лечащий врач от меня в обмороке. Молоденькая лисица... Я попросил ее принести кофе. Я сам могу заполнить бумаги. — Не отнимай пока руки, — глухо попросил я и вцепился в одеяло, изо всех сил сканируя тепло и неистовую мощь, исходившие от этого субъекта. По нулям. — Почему ты меня спасаешь? — Потому что могу, — просто ответил громила (я примерно определил, что, несмотря на положение сидя, он значительно возвышается надо мной). — Тебе хорошо? А выписку я сделаю и без рук. — Без рук... — я соображал лихорадочно, как никогда. Он демон! Я слышал отчетливо шелест бумаги и шариковой ручки, скользящей от строчки к строчке. — Мы еще встретимся? — Конечно да, — и вот он наклонился, чтобы скрепить своё обещание поцелуем мне в лоб. Крупные пухлые губы. И меня задел нос. Жаль, по секундному прикосновению не понять, какой он, но должен быть знатным. Я весь превратился в осязание, стараясь уловить что-нибудь еще. Дыхание? Не было дыхания. Запах? Я напичкан лекарствами, в носу противно застрял ментол. Но запах определенно был. Необычный. — Мы будем вместе, Сент-Мэвори. Ты полюбишь подолгу оставаться в моей широкой постели. — Как это?! — я всерьез хочу раскрыть глаза, но он не дает, спуская на них левую ладонь. А правой — приподнимая с постели. — Если будешь себя сейчас хорошо вести, дам тебе больше, чем просто мои грабли, — лукаво дразнит он шепотом, и я киваю, ведомый непреодолимым любопытством. У этого коварства такой знакомый привкус... Родственник Моди? Та-ак, вспоминаем: кого я заприметил в дьявольских хоромах вчера? И Ману поведал о разных странных личностях, клейких, шерстистых... Он смешивает мне все мысли в бесформенное тесто, окончательно вынимая из-под одеяла и кидая на своё тело. Бог мой... да он огромен! Я где-то говорил, что Гэлбрайт — переросток? Забудьте, он хилый гном. Книга рекордов Гиннеса плачет по этому недобитому в древности атланту. Робко, ужасно робко я сомкнул руки на его твердокаменной спине, он не одет, то есть он наполовину раздет, голая кожа лучится теплом, под ней волнами бугрятся мускулы, не стероидные, не специально накачанные, они... настоящие. Как если бы он двадцать лет был рабом на галере. Подбородок я примостил на его плечо, оно размером со шкаф, оно... Я окончательно запутался и просто выставил мозг в аренду. Без мозга можно недолго побыть счастливым. Ключевое слово — недолго. — Ты показался моему врачу, но не покажешься мне? — я беспокойно раздуваю ноздри, знакомясь с его запахом. Попутно потрогал шею (толщиной со среднее дубовое деревце), мочку уха, густо изрешеченную под пирсинг... и обмер, когда влез пальцами в беспорядочный водопад длинных волос. — Ее познания о моей скромной персоне куда меньше, чем твои, Сент-Мэвори. А выпив в ординаторской крепкого кофе, она забыла, что у тебя в принципе был посетитель, — удивительный гигант улыбается, пока я нервозно ощупываю его губы и щеки. Остро торчащие скулы. Да, он определенно из рода мессира Асмодея. Ну или мессир — из его рода. Взбрела странная мысль, что этот «экземпляр» старше. — Ты наигрался? Всем доволен? — Угу, — сообщил я огорченно, сообразив, что он уже кладёт меня обратно. Ни черта я не наигрался, хочу еще. — И всё-таки — почему? — Потому что могу, — повторил он с особенным, хоть и не гордым выражением. — Малыш, я могу абсолютно всё. И тебе понравится моё «всё» и остальное, что к этому прилагается. Adiós. И я распахнул глаза во всю ширь. В палате — предсказуемо — я один, больничные бланки красиво заполнены округлым женским почерком и лежат на тумбе рядом с букетом красных маков. — Ваш кофе, мистер Санктери, — а вот и рыжая красотка в халате врача. Забирая чашку с подноса, я как можно небрежнее поискал на ее груди бейдж, нашел, прочел и довольно хмыкнул. Констанция Грин, приятно хоть что-то угадать с первой попытки. — Вам было душно? Окно лучше закрыть, работает кондиционер. — Нет, я не... да, точно! Я вставал. Закройте, — вот и наступил мой черед расплываться в заговорщицких усмешках. — Мисс Грин, не подскажете, на каком мы этаже? — У вас палата «414», то есть этаж четвертый. А если считать вместе с цокольным — пятый. Ты не появился, как появляется Мод, из ниоткуда. Ты улетел от меня на крыльях, загадочный интриган. Тебе нужна была лазейка. Интересно, интересно... — Кто-нибудь знает, что я в госпитале, мисс Грин? Кто-то справлялся о моём здоровье? — Сейчас проверю данные из приёмного покоя, — она достала планшет и притихла на пару минут. Я осматривал помещение. У стены напротив — капельница, металлические стеллажи, набитые книгами, высокий холодильник с прозрачными дверцами (в нём хранились, по всей видимости, лекарства) и торшер, похожий немного на стоматологический прожектор. Справа — панорамное окно, вид на Хайер-билдинг и гавань... ну и моя тумба с цветами. Слева — еще один стеллаж, пустой, вторая кровать с тумбой, встроенный в стену телевизор, двустворчатая стеклянная дверь на автоматическом замке и мой сосредоточенный лечащий врач. — Есть. Звонок из лаборатории час назад. Но час назад вас еще не доставили в отделение. — То есть кто-то узнал заранее, что меня привезут? — я озадаченно подергал одеяло. Черт, я лежу в одних трусах, только сейчас заметил. Зачем меня раздевали? Кто?! Неужели мой... гость... — Похоже, что да, мистер Санктери. Но на тот момент администратор ответила, что вы не значитесь в списке пациентов. А позднее никто не перезванивал. — Вы уверены? Проверьте еще раз, пожалуйста. И скажите, кто звонил? — Не могу, — ее голос зазвучал досадливо. — Сама бы хотела знать. В записи стоит, что абонент не представился и его номер был скрыт. — Демон, — вырвалось вслух. Зря. Констанция округлила глаза. — То есть... черт! Черт-те что творится! Кстати, вы меня выписали, могу идти? — Д-да. Ваши вещи в тумбе, обработанные горячим паром для дезинфекции, возможно, будет небольшой дискомфорт, — она спрятала планшет. — Вы даже не спросите о своем диагнозе? — Я выучил его наизусть, мисс Грин, — я влез в узкие штаны, испытав немного шок от пропажи собственной стеснительности перед женщиной. — Маниакально-депрессивный психоз с приступами острой слабости. Прописать следует немного счастья и спокойствия. У вас есть? В таблетках, в порошке или гранулированное? — потянул паузу в неловком молчании. — Я так и думал. — На самом деле диагноз другой, — она застигла меня врасплох на этапе зашнуровывания ботинок. — Прочтёте его на бланке. Всего доброго, мистер Санктери. Как только она ушла, я жадно вцепился в свои бумажки, нашел нужное поле и недоуменно сдвинул брови. Неврит лицевого нерва?! Вы серьезно? Разве с такими смешными проблемами кладут в больницы? Лишаются сознания? Или я преуменьшаю значимость инцидента? Что-то ни хрена не понимаю... И я не придумал ничего лучше, чем набрать Хэлла, чтобы понять. — Голубчик, да тебя обыскались! — отозвался оживленный голос после первого же длинного гудка. — Ману тут рвёт и мечет! Обещал засунуть тебе микрофон в какое-то, м-м... какое-то... ну, в общем — в самое интимное место. Пауза. Я помолчал, соображая. — В подмышку, что ли? — да-да, слукавил в тон. Хэлл оценил, мелодично хрюкнув в трубку. — Слушайте... защемление лицевого нерва — сколько лечится в среднем? И как? — Пять дней плюс-минус, земными лекарствами. Один день или сутки — моими экспериментальными. — Мастер, — я неловко почесался уголком телефона, — и часу не прошло, а я уже здоров. — Тебя вылечили... — его манера резко изменилась, уйдя в непривычный надрыв. — Ты видел его? — с нажимом и жутким беспокойством. — ТЫ ВИДЕЛ?! — а это был тихий угрожающий вскрик. — Мастер, никого не видел, — ответил я ровно и спокойно, в безотчетном желании как-то нейтрализовать его вырвавшиеся чувства, — но пощупал. — Слушай меня внимательно, слушай! Слышишь меня?! СЛУШАЙ! Ты никого не видел. И никого не щупал. Еще долго! Долго, я повторяю — еще долго — ты ничего не знаешь! — Мастер, но я правда ничего не знаю. Как минимум точно никого не видел, врать не придется. Ну а по поводу того, что щупал... мало ли, может, у меня от лекарств галлюцинации случились. — Не было никаких лекарств, — мрачно отчеканил инженер. — Он вылечил тебя без лекарств. Но это неважно. — И, правда, мастер, неважно, — поддакнул я, быстрее сворачивая опасную тему. — Э-э-э... кстати, если я всё ещё нужен на репетиции, может, вы кого-нибудь пошлете за мной в госпиталь? Я знаю, что здесь всего десять минут идти пешком... — Да. Сейчас пошлю. Жди.

* * *

Из без малого двух тысяч кандидатов на моё похищение из госпиталя был выбран кто? Правильно, любимый старший кузен. Уверен, что сам вызвался. И добрался-таки до меня. Так сильно хотел поговорить с самого утра. Но и у меня для него припасены за пазухой гранаты. — Сначала ты! — в унисон произнесли мы, когда я уселся в машину. Кстати, какая модель досталась скучному программисту от мафии? Желтый «ламбо» Diablo, стильная дорогая штучка. С завихами, как и сам Ксавьер. Кожаный салон цвета слоновой кости, отделка АКПП и прочих рычагов железным деревом, ультрасовременные технические примочки вплоть до управления голосом после цифровой фразы-пароля и выдвигающегося из руля модуля, оповещающего о состоянии дорожного полотна, погоды и водителя — и о готовности последнего вести или же передать управление автоматике. Я понимал, что всё это — требования его статуса и ничего больше, но всё равно, всё равно... он будто не устает пускать пыль мне в глаза. — Прошу, — уступил он вполголоса. Тем временем своевольный Lamborghini признал его годным водителем, модуль опознания убрался обратно в руль, и мы стартовали. — Ты последний, с кем я хотел бы поговорить о Сайфере, но я должен. Кси? — А сразу предупредить не мог, конечно. Тринадцать-три, мне стало дурно, врубай автомат, — он вздохнул и отвел взгляд от дороги. — Принято, — лаконично отозвались динамики. Руль плавно завертелся сам. Я завороженно проследил, как машина одолела поворот на Бишоп-Стрит. Еще минута, и мы у Хайер-билдинг. Не успеем ни о чем нормально побеседовать, жаль. И в придачу к неприятной теме... Дежурный поцелуй. Его не было. Похоже, ты здорово сбит с толку. Я до сих пор не набросился на тебя и не вырвал себе немного незаконной ласки. Говори, черт возьми! Не сиди в лабиринте своих подозрительных планов, времени и так в обрез! — Я не хотел, чтоб ты встречался с Сайфером, — промолвил Ксавьер как будто бы извиняющимся, но всё равно высокомерным тоном. — Я знал, что добром это не кончится. Знал и всё. Хотел пресечь на корню твой интерес, но ты не унимался. — Лживым поведением и скрытностью можно добиться только обратного эффекта. — Мэйв, я не буду заниматься нравоучениями. Рассказывать, что Сай — псих, или что вы не пара, или что «диким кошкам» предписано встречаться исключительно друг с другом. Есть другие причины, не подлежащие озвучиванию. Извини. Просто ты был обречен на этот провал. А я не уберег тебя от падения и разочарования, не отвел удар, как ни старался. — Плохо старался. Мне вот что интересно... когда нам будет по восемьдесят лет, ты и тогда не прекратишь плести свои шпионские интриги, отмалчиваться и утаивать всё? Хоть перед смертью поведай, чем были так плохи те, с кем мне когда-либо хотелось сойтись на больше чем переспать одну ночь. — Пожалуйста, не начинай. — А что такого? Я правду говорю. Она тебе глаза мозолит? Ты не отпускал меня всю свою сознательную жизнь. Но я развязался. Сегодня. — Это чушь, Мэйв. Я никогда не препятствовал твоим увлечениям. И надо же было тебе выбрать именно Веселого Гота... — А не было других увлечений, черт возьми, брат! Не было! — я сжал кулаки. — Был ты. И Марс. Тоска зеленая и одиночество. Но всё кончилось. Рано или поздно кончается даже такое сильное помешательство. Можешь отныне спать спокойно, не дергаясь от назойливых кровосмесительных кошмаров. Твоё тело меня больше не притягивает магнитом. Помнишь, ты предрекал мне излечение? Аллилуйя и хоровое пение! — Я рад, — он уставился в окно, отвернувшись от меня. Ему досадно? Это проигрыш? Или обычный прокол, после которого он возьмет жестокий реванш? Смогу ли я на самом деле удержаться от соблазна, если он напрямик предложит мне свои преступные ключицы? Ох как хотел бы я хоть раз пробраться в его черепушку, закопать там все свои сомнения и себя заодно прикопать для надежности. — Хайер-билдинг, — сообщил непорочный и жизнерадостный динамик. — На какую секцию парковки желаете? — SMS! — напомнил я, вклинившись в последний момент, когда Кси уже рот открыл ответить машине. — Ману знает о твоем решении не выступать на концертах? — Об этом позже, успеется, — он сделал недовольную гримасу, вытянув губы трубочкой. — Тринадцать-три, наземная парковка президента. Время ожидания — пять часов. По истечении — программа «домой» без меня. — Таймер выставлен, — рульный модуль показал голограмму с крупными цифрами обратного отсчета. — За десять минут до срока направить вам звонок на мобильный? — Нет, спасибо. Сделай объезд патрульного поста на бульваре Капайолани. — Поеду по параллельной, Ала Моана, — таймер сменился мерцающей картой со стрелкой маршрута. — У въезда на Парковую авеню заправлюсь. Вы останетесь мной довольны. — Я не сомневаюсь, тринадцать-три. Выпусти уже нас.

* * *

На часы смотреть не хотелось. Время обеда, лифты заполонили голодные оборотни, по мере передвижения вверх нас то прижимало к задней стене кабины, то разнимало опять в полном уединении. На восемьдесят первом этаже нас опять толкнули назад, Ксавьер — к стене, я — на него. И, похоже, ему надоело швыряться во все стороны, как шурупу в коробке: ни слова не говоря, он схватил мою талию и далее держался с таким видом, будто я поручень в автобусе. А я? Я истово изображал поручень. И здорово его пришиб своим медленным пульсом. — Ты действительно излечился, — пробормотал он под конец изматывающей поездки, когда мы пересели в «жука». — Удивительно, мы так много времени своей жизни проводим в лифтах. Представляешь, я мог в этот самый момент лежать в лесу на дереве или на каком-нибудь пне, спать или нести караул и даже не подозревать, что бывает такая штука — лифт, — я говорил бездумно, слова подбирались сами, мозги всё еще валялись на очереди в аренду. — Кроме того, мы ежедневно открываем и закрываем очень много дверей. Мы этого не замечаем, просто скрип, стук и клацанье. Переход в новую комнату. В новый дом. На новый уровень. Возврат в старое. Опять в новое. Туда-сюда, по кругу. В помещениях что-то меняется, а двери остаются те же. Ну, редко когда требуется заменить дверь. Если ее не взорвали или не вышибли. Он смотрит на меня. Не могу прочесть этот взгляд, но чувствую за ним поражение. Умолкаю, осознав разрастание негативной энергии между нами. Ты теряешь меня, пьяноглазый обольститель? Считай так, укрепляй в себе уверенность, множь растерянность, о да. А я наслаждаюсь шикарным и немного непривычным чувством своего превосходства. Я обвел тебя вокруг пальца. Ведь я по-прежнему до одури хочу твои ключицы, я только что это проверил, покосившись в ворот твоей черно-розовой дизайнерской рубашки. Самоконтроль в меня вселился прочно, железобетонно. Сайфер тоже познал его прелести. Видимо, нужно почаще сдавать в аренду мозг. — Я беру Ману на себя, — быстро сказал Ксавьер, первым заходя в студию-трансформер. Я не собирался прятаться за его спиной, но как ему будет угодно. Заприметил на платформе рослого молодца в дурацкой шапке не по погоде (Дилан?), остальных троих знаю. Если завяжется драка, силы примерно равны. А в дипломатию я не особо верю... так как помимо прочего заприметил у бас-барабана батарею пустых бутылок. Жидкий огонь неравномерно перекочевал из тары в желудки неокрепших парней. И хуже всего на ногах держался кто? Правильно, тот, кто сейчас лежал, обняв электрогитару и глядя на меня налитыми кровью глазами. Но Ксавьера откровенно не парило очевидное, он гнул своё: — Эй, скучающие бездельники! Ну-ка оторвали жопы от кресел-мешков! Ни землетрясение, ни ураган, ни беспардонные опоздания не заставят нас отменить эту первую скандальную репетицию, которая, клянусь, войдет в историю и станет краеугольным камнем в летописи глупых свершений Ice Devil. Живо изобразили улыбки, поприветствуйте лидера группы — долгожданного, долговязого и несносного Сент-Мэвори. Он потрудится объяснить — если захочет — где пропадал, не оставив ни клочка записки с извинениями, но потом, всё потом. Готтард, пульт на верхние регистры! Пробуем звук на полную. Седрик, камера включена? Дилан, твои палочки на коробке с пиццей. У нас нет свободных рук на бас, я записал отдельную партию на компьютере с твоих домашних сессий, Ману. — И когда только успел... — вклинился в его вдохновенную речь Мануэль, нахмуренный, с пьяным недоверием на чуть блестевшем лице. И не припудрить же — руки отгрызет. — Успел, — ледяным тоном отрезал Ксавьер. — Ману, дело осталось за тобой. Брось-ка гитару, ты рвёшь и мусолишь ее в руках полдня, возьми ту белую, нелюбимую, зато с целыми струнами. Давайте покажем класс, чтоб наш вокалист знал, что связался с правильными придурками.