Могильная Мразь

| Part 2 – Ice Devil |

Мы шли к этому с 2004 года. С тех самых постельных мук втроем: юный Кси, юный он, юный я. Сквозь мою ненависть. И сквозь недавний ошеломительный контакт с его ртом, что мне сейчас сложно назвать простым минетом. Сквозь новый виток моей ненависти, расползающейся по швам, уставшей прикрывать горечь поражения и кривой оскал моей похоти. Неистовство, на которое какая-то там любовь не способна. Перенасыщенный раствор желаний, доведенных до точки возгорания, воспламененных, несмотря на все попытки сбить давление и перекрыть кислород, служащих себе наилучшим топливом. Всё было зря. Обугливаясь, но не сгорая дотла, желания пожирают нечистым огнем мою душу. Он погасит их. Погасит всего меня. И только поэтому... я назвал столь странный и опасный подарок. Морг – уже само это слово не сулит ничего хорошего. А в сочетании с Демоном может и вовсе сделать девятнадцатый день моего рождения последним. Но разве я имею право на ошибку? Я вслепую пошарил по столу, нашел мобильник и нажал кнопку вызова, не задумываясь о том, какой номер был набран последним. Не сомневался, что попаду по адресу: - Голубчик, ткни-ка мне пальцем в инструкцию, где черным по белому написано: «Во всех непонятных ситуациях звоните Хэллу»? Ну? Нет такой инструкции, ага? - Мастер, не ворчи. Ты же рад быть всем позарез нужным, - кошмар. Я осознал, что никакого конкретного вопроса не сформулировал. Его и не было. Мне просто понадобилась поддержка. Пара ободряющих слов перед боем. Пригоршня тепла. Чувство, что я не один пойду напролом во тьму ради Ману. - У тебя есть живая вода? - Протухла позавчера, - чуточку сварливо ответил инженер, уронил и, судя по всему, разбил что-то большое и стеклянное. - Святые лептоны! Отвалите все, это белый фосфор! Я сам соберу и вытру раствор... Кто выдувал эти колбы? Вырвать ему руки и вставить в ноздри! Эй! А ты куда?! Вернись и подними стулья, они же провоняют сероуглеродом! - мастер постучал телефоном, видимо, по своему виску. - Мэйв, почему ты торчишь на линии? Займись чем-нибудь полезным, например, вызови для моих растяп врача! Смертельную дозу они, полагаю, уже вдохнули, пока бестолково топтались тут с тряпками. Я крепко зажмурился. Ни слова разумного не родилось, а блеять о своем страхе я не хочу. Маленькая противная трусость. Не дожить до утра. Не рассчитать голод того хищника. Пережать и переусердствовать в наглости или покорности. Неправильно понять. Неправильно быть понятым. Опротиветь себе, выжив. Или вывести ненависть на новый виток, потеряв покой. Но был ли у меня покой? И не вкладываю ли я во встречу с Демоном что-то лишнее, глупое и неуместное? Может, это будет секс с неким длинным заостренным предметом и с издевательским голосом? Лишенный даже намека на настоящую близость. Или я потеряю сознание, а очнусь на том свете с кровью вперемешку с экскрементами из задницы и недоуменным выражением разбитого лица. - Конечно, мастер. Врачи уже бегут. И я бегу. В прямо противоположную сторону. Послал короткое сообщение на хорошо знакомый номер «06» и покидаю Хайер-билдинг. ELSSAD справится с извечными проблемами на лабораторном этаже лучше медиков. И вдруг меня осенило. Может, может... может, Хэлл – не такой уж и хороший руководитель? Иная форма жизни, не связанная с углеродными и азотными макромолекулами, наполовину программный продукт сознания президента... ведь, в конечном счете, это даже хуже, чем быть Эстуолдом. Если наместник Марса проявляет мягкость, гибкость, любопытство и сочувствие – все они инородные, но от инородности не тускнеют и не мельчают – то наместник земных владений слишком быстр, ловок, беспощаден и чёрств. Спрограммирован строго на пару избранных симпатий, посылая в печь презрения всех остальных. А его добродушие сродни добродушию палача, который безмерно любит свою работу, но это не меняет ее неприглядности. В какие еще дебри ты меня заведешь, а, беспокойный и ненасытный разум? Подвергать сомнению достоинства инженера сродни тем вопросам, которые я задал Парису о коммандерах, а он в ответ шарахнул меня током – то есть преступно и наказуемо. Я слишком дерзкий, хулиганистый и склонный к отрицаниям. Нигилизм какой-то. Почему я все еще не изолирован от нашего позолоченного иерархического общества? Вот сейчас я цинично размышляю о факте отодвинутой смерти – по дороге на секс к Демону в морг. Может, настоящее предназначение мы исполняем в роли грудных детей? Познавая мир зачатком интеллекта, не наученные тем наукам, которые природой, скажем, и предусмотрены не были. Почему придумано, что мы должны расти, развиваться и учиться? А вдруг развитие и вызревание интеллекта – это такая изощренная патология, долгоиграющее извращение мозга, нежелательная мутация, которая тем не менее укоренилась и не засохла мертвой ветвью на эволюционном древе. Злая и упорная болезнь, сродни паразиту, только нефизическому. А вдруг вся так называемая душа – паразит? Вселяется в тело, предназначенное для удовольствий, и заставляет страдать и искать смысл, которого в принципе-то нет! Странная иллюзия нахождения в организме чего-то, что заставляет считать себя чем-то большим, чем просто мешок мяса и костей о двух ногах. Большим, чем мирный пожиратель бананов или кореньев. Большим, чем любое другое млекопитающее. Иными словами – рождаясь, мы должны на самом деле умирать, не доживая до трех лет. В подавляющем числе. Единицы призваны продолжить род, дожив до «преклонных» лет двадцати, и тоже умереть, не утруждая себя более заботой о потомстве или пропитании. Кто-то с непонятной, но зловещей целью подписал контракт на продление существования до возраста полной невменяемости. И разве разнообразные и многочисленные болезни – это не мягкие и прозрачные намеки на то, что пора бы и честь знать? Нам внушили страх смерти, заставили цепляться за работоспособность органов, всучили палки, а затем и лопаты – с тем, чтоб мы отвлеклись от главного – и завертелось это ужасное колесо, называемое цивилизацией. - Сент-Мэвори! Я вылез из бурлящего котла софистики и обнаружил себя на парковке. В кулаке – ключи с мигающим брелоком, в одном шаге – Астон Мартин, а в двух шагах... - Привет, Паскаль, - я ему не рад, но деваться некуда. Мысли о редакции неприятны, мысли о его сыне Ксандере – еще противнее, мысли об отношении Клааса к моему новому статусу – уровня «блевать охота». Я ренегат, не признающий разобщенности с «народом». Я как будто бы мыслю старыми категориями, но физически нахожусь, дышу и двигаюсь – в новых, совершенно других. - Ты ехать будешь или до утра проторчишь столбом у автомобиля? - он облокотился на водительскую дверь. - Давно за тобой наблюдаю. Лицо восковое, глаза потухшие, в уголке рта – нервный тик. Разрешишь спросить, какая муха тебя укусила? - Такая... размером со слона. Подвинешься? Я сел в машину и подождал, пока он тоже сядет, но Паскаль стоял себе и стоял, сложив руки на груди. Я поглядел на приборную доску с множеством индикаторов, включая и дисплей часов. Опустил стекло с неприятной сухостью во рту, осознав, что опаздываю. Нельзя опаздывать. Только не к Демону. - Паскаль, ты оглох? - Но ты ничего не говорил. И я уже подвинулся. Трогай. Не говорил... но мои мысли орут громче рупоров. - Сядь в машину! - Ладно, я с тобой прокачусь. Могу прокатиться – если ты в редакцию вернешься. - Глупость какая. Зачем я туда? Неравный обмен. Нелепый. - Так ты хочешь поторговаться? - Нет! Но даже если представить, что мне на всё хватит времени, а это уже физически невозможно – то ты зовешь меня на феерические прихоти Брасса, на нелепые задания от редакторов и ползанье на карачках по горам и болотам за смешную оплату и несвежую еду. Я сыт этим последние полгода, добавки не надо. - А если я зову тебя к себе?! Если ты там нужен лично мне! - В каком качестве и на каком основании? Но давай, однако, отбросим условности и вежливые окольные вопросы. Паскаль, я это уже проходил. И эта карта бита. Я ценю тебя как верного друга и бывшего наставника, не лишенного мудрости и очарования, но моё будущее наступило. Я больше не фотограф «Вампиреллы», не работник второго эшелона, живущий в общаге и мечтающий о чём-то от случая к случаю. Я это перерос, не без труда и сожалений, но пойми – старый комбинезончик стал мне мал. Как и поношенные грубые башмачки. Твоё предложение не имеет ровно никакой рыночной ценности или идейной привлекательности, оно осталось в пройденном этапе. Пас, посмотри на меня. Наклонись, пожалуйста, и посмотри. Я одет в дорогое тряпье, я украшен чудовищной прической, от моих гнусных ботинок грязь отскакивает сама. Я принял вовнутрь культ вещизма. В отрицании или сопротивлении – плевать. Ведь принял же. Моё лицо покрыто воском, а глаза пригашены, потому что нос капитально заложен кокаином. И голос... стал тем, чем раньше были ноги и руки. То есть главным рабочим инструментом. Не впишусь я в прежнюю метафизическую обстановку наивности, цветущих надежд и распиздяйства. Ничего в принципе не будет прежним. Перестань обманываться. Помнишь, ты говорил, что я постепенно перерождаюсь? Так вот – я умер, Пас. А если нет – то кое-кто минут через двадцать это исправит. С днем кончины меня, - из горла самопроизвольно вырвался нервный смешок, и я надавил на газ. Он понял? Что это не шутка ради театральности... - Я жду тебя наперекор смерти! Назло всему! - он побежал за авто. Но недолго геройствовал – до шлагбаума на выезде с парковочной секции. Клаас пнул паркомат, выдавший мне талончик, морщинистое лицо раскраснелось, выражая гнев и решимость... но никак не отчаяние. Почему старикан так упрям? И уверен в том, что я должен вернуться. Осталось восемнадцать минут. А я еще не знаю, в какой части госпиталя у Мори пристроен морг.

* * *

По идее далее я должен был бы предложить детальное и красочное описание приключений на металлическом столе для вскрытия трупов. С максимальной долей трагизма или юмора. Причем в дополнительной роли обязательно задействован подвыпивший патологоанатом или его хорошенькая (и обязательно голая) ассистентка. Еще одним вариантом стала бы сатанинская месса с финальным жертвоприношением и потоками крови на постмодернистском алтаре из металлолома. На худой конец – дешевая банальщина с бондажированием, плетью и полным доминированием одного ледяного субъекта в черных перчатках. По дороге в морг я именно эту белиберду в голове и прокручивал. Дорогу показывала пожилая невозмутимая медсестра, хотя она могла бы и воздержаться: цокольный этаж, двери подписаны крупными буквами, заблудился бы только идиот, коим я не являюсь. - Вам с какой целью? Анатомический театр для студентов открыт по понедельникам. - Меня ждут, - ответил я рассеянно, спохватился о туманной двусмысленности и добавил: - На опознание. - Ладно, запишитесь потом в журнал дежурного врача. - Само собой, - я откланялся и побыстрее юркнул от нее в царство мертвых. Никаких столов не было, накрытых простынями трупов тоже. Большой пустынный зал, в котором ровно ничем не пахло. Правда, работала очень мощная вентиляция, движение воздуха потихоньку выдувало из меня всю смелость. Освещение тускло-синее, даже с каким-то намеком в ультрафиолет, а пол – совершенно белый и блестящий, а потому – голубоватый с бликами. Прогулявшись и померив помещение шагами несколько раз, я обнаружил, что три стены, кроме фронтальной, где вход – это холодильники. Матово-серые выдвижные ящики с едва заметными ручками, видимо-невидимо, до потолка. Номера на них выгравированы крохотные, от «001», а последнего номера не нашел. Приставную лестницу тоже не нашел. Холодильники не тронул, решив не оставлять нигде отпечатки пальцев. Сверил часы. Еще три минуты тягостного ожидания в компании усопших – если они тут в наличии вообще. И не у кого спросить, где патологоанатом. Он что, выходной кроме понедельника? - Нет, я дал ему денег и отпустил домой. - Подкупил... - надеюсь, я не поседел вдруг в одночасье. Все трупы мира кажутся милее и безопаснее, когда к тебе вот так бесшумно подкрадываются. Ничем не выводимый из замогильного равновесия убийца показался вслед за своей вкрадчивой репликой, повернулся спиной и преспокойно закурил. - Почему морг? Здесь пусто и нестрашно. Я буквально надеялся на что-то кровавое и душераздирающее. В твоём стиле. - Ужастиков насмотрелся? Мне здесь комфортно. Тихо и уютно. - И позывы к некрофилии не мучают? - Ну почему же. Мучают. По-моему, он улыбается в явной издевке. Жаль, не могу лицезреть. Облачка табачного дыма рассеиваются, едва он их выдыхает. - Мне... что мне делать, Юс? - я переступил с ноги на ногу и поежился. Атмосфера вообще не располагает быть сексуальным, раскрепощенным или возбужденным. - Молчать. Не шевелиться. До новой инструкции. И повеситься от скуки – забыл он добавить. Ну ладно. Для улучшения базовых показателей неподвижности я принял решение сесть на пол, а затем и лечь, чтоб лопатки не дергались, пытаясь меня то сгорбить, то выпрямить. Демон стоит довольно далеко, его привычная притягательность сдувается кондиционерами, а меня беспокоит не столько страх неизвестности, сколько страх разочарования. Что новенького я смогу ощутить? Сцены в особняке, особенно с поглаживанием приклада его пистолета, были в сто раз жарче, я тогда думал, что с ума сойду от вожделения. Взорвусь от нечаянного касания. А сейчас что? Это даже не стреляющее пробкой шампанское, а выдохшаяся детская газировка. Вышли все пузырьки, ничто не щекочет горло и нёбо. - Жаль, что я не вправе запретить тебе думать, - он развернулся и снял с себя форменную куртку. - Если ты свихнешься в экстазе, то не обнимешь истину, которую я тебе подарю. Любопытствуя, я немедленно открыл рот, вспомнил инструкцию и закрыл. Уставился на квадрат ближайшего холодильника, с номером «018». Прислушался к падению куртки наземь. Прислушался к шагам, но их как раз и не услышал. Задушив все звуки, киллер опустился на меня, в районе живота и промежности. Его колени сжали мои бока. Ноздри продолжали выдыхать дым двойной струйкой. А я мужественно пялился на холодильник, подмечая красиво порхающие руки и кривую холодную улыбку боковым зрением. Демон, игры, в которые ты играешь, завораживают своей таинственностью, они выписаны шифром, непонятным для мозгов бренных обывателей. Я уверен, для тебя всё просто и очевидно. Но ты не наслаждаешься мукой моего непонимания, ты идешь дальше, плетешь сеть, которая соответствует твоему дару охотника. Вещь, сложную для тебя самого. А для меня – вообще неподъемную и неразрешимую. Но в твоей гениальной схеме отсутствует кое-что. Моё согласие на любую из твоих черных фантазий. Моё согласие переступить черту, дойти до последнего рубежа и переступить даже его – потому что ты этого хочешь. И это еще не всё... - Говори, - он положил мне на грудь тяжелую ладонь, фактически придавив. - Я позволю... тебе... - воздуха не хватило, я резко вдохнул и выдохнул, - сделать со мной любую мерзость. Если ты пойдешь в группу Ману басистом. И ответ мне нужен сейчас. Не после... - Да. - Ты согласен?! - Да. - Но ты же не умеешь на басу играть! - Вздор. Я демон. - Наполовину. - И снова молчать, - он наклонился, вровень к моему лицу, залитые льдом глаза треснули, из-под корки полыхнуло красным. - Ты хотел новую сделку. Ты заключил ее. С сатаной. И даже не выносил на торги душу. Только тело. Тело. Повтори он «тело» в третий раз – я бы без затей кончил себе в штаны. Но он умолк, сосредоточенно разглядывая какие-то ему одному заметные точки на моем лбу, глаза разгорались всё ярче, напоминая разбуженные вулканические жерла, а я тихо умирал от спазмов, скрутивших мой член и усиливавших невероятный стояк еще больше. Киллер сидит на мне, придавив самыми интересными частями своих ног и ягодиц, ему начхать на алкогольную крепость бедер, от которых я буквально «плыву», его игра продолжается в свободном стиле, а я... сейчас умру в кульминации чувственности, которую мне устроила разбушевавшаяся кровь. Я забыл, что шевелиться нельзя, и облизал пересохшие губы. Расплата за вольность последовала сразу: кулак, спрятанный в дорогой кожаный футляр, заехал мне в скулу, не сильно, но с однозначным намеком на более весомое продолжение, если я навеки не подружусь с инструкциями. Я замер прирученным зверьком, закрыл глаза и расслабил руки, вытянутые по швам. Тебе нравятся покорные трупы, киллер, не правда ли? Моё дыхание и положительная температура тела всё портят, да? Я готов закоченеть для тебя, для этого требуется совсем немного. Овальное пулевое отверстие в моей лобной кости, можно чуть левее, можно чуть правее... или аккурат посередине, если ты перфекционист. Убей меня, чего тебе стоит? Если смысл восходов и закатов в том, что встречать их с кем-то, то я расстанусь с этим постылым процессом круговорота солнца в клетках без сожалений. - Бестолочь, - тихо и отчетливо произнес Демон. Дальше меня чем-то тонко обожгло и прошило. У него что, электрические скаты в рукаве припрятаны?! Шевелиться нельзя, ничего нельзя, как определить... Но он позволил определить, когда от непонятного жалящего предмета отделился язык. Высунулся из его рта, чтобы проникнуть в мой. Я приложил максимум усилий, чтоб не вздрогнуть. Эрегированный член меня всё равно не слушался, приподняв штаны еще на добрый дюйм, и врезался киллеру в восхитительную задницу. Однажды я безрассудно помечтал о том, чтоб поцеловаться с Демоном. Допрыгался с мечтами. В глотку будто вставили паяльник. Хотя почем я знаю, какие ощущения от вставленного в глотку паяльника? Направил всю волю на то, чтоб не пустить от боли сопли, слезы и стоны, попутно растерял половину сексуального влечения, которое, впрочем, вернулось, едва Демон оставил мою голову в покое и поднялся на ноги. Я осмелился сглотнуть, мало соображая вообще, что со мной произошло, на мозги будто блок лёг. Остались бледные вспышки-отголоски жутких болевых воздействий, которые хочешь прекратить и не можешь. Это что-то из портфолио инквизиции, надо полагать. И стоматологов. - Глаза открой. А зачем? В пейзаже что-то изменилось? И ведь правда изменилось: в морге появился стол для проведения вскрытий, очень гостеприимный, для аскетов. Голый металл, четыре колесика. И я уже благополучно лежу на нём и путешествую куда-то через коричневые двустворчатые двери с двумя круглыми окошками. Излишне упоминать, что дверей этих изначально не было, я заходил через какую-то другую дверь, светло-серую, которая... отсутствует сейчас. Так. А может, я уже в совсем другом морге? На другом конце города? Или вселенной? Впился жадным ощупывающим взглядом в Демона, но Демон ничем не отличался от всегдашнего монстра в перчатках с копной страшно длинных волос, к которому я привык. Ну, хотя бы Демон тот же, бессменный. Один на всю вселенную. - Скажи, что чувствуешь, - он катил меня по бесконечному, слабо освещенному коридору. На стенах виднелись бурые потеки, примерно на метр в высоту и до плинтусов. Как будто их многократно заливал дождь или просачивалась некая, куда менее чистая влага. На потолке чередовались дешевые круглые плафоны, засиженные мухами, и зияющие дырки, из которых свисали огрызки проводов. Радушно и благоустроено до сведенных в улыбке желваков. - Дурноту. Как под анестезией... Любопытство. Желание заглянуть под твою одежду. Оно едва ли тлеет, но не гаснет. - Не могу тебя понять, - неожиданно прокомментировал он и остановил каталку. Повернул, ставя поперек коридора и перпендикулярно стене. - Раздевайся. Я быстро пропустил стадию обалдевших и не поверивших ушей, предпочел не испытывать ничье терпение и не дожидаться повторного приказа. Стол был чуть теплым в тех местах, где я отлежал себе мягкие части тела, но во всех остальных – заставил затрястись от холода. Демон остановил мою дрожь, мертвой хваткой обняв за правое колено. Поднял его, задирая мне всю ногу от бедра, заставляя приподнять и крестец. Вторую ногу я задрал сам, сообразил. Неужели сейчас будет секс? Тот самый, веселый, из бурной ночной жизни некрофила? В пустынном коридоре не слышно ни скрипа, не видно ни полоски света нигде... А вдруг? Я уже умер? И нахожусь в переходной «таможенной» зоне между мирами? Застрял в ней по капризу киллера, который сейчас действительно забавляется с моим неостывшим телом на полу реального морга. Я шевельнулся было, но быстро закоченел под его запечатывающим взглядом. Не снимая перчатки, Демон провел ладонью по окружности моих ягодиц, окончательно оторвав их, замерзшие и не слишком аппетитные, от оцинкованной поверхности стола. Ребром ладони разогнал кровь в разделяющей ложбинке, потом сильным рывком сдвинул меня ближе к краю... и к себе. Голова моя, сдвинувшись, безжизненно поболталась из стороны в сторону, как на веревочках. Сознание сохранялось ясное, но под наложенным заклятьем я действительно превратился в послушный труп. Мышцы умерли, эрекция, естественно, пропала. И киллер с каким-то подобием удовлетворенного оскала на лице сам придерживал мне ноги задранными в прежнем положении и мял между пальцев мой мягкий, ни на что не реагирующий член. Взвесил в руке яички, отпустил и вернулся ниже. Пододвинулся сам поближе, зашуршал своей формой, расстегивая или расшнуровывая что-то на уровне ширинки, или что там у него может быть на адских штанах. Я обнаружил у себя во рту литр слюней, но проглотить их, естественно, не мог, и они струйкой потекли на стол из правого уголка губ. Мерзко... или было бы мерзко, не отвлеки меня в следующий момент совершенно конкретное ощущение врезавшегося в плоть предмета. Его палец? Его пенис? Посторонняя игрушка? Очень хреново быть мертвяком, не способным на взаимность. Нужно каким-то образом ухитриться и отправить это наблюдение потомкам, чтоб задумались. Интересно, а какой ему тогда смысл быть безумно соблазнительным, завлекать всех без разбору, лишать покоя? Чтобы затем подарить такое всеобъемлющее разочарование, и даже не в постели? Я по-прежнему до колик хочу его, но я хочу чего-то другого. По общечеловеческим правилам и схемам, не по его безумной карте маршрутов через Антарктиду. Или где там кукует его сердце... Мучительный импульс холода пронзил меня от поясницы вверх, до шеи, нет, уже до самого мозга. Петлей накинулся, затянувшись и задушив искру сознания. Но одна упрямо цеплявшаяся за жизнь мысль ускользнула от смертельной удавки и невысказанной заглохла в горле. Что я передам Мануэлю?! Какую дорогу покажу? Если в его власти заставить эту глыбу зашататься и рухнуть, то только в одиночку. Без меня. Адаптировать к чувствам, показать их в красоте взаимности, показать само тело человеческое не как инструмент, как цель. Обнажить его, горячее и пульсирующее всеми внутренними токами, и заставить дьявола не отпрянуть в отвращении. Внедриться в его холод, дав себя заморозить почти до остановки сердца. Но сердце... риск... кто-то способен выдержать? Не пойти на попятный? «У тебя такое громадное сердце, Ману, оно должно победить». Я сам так ляпнул, не подумав. Предрек ли я невольно тем самым будущее? Битву сердца против сердца. А если у этого демона вовсе нет никакого сердца и мы обречены? У тебя такое громадное сердце... Ты достоин победить. Из глаз моих брызнули страшно горячие и щиплющие слезы, с тела будто отскочили все защитные механизмы, удерживающие стальные скобы, привязные ремни, наручники, насадка-шлем на череп, Господи, какая разница, что... Я снова свободен, и я заплакал навзрыд, обхватив себя руками. Я... сижу одетым на белоснежном полу зала, где с трех сторон меня окружают холодильные ячейки. Растерявшись и почти рассвирепев от непонимания и нарастающей паники, я думать забыл горевать о Ману, смахнул слёзы и пробежался по периметру морга в глупой, но воинственной надежде поймать воздух или рассеянного в нём шутника. А когда остановился, осознав, как по-идиотски выгляжу, носясь по кругу и размахивая руками – потрогал уголки губ. Но ни в правом, ни в левом не застряли засохшие струйки слюны. Наконец, я окончательно обрел разум и проверил время. 00:07. А встреча была назначена на 00:05. Две минуты. Две гребаные минуты! Ни коридора, ни каталки, ни секса, ни... две минуты! Дьявол бы побрал всех подлых Инститорисов до десятого колена! Я что, спал?! Уснул в морге госпиталя и увидел самый оболванивающий сон из всех возможных?! Я такой придурок? Да я ему руки по локти откушу! А как же наша сделка?! - Демон, я тебя ненавижу! Убей себя дыроколом, гнусная тварь! Это всем обломам облом... Быстро устав выражать своё бешенство и протест криком на пределе сил, я снова уселся, подышал вволю запыхавшимися легкими и начал фильтровать всё, что увидел. Во сне, не во сне... стол на колесах и тёмный коридор были вполне реальны. Как и приказы. И насмешки. Боль. Окостенение. Фрагменты ухмыляющегося лица. Ритмичные движения, вдалбливавшие в меня что-то, отдаленно напоминающее мужскую плоть. Мурашки по телу, от которых казалось, что кости трещат и ломаются, а само тело медленно распадается на куски. Я принимал его недолго – сломался в итоге весь, лишился сознания. Кончил ли он? Мог ли кончить в принципе с такой вымораживающей конструкцией мочеполовой системы? Но он получал удовольствие. Он точно получал удовольствие от сомнительного процесса соития с «зомби». Отбросив все наигранные фырканья, причитания и обморочные закатывания глаз под натяжной купол неба, нужно просто принять и проанализировать этот факт. Отделить главное. Не забыть. Значит, я обязан научить Ману быть неподвижным, максимально задерживать дыхание, не плакать и не стонать. И быть благодарным, если Демон погрузится в тебя до дна своим недружелюбным органом для запугивания молодых монашек. Ну что за чёрт? Почему он такой чёрт? И холодная скотина. - Ты еще здесь, как странно. Я нехотя обернулся на голос. Невесело улыбнулся и облизал губы. Они совсем сухие. Их целовали, они не могли мне в этом врать. Наверное, одной из способностей Ди является менять восприятие реальности. Растягивать и перекручивать время. Что до вариации на тему пространства морга – я вряд ли когда-нибудь узнаю детали, мне не положено. - Мог бы и помягче поцеловать. Изверг. - Изверг? Разве не садист? - он присел на одно колено. Отобрал у меня право на его страшный взгляд, надежно заперев глаза за зеркалами очков. - И некрофил. Спасибо за сладкий подарочек. - Любой каприз за вашу мертвую кровь, - он козырнул. - Домой хочешь? Выспаться тебе не мешает перед вечериной. - А ты хочешь меня любезно угробить по дороге? - Любой каприз... - Да-да, услышал. Сам доберусь. Демон, сделка полностью в силе? - Естественно. Я явлюсь в студию-трансформер в субботу. - Скажи об этом Мануэлю. Скажи сегодня. Не надо лишних сюрпризов. - Скажу. Что-нибудь еще? - У меня день рождения. Поцелуй меня по-нормальному. - Это как? - он поднял бровь выше оправы очков. - Без электрических скатов в позвоночник и трахею.