Игра Владыки

      – Да твою ж мать…       Тихий уставший матюк разорвал напряженную тишину тактического зала: огрызок белого карандаша выскользнул из пальцев, упал на плетёный пол, подскочил, перевернулся в воздухе и полетел вниз к далёкой почве, умудрившись проскользнуть в узкую щель между плетённых настилов. Уставшая девушка моргнула, тяжело вздохнула и плавно взмахнула правой рукой. Карандаш замер в воздухе, почти успев нырнуть в высокую траву, и послушно начал подниматься.       – Зараза…       Достав карандаш, истойя положила его в каменную резную мисочку, встала, потянулась, покачиваясь из стороны в сторону и разминая одеревеневшую поясницу, а после, кряхтя и бурча под нос, пошла к импровизированной кухне за новой порцией травяного напитка. Но чайник был пуст. Заглянув в пузатую ёмкость, она снова вяло выругалась, покосилась на практически опустевшую бутыль с речной водой, вздохнула и уныло прочесала спутанные волосы.       – Ладно… я поняла. Надо немного отдохнуть и сгонять за водой и жратвой…       Ещё раз заглянув в чайник, вздохнула ещё печальнее, снова потянулась и пошла собираться.       – Удивительное упорство. — спокойный голос Нутарэ разбил тягучую тишину.       – Ему… ей это свойственно. — со знанием дела сообщил Громхар, с живым интересом глазея в высокоточный экран. — Или сразу бросает, растеряв интерес к делу после первых же проб, или будет упорствовать до последнего, даже осознавая глупость или бесперспективность затеи.       Нимус хмуро смотрел на гостя, изредка бросая взгляды на второй экран, на котором в ряд выведены изображения каменных срезов. Каждый — изрисован глифами и частями неких чертежей, но все они выскальзывали из-под взгляда как мокрое мыло из рук. Не удавалось зацепиться ни за линии, ни за символы. Хуже было то, что символы на рисунках были разные: от уже увиденных угловатых глифов до эльфийской вязи.       – Глифы знакомы? — хмуро спросил Нимус.       – Частично. — орк встал с кресла, подошёл к экрану. — Эти, эти и эти использую сам. — жилистый палец тронул несколько блоков, обведённых почему-то синим и красным карандашами. — Вот эти видел, но не знаю речь, хоть она ещё не плывёт во взгляде. — палец коснулся серии текучих надписей, сделанных зелёным карандашом. — Те, которые белые, даже рассмотреть не могу. Остальные незнакомы.       Эофолец слушал и хмурился.       – Насколько мне известно, использовать глифы разных систем в одном чертеже недопустимо. — привычно-тихий голос Нутарэ шелестом вплетался в звуки природы с той стороны экрана.       Древний мастер согласно склонил голову.       – Верно… для современных школ и систем так званой «рунной магии». — на последнем определении он скривился. — Никаких отступлений от жёсткой симметрии и точности линий, единый глифовый алфавит, никакой отсебятины, иначе чертёж не сработает. Нынешние системы не предполагают доработки или гибкости в работе. Со старыми было иначе.       Мужчина повёл рукой в воздухе, создавая иллюзию трех чертежей. Один из них — идеально-симметричный, хорошо всем знакомый круг защитного барьера. Второй — серия из четырёх кругов, соединённые линиями и группами надписей. И третья иллюзия. Незамкнутые дуги, хаотичное нагромождение линий, угловатые и резкие символы, разнесённые в стороны без особой системы.       – Все они делают одно и то же. Защитный купольный барьер.       Нутарэ склонил голову набок, как-то странно глядя на иллюзии, Нимус нахмурился, а молчаливый Хартахен с живым интересом глазел на чертежи, из которых его глазам и разуму давался лишь первый.       – Первый не поддаётся модификации, его переменные задаются дополнительными блоками. Во втором, — изображение мигнуло и чуть изменилось, — я могу задать мощность щита и избирательность пропускной способности по меткам свой-чужой без дополнительных чертежей. А вот в случае с третьим, говорят, можно настроить даже автоматическое срабатывание как атакующих функций, так и систему очистки проходящего через барьер в любом диапазоне.       – Говорят? — Нимус вздёрнул бровь.       Гром поморщился.       – Изображение некорректно и работать не будет. Я так увидел и запомнил чужой чертёж. — рослый мужик хмыкнул. — Такие системы построения рабочих чертежей мне недоступны, хотя конкретно эту Старшую Речь знаю и практикую. Глифы правильные, линии — нет.       Иллюзии растаяли без следа, а древнее существо вновь перевело взгляд на экран.       – То, что она записала, — это часть некоего щита, по мощности сопоставимого с фортификационным. Это я определить могу по вот этим элементам. — он вновь коснулся крупного блока чертежа, занявшего целый каменный срез и часть второго. — Но есть странности. — орк задумчиво тронул пальцами ажурную вязь, — Этот язык я видел только однажды, и мне не понравилось то, что с его помощью сделали. Вот это, — сильный палец скользнул по экрану, вызывая мелкую рябь, — блок, отвечающий за какую-то выборку. Это и вот это — переменные, указывающие на некие параметры, которые должны подгружаться извне. За последнее отвечает вот этот элемент. — он обвёл небольшую дугу с двумя столбцами ровных прямоугольных символов. — Это — часть поискового ритуала, в котором записываются маркеры объекта поиска. А вот это, — Гром коснулся ещё одного рисунка, — часть чертежа, который обычно используют, когда надо стерилизовать помещение от биологической заразы или очистить его от какого-то конкретного энергетического спектра. Каждый из элементов — не редкость и широко применяются. Но в щитах это всё вместе не используют. Но если сделать предположение, что щит — это лишь один из второстепенных элементов ритуала, призванный защитить, например, проводящего ритуал, то становится уже интереснее…       Голос мужчины сошёл на едва различимый шёпот, словно он говорил последние слова не для слушателей, а размышлял вслух, безуспешно пытаясь решить головоломку непонятного ритуала.       – Насколько она… он был хорошим мастером? — мрачно спросил Нимус, хмуро наблюдая, как девушка деловито спускается по лестнице.       Гром пожал широкими плечами.       – Зависит от того, что вспоминает.       – Если всё вспомнит? — ещё более мрачный вопрос.       – Сам же понимаешь, каким будет ответ. — орк отвернулся от экрана. — За свой срок жизни это существо набрало огромный багаж знаний. Уникальных знаний! — на последнем он сделал особый акцент. — Каким-то образом он обучил своего последнего Ученика привычной ему системе, воспитав мастера-ритуалиста, практически равного себе. Хотя пацан родился после Терминального Перезапуска!       Воцарилась тяжёлая тишина.       – Это многое меняет. — задумчиво протянул Нимус.       Орк развёл руками: ему нечего было сказать сверх сказанного.       – Говоришь, мы были знакомы?       Короткий кивок.       – Насколько хорошо?       Громхар молчал, сощурившись, глядя в карие глаза.       – Ты же знаешь, что у нас не принято напоминать о прошлых жизнях, если память не вернулась.       – Я знаю! — рыкнул эофолец. — Но мне нужна зацепка! Что-то, что позволит поднять хоть что-то в моей памяти! — демон нервно дёрнул головой. — Я живу не первую сотню тысяч лет, Гром. И даже не первый миллион. И… ничего! Глухо. Ни единого проблеска! Хотя я постоянно встречаю тех, кто меня узнаёт. И все они хранят молчание, словно от этого их жизнь зависит!       Древнее существо долго и пытливо всматривалось в потерянное и уставшее лицо рослого и крепкого хаосита, пока, наконец, не сказал:       – Вернись на Кольцо, сходи в Гильдию и запроси список заказов, которые ты когда-либо размещал.       – Как найдут?       – По спектру твоей души. — цинично ответил орк. — На кой, по-твоему, у нас так дотошно данные биометрии снимают? Ради красивых статусных побрякушек и портключа?       Нимус досадливо поморщился.       – Стоило догадаться, что, имея доступ на Звёздное Кольцо, я пользовался услугами Гильдии. Но как это касается нашего с ней знакомства?       – Ты его нанимал. — с непередаваемым цинизмом и странной иронией ответил орк.       Чёрная бровь взлетела в немом изумлении, демон сощурился.       – Даже так?       – И его Ученика тоже. — цинично добавил Мастер. — В разные времена и в разных жизнях. Каждый раз ты не помнил о прошлом, но итог был одинаковый во всех случаях.       Нимус устало потёр лоб и хмуро глянул в наглую зелёную рожу древнего мастера-ритуалиста, который с большим усилием давил смех и желание что-то ещё рассказать. У него рвались слова с языка, и мужику требовалось всё больше и больше усилий, чтобы смолчать и не рассказать исполненную циничной иронии правду. Но с героическим усилием он предоставил Нимусу возможность самому узнать, что таит его далёкое прошлое.       – Я на Кольцо.       Громхар махнул ему рукой, словно предлагал катиться быстрее и не трепать никому более нервов.       – Иди-иди. Занятное чтиво получишь на руки.       С таким напутствием взвинченный эофолец тронул кольцо и исчез.       – И многое он найдёт? — тихий голос Нутарэ почти тонул в щебете куану, доносящегося с экрана.       – Услугами Гильдии он пользовался часто. — пожал плечами орк, но, встретив укоризненный взгляд Творца, вздохнул и признался: — Три заказа. Два выполнял истойя и один — его Ученик. Есть ещё значимые, но они не касаются напрямую вашей… девчонки. — на последнем определении Гром вновь запнулся.       Нутарэ прикрыл глаза, расслабленно откинулся на спинку кресла и едва слышно произнёс:       – Важны все три…       – Мастер Вероятности? — черная бровь удивлённо приподнялась.       Творец медленно кивнул, чуть улыбнулся и вновь перевёл взгляд на широкий экран. Всклокоченная заспанная и уставшая девушка размеренно шагала по разнотравью, мрачно щуря глаза на ярком утреннем солнце и помахивая связкой пустых пластиковых бутылок.       – Как быстро она начнёт восстанавливать свои знания и память?       Гром пожал плечами.       – Сложно сказать. От многого зависит. Но если вспомнит, где основная нора и сможет туда попасть, тогда восстановит и первое, и второе в полном объёме… за несколько лет.       Яркие синие глаза Творца смотрели сквозь солнечный корроминский день и видели они не разнотравье равнины.       – Эта вероятность… велика.       – Если пошли такие воспоминания, то подгружается основной дамп памяти. — Гром вернулся на кресло и с удобством развалился в его мягких объятьях. — Вероятно, подгрузятся и остальные блоки, если их несколько: как только вспомнит себя полноценно, будет проверять душу на закладки. Все так делают. Всегда можно что-то пропустить, а память, она бесценна. — мощный громила покачал головой, глянул на девушку, обходящую большой муравейник и задумчиво протянул: — «Мы то, что мы о себе помним». Это — его слова и под ними подпишется любой из нас.       – Порой, память может быть разрушительной. — мягко произнёс Творец.       Мужик пожал мощными плечами.       – Что с того? У всех, кто пережил хоть один Цикл, есть своя тяжесть на душе. Те, кто родился до Терминального Перезапуска, как я или твой огненный… друг, и кто до сих пор не сломался в душе, учатся справляться с разрушающей рассудок памятью. Каждый по-своему. Твой эофолец забывает раз за разом. Я… научился смотреть на потери иначе и берегу в памяти то, что дарило мне счастье. Мы научились искать тех, кто дорог в их новых жизнях и возвращаем утраченное.       Мужчина вздохнул, теребя кончик косы.       – Но те, кто родом с другого десятка… они особые. Их осталось совсем мало. Их практически невозможно вычислить и как-то узнать в океане посредственностей. Даже если души умеешь видеть, не поймёшь. Ошибёшься.       – Мы обратили на это внимание: мимикрия души совершенная. — Нутарэ хмурился. — Лишь один раз её душа раскрылась до самого ядра, когда Хартахен очищал её от сковывающих и калечащих… наслоений. — на это Гром тихонько присвистнул, но не прокомментировал. — Но после… ни одна проверка не подтвердила увиденное ранее. Даже самая тщательная показывала средние результаты слабого магически-активного смертного.       – Так и должно быть. У тех, кто был рождён до минус двенадцатого, другое строение вуалей и защитных покровов на душе. Я сам не видел, но мне как-то Целитель Душ рассказывал: жаловался, что с такими практически невозможно работать. Слишком тяжёлые, слишком крепкие, слишком сложные по структуре, слишком быстро восстанавливаются и слишком… агрессивные на вмешательство.       – Но я не ощутил агрессии… — тихо-тихо произнёс до того молчавший Хартахен. — Её душа раскрылась легко и допустила до самого ядра…       – И это странно. — Гром нахмурился. — Возможно, дело в узах ан’агарумм: между инициатором дуэльного права и его заменой устанавливаются довольно специфические условия Контракта до самого завершения назначенного испытания. Или дело в извращённой форме права баа’тае…       Нутарэ замер.       – Тебе известно о сути Права Последнего Шанса?       – А вам нет? — искренне удивился Мастер, но потом опомнился и поморщился. — Хотя, откуда бы вам знать…       Оба Творца переглянулись и одинаково молчаливо… затаились, боясь спугнуть мимолётную откровенность по случайности встреченного древнего авантюриста. Но тот и не стремился скрывать правду:       – Когда эта дрянь понеслась по Мультиверсуму, мы, признаюсь, сильно… удивились. — с непередаваемым цинизмом и иронией начал рассказ орк, проглотив откровенный, но искренний мат. — Кто именно запустил это в общий обиход, никто до сих пор не знает и, полагаю, эта информация умрёт в памяти того, кто это сотворил. Но тот, кто оформил древний дуэльный территориальный спор в Заклятие, — гений. Очень злой, жестокий и с извращённой фантазией, но это долбанный гений!       – Вам не составит труда пояснить частности? — мягко попросил Нутарэ, видя, что их гость посчитал высказанное достаточным.       – Не составит. Вам стоит знать, с чем имеете дело. — он вздохнул и начал говорить: — Немного предыстории, чтобы вы поняли ситуацию, сложившуюся в нашем секторе Мультиверсума на момент первого срабатывания Права Последнего Шанса.       Нутарэ согласно прикрыл глаза, жестом предлагая гостю вести повествование в удобной ему манере. Двоим Творцам была нужная любая информация, которая сможет пролить свет на чудовищный механизм, не дающий осечек и не признающий исключений.       – Это был довольно… сложный период. — низкий голос зазвучал тяжело. — Нереальность лихорадило от бесконечных войн обладателей Могущества, хаоситов разного класса от мелочи до Иерархов, от войн богов Хаоса между собой или с последователями других Первооснов, от их столкновений с Воплощениями Всетворящего, а в то время их было несколько. Это сейчас только Змей выжил… тогда их было около десятка. Тогда же были перебиты все Воплощения Порядка, и новых до сих пор не появилось.       – Удивительно, как это коснулось Порядка. — прошелестел задумчивый голос Иерарха.       – Пытались воспользоваться массовой резней в среде хаоситов, но забыли, как ваши умеют быстро откладывать свои обиды, если старый враг всплывает. — ухмыльнулся Мастер. — Влезли, хаоситы объединились, перебили попавших в ловушку Порядочных и продолжили с места, где остановились.       Нутарэ усмехнулся, но промолчал.       – Так вот. От этих бесконечных войн пошли наводки по реальностям, по астральному плану и даже, помнится, до Кольца доходили отголоски и эхо. Кого-то это всё задолбало, кинули клич, объединились желающие и те, кого достал этот беспредел, и быстро вырезали самых одиозных, идейных, сумасшедших и невменяемых. — орк усмехнулся. — Половина населения Кольца в этой резне участвовала. Я тоже, так что знаю, о чём говорю. — коварная улыбочка изогнула губы. — Но именно из-за этих войн и последовавшей резни мы проморгали, когда и как появилось Заклятье Последнего Шанса.       Гром замолчал, сумрачно глядя в видения недавнего для него прошлого. Молчали и оба хаосита, терпеливо ожидая, когда он продолжит страшный рассказ.       – Узнали, когда под этот новый механизм попал один довольно сильный, но слабовменяемый Иерарх, которого мы не смогли выковырять из его норы. Он был реально могущественным, его армии — огромны, территории с несколькими Источниками. В энергии он стеснён не был, тормозов у него отродясь не было, как и милосердия, зато он был исполнен высокомерия, жажды власти и силы… как и большая часть его сородичей по классу. Как-то напал он на мелкого соседа, который не мог ему сопротивляться. А тот что-то сделал и… на шее Иерарха затянулась петля незнакомого, но очень сумрачного ритуала. — мужчина вновь замолчал, хмурясь и мрачно глядя в далёкое прошлое, оживающее перед его пустым взором. — Они погибли оба. Юного Владыку попросту убили, а Иерарх был наказан неизвестным тогда ритуалом. Его развоплотило в момент его триумфа… прилюдно.       И вновь — пауза, словно Гром собирался с мыслями.       – Никто не понял, что произошло. Впечатлились безмерно, но не поняли, что покарало Иерарха. Однако… подобные случаи начали повторяться снова и снова, закономерность заметили и признали даже самые тупые. Но пока один из тех, кто случайно инициировал Заклятье, не проговорился о том, что сделал, мы не могли понять, что происходит. Началось разбирательство, смерти шли одна за другой, а потом кто-то из древних вычислил суть проблемы. Были обнародованы правила Права Последнего Шанса, и беспорядочные нападения друг на друга в среде сильных резко закончились: никто не хотел попасть под неизвестный новый ритуал, из которого невозможно вырваться.       – Неужели, никто не пробовал его обойти? — спросил Хартахен.       – Пробовали, конечно! — Гром фыркнул. — Ан’агарумм убил их всех. Каждого по-своему. Кого-то просто на Круг пустил, у кого-то душу размотало до ядра и закинуло на Кузню, а кто-то вообще по ветру энергией пошёл. Как выбирается наказание? Только создавшему это дерьмо и известно. Но когда накопилась статистика и существование Заклятия признали даже самые тугие, желающие рисковать как-то резко подпритихли или вымерли. В Нереальности наступила тишина, спокойствие и настороженное опасливое перемирие. Тот, кто запустил Заклятье, своего добился: сильные перестали уничтожать слабых. Риск нарваться на Право Последнего Шанса и потерять душу остудил даже самые шизоидные головы.       – Нимус рассказывал об этом. — со вздохом произнёс Нутарэ.       – Он застал это, сидя на своём Эофоле. — Гром хмыкнул. — Это ж было совсем недавно…       – Он называл срок практически в три миллиона. — укоризненно произнёс Творец.       – Так это и есть «недавно» по меркам нынешнего Цикла. — цинично ухмыльнулся Гром.       Иерарх хмыкнул.       – Что вам удалось узнать об ан’агарумм?       Ломаться и утаивать правду Мастер не стал и охотно продолжил рассказ:       – В основу Права Последнего Шанса какой-то… гений положил сумрачный гибрид трех ритуалов: вызова на дуэль, территориального спора и права баа’тае.       Громхар прогрёб волосы, хмуро глядя на двоих хаоситов.       – Ан’агарумм — это название старого ритуала спора за территорию. Был распространён где-то в конце первого десятка и начала нашего. Я застал последние случаи его применения, сам не участвовал, но общие правила знаю: это разборки хозяина территории и того, кто на его территорию заявляет права без прямой войны или силовых ударов. Этот спор использовали, когда опасались, что война за территорию от самой спорной территории оставит выжженную пустыню, которая по итогу никому будет не нужна. Так делили реально ценные места: Источники, уникальные миры, зоны с ценными ресурсами и прочее подобное. Но в изначальном ан’агарумм не было таких жёстких условий: в любой момент стороны могли договориться и разойтись миром.       – Право Последнего Шанса подобное не дозволяет. — негромко подтвердил Нутарэ.       – А это уже от ритуала Дуэли. — орк помрачнел. — С каких сумрачных времён выполз этот выкидыш древних школ ритуальных вызовов — даже идей нет. Поговаривают, что это знание вообще откуда-то из-за Граничного Щита было принесено вместе с ритуалом «право баа’тае».       – Что навело на такую мысль?       – То, что Право Последнего Шанса смогло убить даже Воплощение Первостихии! — хмуро ответил Громхар.       – Какой?       – Порядка. — мужчина зло рыкнул. — Мелкий хаосит, которого едва не уничтожило Воплощение Порядка, успел инициировать Право Последнего Шанса, и оно убило напавшего на глазах у всей его армии. Пацан, правда, не выжил: порядочные его уничтожили, но гибель Воплощения стала для них фатальным ударом. Он был последним. Тогда и обратились с новыми вопросами к древним.       – Кто смог опознать?       – Сид. Тоже Мастер-ритуалист. Кто это был — история умалчивает, но факт есть: сид сумел опознать ритуал и дал по нему информацию.       – Это как-то помогло?       Гром фыркнул.       – Ну, мы узнали, чего ещё делать нельзя. Не то, чтобы это было что-то особое. Нет. Условия в общем-то стандартные, но Кодекс этой разновидности Дуэли составлен так, что не оставляет ни малейшей лазейки обойти его жёсткие правила. Никакой помощи, кроме первой в жизни дуэли, никакой замены, никаких поблажек. Бой до смерти, и эту окончательную смерть гарантирует сам ритуал. И никаких договорняков или поддавков: за это убьёт обоих.       Хартахен мелко сглотнул.       – Зато это полностью исключило любые формы давления на вторую сторону с целью склонить к перемирию или к отказу от претензий. Шантаж, насилие, пытки, обман и прочие методы были обесценены и исключены жёсткими правилась личной Дуэли. — резонно заметил Гром. — Это работает на благо слабейшего участника. Это — защита для таких как ты от давления и принуждения силой. Дуэль есть Дуэль и отказа после начала ритуал не принимает.       Хартахен всё равно хмурился.       – Но ан’агарумм предполагает, что вместо меня должна сражаться моя Фигура…       – А за это скажи спасибо праву баа’тае, иначе в Миры Игры пошёл бы ты лично.       От такой перспективы юный Творец мелко вздрогнул.       – Что это за право? — тихо спросил он.       Гром скривился.       – Я о нём только слышал. Пару раз, как раз, когда обсуждали Право Последнего Шанса. Его по неким косвенным признакам опознали.       – И всё же. — мягко попросил Арэ.       – Как я понял, Право Баа’тае — это ритуал полной магической подмены одного разумного другим с получением всех прав, обязательств, родственных, супружеских и всех без исключений уз от донора к Мастеру, инициировавшему это Право. — Гром хмурился. — Но оригинальное право баа’тае закреплялось только между Мастером-ритуалистом, проводящим этот ритуал, и тем, кого он подменяет. В случае Права Последнего Шанса на место мастера-ритуалиста становился избранник того, кто это право инициирует. Ваши так званые Фигуры.       – Но почему именно пара со связью аззар-истойя?       Орк развёл руками.       – Не обязательно должна быть именно пара: бывали случаи, когда отправлялись трое или даже четверо Фигур. Но связь аззар-истойя — условие неизменное. Таков базис, вложенный неизвестным создателем в изменённый вариант древнего ритуала. Притом, в случае любого варианта проигрыша, наказание от ритуала Дуэли падает исключительно на донора права баа’тае, но не на его представителей. Ритуал территориального спора отсекает возможность использования армий или любой другой внешней помощи. Ритуал Дуэли запрещает постороннюю помощь, а право баа’тае низводит обоих участников Права Последнего Шанса до уровня выбранных Фигур одновременно с этим ставя запрет на прямое вмешательство напавшей стороны. Вместо него участвует «внешняя среда». Как это всё впихнули в единый ритуал — хер знает.       Взблеснул портал, и в мрачную тишину вышел Нимус.       – Хуже то, что этот выкидыш сумрачной фантазии неизвестный непризнанный гений от ритуалистики оформил в Заклятие и сумел пропихнуть как один из действующих механизмов Мультиверсума. Для понимания исключительности содеянного, Заклятий на данный момент существует всего четыре: Призыва, Подмены, Виры и Последнего Шанса. — совсем уж похоронным тоном добавил Громхар. — И теперь для инициации ан’агарумм не надо быть мастером-ритуалистом с кучей специфичных знаний, а достаточно просто затребовать это Право. Выполнение всех остальных условий берет на себя Кузня. Она же отвечает за исполнительную и наказующую часть, и она же одаривает тех, кто сумел выйти из ан’агарумм победителями. Или, хотя бы, кто не сдох.       Нимус вопросительно глянул на Нутарэ, получил коротким пакетом пропущенный разговор и, просмотрев пропущенное, устало и с тихим матом упал на диванчик.       – Это можно как-то обойти?       – При нашем наборе знаний — нет.       Нимус зацепился за оговорку.       – Но такая возможность существует? Теоретически.       – Это возможно. — Гром поморщился. — Было два случая, когда Право Последнего Шанса попросту прервали, используя какие-то старые способы опровержения одной из его частей. Первый раз опровергли из-за лазейки в территориальном споре, второй раз завершили Дуэль иным путём.       – Каким? — автоматически спросил Хартахен.       – Какой-то особой разновидностью неравных супружеских уз, из-за чего вызов на дуэль был признан ничтожным: старший супруг получал все права и обязательства младшего, включая вызов на Дуэль, а бой сам с собой не является Дуэлью и Право Последнего Шанса было автоматически аннулировано.       Воцарилась зыбкая тишина. Каждый обдумывал своё, вспоминал былое и задумчиво глазел в широкие яркие экраны, бездумно следя за объектом обсуждений. Но вот девушка остановилась, к чему-то прислушалась, нахмурилась. Движения потеряли расслабленную вялость, она насторожилась и завертелась на месте, что-то высматривая поверх травы. Не найдя ничего, помрачнела, нахохлилась и зашагала быстрее.       – Громхар. — хмурый тяжёлый голос Нимуса едва ли не звенел.       Орк вопросительно качнул ладонью.       – На Кольце есть кто-то, кто смог бы найти способ обойти ан’агарумм?       Гром кивнул, Нимус вопросительно дёрнул головой.       – Управляющий. — циничный ответ.       Нимус устало вздохнул и проворчал:       – Я не слышал, чтобы он давал аудиенции…       – Он и не даёт.       – А кто-то из них? — эофолец поднял жёсткую папку-планшет с гильдейским символом.       – На счёт Ученика не скажу: он не настолько идейно погружён в ритуалистику как в науку, больше являясь боевиком, чем любителем теории, а вот старший… Скорее всего, да. Он бы смог что-то придумать.       – Если бы она помнила…       – Если бы. — эхом согласился Гром.       Мужчины замолчали, мрачно глядя на девушку, задумчиво глазеющею на пышные белые соцветия ароматной равнинной травы.       – Неужели нет никаких способов… — убито прошептал Хартахен.       – Ну, ты можешь стать младшим супругом Чи’Инара. — цинично буркнул Нимус.       Парень мелко вздрогнул.       – Знаешь, если б я был уверен, что Санай меня нахер не пошлёт с такой инициативой, я тебя точно отдал бы ему супругом. — проворчал эофолец без тени шутки или иронии.       Харт от такой перспективы побледнел и осторожно уточнил:       – Кто такой Санай?       Нимус перевёл мрачный взгляд с экрана на подопечного.       – То есть, про ан’агарумм ты откуда-то узнал, а имени своего противника не знаешь?       Юный Творец пожал плечами.       – Про ан’агарумм я слышал на Перекрёстках.       – Лучше б ты нас слушал, когда мы говорили тебе о правилах безопасности, а не всякие сплетни о вещах, в которые влезать не стоит! — прорычал хаосит. — А зовут его Санай Суарейя Чи’Инар… и если б ты нам сказал про нападение сразу, мы б давно уже договорились, узнали, что ему на самом деле от тебя надо и разошлись бы довольные друг другом!       – Но ведь уже поздно… — с надеждой прошептал Хартахен.       – Нет! Не поздно! Если встанет реальный риск твоего поражения, я пойду договариваться с этой белой гадиной.       Нутарэ едва заметно улыбался самыми уголками губ, Громхар наблюдал за этой вспышкой запоздалых воспитательных мер с иронией.       – Но я не хочу… — потерянно пошептал Хартахен.       – А сдохнуть с концами ты хочешь?!! — почти проорал эофолец, стискивая пальцами подлокотник. — Если они не справятся или пошлют нас дальним космосом, — когтистый палец указал на экран, ослепительно-яркий в сумраке тактического зала, — я пойду к Санай… договариваться о твоём спасении за счёт его личной свободы! Даже если мне это будет стоить половины Доминиона или запредельных откупных!       – Он согласится, если не останется иного пути. — спокойно добавил Нутарэ. — Твоё поражение не только тебя убьёт, оно ударит по всем. Однако, подобная мера чрезмерна, Нимус.       Взвинченный эофолец был несогласен:       – Та реальность, в которую может закинут Игра, — это не обычные и привычные всем планеты нулевого яруса. — Нимус вздохнул. — Я хорошо помню, через какие… территории нам приходило идти, и есть у меня подозрения, что часть пути мы прошли через Иверо.       – Вы же смогли. — просто ответил Нутарэ.       Нимус вздохнул.       – Ты бы знал, какой ценой…       Громхар в изумлении вздёрнул бровь, но… проглотил готовый сорваться с языка вопрос. Вместо этого он сказал совсем другое:       – Если она вспомнит хотя бы что-то, они пройдут Испытание Заклятья Последнего Шанса.       Нимус нахмурился.       – Объясни.       – Во многих своих жизнях, независимо от вида и пола, он был одним из рейдеров, которые ходят на очень глубокие Ярусы, каким-то образом обходя Чертоги. Или… проходя через них. — Гром вздохнул. — Он проходимец. Если вы знаете изначальное значение этого слова, вы поймёте, о чём я говорю.       В зале воцарилась тягучая тишина. Четыре пары глаз неотрывно смотрели на вроде бы слабую девушку, задумчиво глазеющую в горизонт и нервно мнущую в пальцах край футболки. Триада значение знала.       Нимус устало потёр лицо, хмуро глянул на собеседников.       – Надеюсь, за то недолгое время, которое мне потребуется на чтение вот этого, — он тряхнул жёсткой планшеткой, — ничего эдакого не случится. Меня уже начинает настораживать закономерность сочетания моих отлучек из тактического зала с какими-то проблемами.       Подхватив оформленный под папку планшет, эофолец ушёл, лишь раз глянув на экран.       

***

             Рядом тоненько чирикнуло, я выронила бутылки и спешно развернула кольцо огненных точек. Сердце колотилось о рёбра, от накатывающей волнами тревоги холодило спину, но… прямо сейчас на меня никто не нападал: из травы высунулась узкая пернатая голова, кирик пронзительно чирикнул и заинтересованно уставился на меня, повернув по-птичьи голову набок.       Паскуда! Напугал до дрожи…       Мелко выдохнув, я подняла обронённые бутылки. Кирики по одному не бегают. Это я уже знала. Я их уже встречала: их на равнине очень много, но пока они по одному или хотя бы по двое, они не опасны. Так, побегают рядом, поглазеют, при любом резком движении разбегаются в стороны. Но стоит им собраться в числе больше трех, так сразу норовят напасть. Ладно ещё если их штук пять набежит, а если десяток? Или два, как было три дня назад, когда они загоняли хифаля? Сами по себе не слишком опасны, сильно не покусают, но их слюна обладает транквилизирующим эффектом и, если укусов будет много, можно отрубиться и тебя сожрут.       Добычей становиться мне не хочется.       Пальцы привычно закололи тоненькие иголочки, появилось ощущение плотного шарика. Зверёк высунулся больше, азартно поблёскивая мелкими черными глазками, вопросительно чирикнул. Где-то неподалёку раздалось ответное чириканье.       Кто б сомневался, что их тут много… Я выщелкнула пальцами белую искорку света, зверёк взвизгнул и… завалился в траву, подёргивая лапками. Ответное чириканье резко стихло, в траве раздалось шуршание, между пальцами снова закололо.       Идите сюда, мелкие пакостливые поганцы…       Стайка была небольшой: всего шесть зверьков, чьи тушки сейчас валялись в траве. На мясо они не годятся: жёсткие и костлявые. Реально одни кости да шкура. Если совсем уж есть нечего, то, понятное дело, кирики на суп пойдут, но при возможности выбора возиться с ними смысла никакого. Ничего, мелкое зверье подъест тушки. Вон, уже шевелятся в кустах местные падальщики. Этих трогать я не буду: сами не нападут. Довольно ленивые и забавные зверьки, похожие на мелких крапчатых зелёных енотов размером с домашнюю кошку. Обворчать обворчат, цапнут трупик и уползут в траву. Беспроблемные зверьки и довольно милые. В отличии от других.       Краем глаза я наблюдала за копошением в траве. Зверье здесь активное и шустрое: на халявную кормёжку сбегается моментально. «Енотики», забыла их название, медленно поедают тушки, ворча на крутящихся возле них ещё более мелких зверьков, а те норовят стащить добычу и пытаются отвлечь, кусая за толстый пушистый хвост. «Енотики» не ведутся: мех толстый, мелкие хищники не догрызают, и падальщики размерено поглощают кириков под возмущённые вопли конкурентов.       Главное, чтобы на это пиршество не пришло что-то покрупнее, что не побрезгует забавными пятнистыми пушистиками. И мной. С ними за компанию.       И стоило вспомнить про крупных хищников, как снова появилось это противное ощущение слежки, тревога захолодила спину. Стоит быстрее набрать воду, достать еду и валить с равнины на своё дерево. Пока не пойму, что меня так тревожит, надо быть максимально осторожной…       Размеренно топая к роскошным зарослям илиса, я прикидывала планы на ближайшее будущее, стараясь не слишком дёргаться от любого шороха. Зуан обещался заглянуть на днях: что-то у него случилось, что он постоянно занят и на связь практически не выходит. Его я старалась не беспокоить, не ставить никаких опытов и не заниматься материализацией в опасное для него время, но это давалось всё сложнее: напарник занят практически постоянно, выбирая самые неудобные часы для сна. Приходилось терпеть.       За спиной раздался какой-то шелест. Но когда я повернулась, то увидела крупную ящерицу, забравшуюся на толстый стебель равнинной колючки в попытках добыть личинки местных жуков. Стебель веса пресмыкающегося не выдержал, сильно наклонился, и неудачливый охотник шлёпнулся в траву.       – Я так скоро невротиком стану… — пробормотала я, нервно поправляя лямку рюкзака.       Завтра надо уходить вглубь леса и искать какие-то руины возле воды. Еды в лесу навалом, а если найду прошлую нору Зу, будет вообще прекрасно: там есть вода, выход в озеро, в котором есть рыба, а с непонятной аномальщиной я как-то сживусь. Да и место хорошо обжитое.       Ринор как-то оговорился, что иногда кто-то из бойцов не успевает на корабль или по каким-то причинам вынужден остаться на Корромине на зимовку. Не потому, что нарим не могут прислать за потеряшкой корабль. Могут. Проблема в другом. Найти одинокого сородича в огромном горном массиве — нереально. Как малореально этому бойцу выйти к точке сбора. Обычно к моменту прибытия корабля нарим уходит или вглубь гор, или окапывается где-то в разветвлённой системе пещер, или занимает пост ишон, выживая его гарнизон или договариваясь с людьми. Имплантаты без мощного ретранслятора базового корабля могут не добить сквозь скальные породы, и росс даже не узнает, что за ним кто-то прилетел. Подобные инциденты — не редкость. Никто не застрахован от ошибок. Зуан уже разок на Корромине всю осень и раннюю зиму просидел, пока его не подобрали.       «Навир» в этом сезоне прилетели на чужом корабле. Их не будут ждать, случись что. Россы работают по одиночке, парами или мелкими группами. Риск есть всегда: не успеть, быть загнанным местным зверьём куда-то вглубь пещер, банально заблудиться, провалившись куда-то дальше известного маршрута, попасть в плен, заболеть, сломать себе что-то и уйти отлёживаться в один из собственных схронов. Это стоит учитывать. Мало ли…       Занятая такими мыслями я дошла до реки, выйдя на тот же камень, на котором произошло наше знакомство с Зуаном. Мне афлис нужен, а его тут много. Вода в реке прозрачная, дно видно, и не заметить солнечно-жёлтые крупные плоды сложно. А ещё тут растёт занятное водное растение, сейчас обильно плодоносящее похожими на волчьи ягоды черными глянцевыми плодами с нежным ароматом заварного крема и ядрёным чесночным вкусом.       Дикое сочетание. Вот так поведёшься на запах и словишь массу впечатлений.       От Зуана пришло что-то вроде досадливой иронии и мимолётно промелькнувшее воспоминание о неудачном знакомстве с этим замечательным растением, когда он сам повёлся на вкусный запах и данные имплантата о «пригодных в пищу плодах». Они-то, конечно, пригодны, но…       Улыбка сама собой расползлась на губах, а взгляд зацепился за небольшие тёмные грозди. Чуть левее, за камнем, между узкими листьями илиса. Их тут вообще много: зверье эти ягоды не особо активно ест из-за отвратительного вкуса, а вот рыба очень даже любит. Чуть дальше против течения забавные бурые рыбёшки активно подъедает перезрелую падалицу. Только видно, как мелькают полосатые тени в заводи и как исчезают плавающие на поверхности ягоды.       Сняв обувь и одежду, я переставила сгустки энергии висеть над вещами, чтобы любопытные звери не растащили, и осторожно сползла с камня.       Это только кажется, что здесь мелко, а реально даже у берега мне по шею. Афлис растёт между подводными булыжниками, часто оплетая их усиками и закрепляясь намертво как плющ. Усы очень прочные — руками не оторвать. Как сухожилия по крепости и эластичности. Довольно хороший материал, но его поди ещё отдери! А вода прохладная только на поверхности, на глубине она откровенно холодная и стремнина ощутимо тянет. Если понесёт, можно в камень влететь. Хуже только в водорослях запутаться или в том же афлисе. Одно хорошо: зрелые плоды легко отваливаются от плодоножки, стоит только потянуть, так что мне не придётся тратить бесценное время на попытку определить зрелость. С дыхалкой у меня совсем не очень…       Пока доставала три плода — замёрзла до синих губ и мелкого колотуна. Из-за зарослей илиса и подводной растительности прогревается только поверхностный слой, а в глубине как была ледяная вода со склонов, так и остаётся. Ещё эта склизкая сволочь норовит выскользнуть из рук. Пару раз роняла и приходилось нырять заново. Провозилась дольше чем рассчитывала, но этого мне хватит дня на четыре. Пока грелась, набила воздушными копьями три крупные рыбы, сплавала за тушками вниз по течению и там же добыла гроздь чесночных ягод. План выполнен, пора уходить, пока я не нашла себе приключений и пока погода не испортилась окончательно.       Небо уже начало затягивать пушистыми облаками, наливающимися по-мелочи свинцовой тяжестью. Задул порывистый ветер, холодящий мокрое тело. Оглушительно тарахтят и свистят насекомые, где-то в траве орут мелкие летучие зверюги-димары и переливчато чирикают кирики. Речные куану с чего-то подняли шум в илисе.       Надо шевелиться и валить с равнины!       Быстро обтёршись, я сунула полотенце в сумку и только потянулась к футболке, как рядом что-то тихо зашелестело. Как шелестит трава под… тяжёлой лапой. Я подняла глаза и… встретилась взглядом с яркими круглыми жёлтыми глазами крупной кошки.       Зелёной… пятнистой равнинной хищной кошки.       Инт.              Мир словно замер, застыл в стазисе.       На какое-то казавшееся бесконечным мгновение, от которого сжимается сердце и цепенеет всё внутри, покрываясь стылым холодком. А потом глухо бухнуло сердце и мысли понеслись потоком отдельно от разума.       Холодные, чёткие мысли напарника забивали панику: даже такая кошка не прыгает мгновенно: ей нужны секунды для подготовки. Полторы секунды, за которые можно что-то сделать.       Вот напрягается тело, чуть припадая на передние лапы. Как только опустится до нужного уровня — инт прыгнет.       Что я делала — я не думала. Я делала.       Я смотрела в глаза равнинной кошке, чувствуя, как по коже несутся колкие иголочки, собираясь морозцем на кончиках пальцев. Мгновение неподвижности, мышцы зверя напрягаются и… и от меня плеснуло каким-то родным приятным морозцем. Стылой дымкой, сизой, как утренний туман. Свежей, словно дыхание зимы. Знакомой. Жемчужно-перламутровой. Несущей тот холодок, от которого непроизвольно волоски по телу встают дыбом.       В голове разливалась предательская лёгкость и звонкое ощущение умиротворения. Покоя. Возникло любопытство.       Киса …       Глазки круглые-круглые, жёлтенькие. Зрачок тоже круглый. Вон какой большой, почти закрыл всю радужку. И ушки тоже кругленькие, но почему-то сейчас к голове прижались так плотно, что почти не видно. Но я помню, что они кругленькие. И зелёненькие. С черными крапочками и ободком по краю. Чёрненьким и пушистеньким.       А ещё у кисы шёрстка дыбки встала.       Почему?       У неё такая смешная толстенькая плотненькая шубка. Как плюшевая. И киса почти на пузо легла. Кисе страшно.       Почему кисе страшно?       Страшно?       В моей голове тоже почему-то звенит чужой страх и… Беспомощность?       Почему? Что не так? Всё же хорошо. Киса не нападает…       Киса боится…       Склонив голову набок, я потянула руку к напружиненной кисе. Пальцы ласкал холодок, дымкой стелясь по коже.       Кошка тявкающе взвизгнула и в один прыжок исчезла в высокой траве.       Сбежала?       Почему она сбежала?       Серебристая дымка мягко впиталась в руку, я снова ощутила тепло солнечных лучей на коже. Растерянно заморгав, я без сил шлёпнулась на задницу и стиснула трясущиеся пальцы на почему-то ломких и хрупких стеблях.       Гулко колотилось сердце, отдаваясь в ушах. В голове звенел сумбур ярких чувств напарника. Резко бросило в мороз и в жар одновременно. Разнылась голова.       И только теперь меня начало накрывать осознанием, как близко надо мной просвистела Смерть…       

***

             Сизая дымка серебрилась между пальцами, холодя кожу и отдаваясь колкими иголочками мороза в пояснице. Едва заметная, словно туман по утру, ещё не успевший окончательно истаять под рассветными лучами. Мимолётное проявление, отголосок, докатившийся на пике чужих эмоций.       Когтистые пальцы сжались в кулак, дымка растаяла в воздухе, словно её появление — иллюзия. Мираж в сумраке глубокой пещеры.       – Ты видел? — тихие безмятежные слова всколыхнули тяжёлую тишину.       Едва заметный кивок.       – Знаешь, что это? — короткая пауза, посветлевшие зелёные глаза бросили мимолётный взгляд на замершую у стены пещеры фигуру. — Ты знаешь… Но не скажешь без веской причины.       Вечная проблема…       Когда-то он считал, что молчаливость воина — это удобно. Не напрягает лишними вопросами, не пытается как-то влиять, учить или давить на нервы и психику. Но чем дольше они работали вместе, тем больше накапливалось мелких, незначительных нюансов, которым Зуан не мог найти внятного объяснения. И со временем молчание стало… напрягать, заставляя злиться на ерундовые в общем-то выходки.       Возможно, если бы Ринор пытался как-то оправдывать свои действия, объяснять или хоть что-то говорить, реакция была бы другой. Но… он молчал, отвечая лишь на прямо заданные вопросы. Чётко, точно, правдиво, но не давая ответов на саму суть заданного вопроса, чем несказанно злил и… тревожил. Злость утихала быстро, а тревога и непонимание накапливались.       – Причина веская? — едва слышный вопрос стал неожиданностью.       Редкий случай, когда Ринор сам продолжил скользкую тему.       – Ты мне скажи.       Очередной укор и предложение хоть что-то сказать вновь пропали втуне. Не то, чтобы он рассчитывал на мгновенные изменения, но… Ринор хотя бы начал спрашивать.       Зуан бросил взгляд на обугленный остов корабля. Потом он вернётся к этому вопросу, когда подвернётся удобный случай.       – Ты нашёл храны?       Ещё один короткий кивок.       – Повреждены?       Ответ был дан немедленно:       – Трое уцелело, пятеро пригодны к работе. Остальные повреждены, содержимое было сброшено автоматически.       – Пятеро: насколько велик вред?       – Вероятны провалы в памяти. Одного я бы отпустил на Круг, но решение будут принимать в центре восстановления.       – Причина?       – Содержание в повреждённом хране может дать негативные последствия.       Честный ответ со знанием дела, в котором слово «может» стоит опустить.       – Отпускай. Остальные передашь на «Сингин».       Ринор вновь кивнул. В руке блеснул небольшой ромбовидный кулон на простой цепочке: две восьмигранные пирамиды, соединённые по основаниям полоской металла, тонкие узорчатые ребра жёсткости конструкции шли по граням пирамид, соединяясь в верхней и нижней точках кулона металлическим острием. Верхний кристалл треснул и угас, а нижний — с длинной поверхностной трещиной — ещё держался и хранил искорку света. Острый коготь коснулся пары символов на тонком ободке, чуть заметно подсветившихся при касании, полоска металла распалась сегментами и осыпалась на ладонь, а ранее метавшаяся в недрах искусственного кристалла искра пропала. Хран сбросил своё содержимое на Круг Перерождения.       – Готово.       На какое-то время подвисла тишина. Зуан терпеливо ждал: за долгие годы совместной работы он хорошо изучил подчинённого. Если он остался, значит, что-то его беспокоит. Настолько, что он готов начать говорить. Надо лишь дождаться вопроса.       – Могу я спросить… — звук низкого голоса вызвал лёгкую улыбку.       Зуан приглашающе взмахнул рукой.       – Что произошло?       Улыбка угасла.       – Рини столкнулась с интом. На реке.       Ринор ничего не сказал, но острые глаза легко выцепляли признаки тревоги: чуть заострились скулы, челюсти сжаты крепче, и без того не слишком эмоциональное лицо закаменело.       – Она бы не успела воспользоваться оружием. Нет нужных навыков. Нет практики и привычки правильно реагировать на опасность. — голос дрогнул. — Не знаю, на что я надеялся, оставляя её одну. Надо было сразу забирать на корабль: проблему с недовольством Грона я бы решил. Сейчас уже… опасно.       Последствия энергетической нестабильности девушки он отчётливо осознавал: видел, во что она превратила пляж, когда её раз прорвало. Случись что-то подобное на борту, и корабль в лучшем случае не сможет взлететь. Или сам взлетит… вместе с пещерой, в которой стоит, и половиной горного хребта.       – Танцор?       – Видел. Сделать ничего не мог: не успел бы, даже если бы его оружие было исправно.       Видя вопрос в тёмных глазах, пояснил:       – Взорвалась направляющая ствола при выстреле. Сам практически не пострадал: лёгкие ожоги рук и части лица, лечатся на месте.       Ринор молчал долгие мгновения, всматриваясь в лицо командира, но в конце концов едва слышно попросил:       – Могу я узнать…       Вопрос не был сформулирован до конца, прерванный в неуверенности и каком-то… смятении. Причина столь сильных эмоций непонятна.       – Могу скинуть записанные образы, если хочешь.       – Хочу.       Зуан отправил небольшой пакет на его имплантат. Показывать особо нечего: короткая запись в несколько смазанных кадров.       – У неё был всплеск? — тихий вопрос.       – Да.       Тёмные глаза отвели взгляд. Как всегда, в такие моменты.       – Ты знаешь, что произошло. — молодой нарим подошёл ближе, остановился перед рослым воином, пристально всматриваясь в его лицо. — Сам всплеск стал неожиданностью, но… был ожидаемым. Только прошёл чуть раньше, чем ты рассчитывал. И не так, как ты предполагал. Верно?       Ринор молчал, но взгляд черных в пещерном сумраке глаз был слишком выразительным. А ещё он… никогда ему не лгал. Ни прямо, ни косвенно.       Стоило немалых усилий, чтобы удержаться и не высказать то, что рвалось с языка. Каждый раз, сталкиваясь с бездной тайн и недомолвок, Зуан пытался получить ответы, но утыкался в молчание и безграничную вину, а случайные откровения, полученные на пике кошмаров той злополучной ночью, отрезвили и заставили посмотреть на вроде бы хорошо знакомого мужчину иным взглядом.       Всего одна случайно высказанная фраза…       Любая задача имеет несколько вариантов решения. Если Ринор сам не скажет без направляющего и мотивирующего повода, возможно, стоит пойти иным путём? Более сложным, имеющим шансы дать множество побочных последствий, на часть из которых Зуан сам морально пока ещё не готов, но если ранее выбранный лёгкий и относительно беспроблемный путь завёл в тупик и грозит дойти до крайности… с которой он однозначно не согласен смириться…       Всем когда-нибудь приходится в чём-то через себя переступать.       – Я могу контролировать такие всплески?       Ответ был дан мгновенно, без раздумий и колебаний:       – Да.       Очень хотелось задать логичный вопрос, но вместо этого ограничился нейтральным:       – Это радует.       Ринор удивлённо моргнул, а проявившаяся на доли мгновения растерянность откровенно порадовала.       – Какой смысл задавать вопрос, если ты не дашь на него ответ? — флегматично произнёс Зуан.       Практически беззвучный, полный вины ответ стал неожиданностью:       – Я не знаю ответа.       Искренность, на которую невозможно злиться.       Между пальцами вновь заструилась льдистая дымка, чуть заметно мерцая в густом сумраке.       – Насколько это опасно?       – Смертельно.       Ожидаемо.       – Исключения?       – Нет.       Даже так… Смертельная энергия, убивающая, не делая исключений. Но как же они сами? Если нет исключений? Вопрос, ответ на который он получит когда-нибудь позже.       – Холод — основной эффект или побочный?       – Побочный.       Зуан удивлённо дёрнул ухом. Надо же, Ринор расщедрился на точные ответы…       – Ты знаешь, что это?       – Да.       Предположения подтвердились. Задавать вопросы дальше — бессмысленно. Додавить можно, но полученные ответы не компенсируют нанесённый допросом вред.       Дымка истаяла, растворилась в холодном воздухе.       – Вы отследили, откуда прилетел нанёсший удар бот?       Ринор удивлённо заморгал от резкого перевода темы, открыл было рот, чтобы задать скользкий вопрос, но… ограничился ответом:       – Да. Новодел. На него прислали обяз.       – Так быстро? — черные ушки изумлённо дрогнули.       – Бот отследили с корабля Флота.       Навь нахмурился. Слово «Флот» имело особое значение…       – Подробнее.       Ответ был дан незамедлительно:       – Корромин входит в терминальный сезон. Химерологи ведущих Домов отправили запросы Золотому Престолу на утверждение экспедиций на планету. Их запросы поддержали институты исследования планетарных аномалий и биологи Великих Домов. Запросы были одобрены.       – Это многое меняет.       Ринор коротко кивнул.       – Продолжай.       – Экспедиционные корпуса начали формирование.       – На ком обеспечение защиты?       – Дома самостоятельно обеспечат защиту.       Зуан медленно кивнул.       – Каким образом ко всему этому причастен Чёрный Престол?       – Никаким. Флот проводит плановые чистки Атанара в нашем секторе, и эскадры разведки мониторят пространство. Одна такая группа была отправлена в систему Корромина.       – Цель?       Ринор пожал плечами.       – Без конкретной цели. Пока боевые части работают, им делать нечего.       Молодой нарим устало вздохнул, сощурился, косо глянул на воина.       – Ты хочешь сказать, что они от безделья сканируют планету?       В ответ — пожатие широких плеч.       – Один из Домов отправил просьбу командиру Флота о разведке сектора. Командир просьбу рассмотрел и согласился её исполнить из-за простоя профильной группы.       – Какой Флот над нами?       – Девятый.       Зуан долго и пристально всматривался в честные тёмные глаза своего бойца, пытаясь найти там хоть тень каких-либо эмоций, но Ринор был спокоен и совершенно искренне не видел проблемы в ситуации.       – Девятый Флот, насколько мне известно, полностью построен, оснащён и укомплектован Домом Роданса.       Ринор кивнул.       – Служит по гибридному контракту как частный военный Флот Империи с полным подчинением Чёрному Престолу и Главнокомандующему Дома.       Ещё один кивок.       – И по случайности именно Девятый Флот оказался над Корромином?       – Этот сектор был взят Девятым Флотом ещё три года назад. — не дрогнув голосом ответил Ринор. — Его сменяет Двенадцатый и Тридцать Шестой.       В ответ лишь усталый вздох: все названные Флота принадлежали Дому Роданса и работали в действующей регулярной армии Империи по гибридному вассальному контракту, подчиняясь лишь Престолу и Главнокомандующему Дома…       – Перешли мне координаты и информацию о военном объекте, если она есть.       Виски привычно кольнуло: имплантат сообщил о получении пакета данных.       – Здесь мы закончили. — Зуан бросил последний взгляд на остов выгоревшего изнутри корабля. — Сядешь за штурвал.       Ринор коротко кивнул и пошёл вперёд, на выход из пещеры, где их ждал лёгкий грассер.       Перелёт много времени не занял, хотя Ринор не спешил, давая возможность командиру изучить полученную информацию и обдумать её, а бойцам отряда, чьё участие планировалось в операции, добраться до точек сбора, откуда их ещё предстоит забрать. Своим ходом по горам к точке назначения воины бы добирались больше декады.              – Навь, все на месте.       Зуан моргнул, отсутствующий взгляд обрёл чёткость, когда он отвлёкся от работы с моделью базы в виртуальном пространстве имплантата. Переброска бойцов сожрала остатки светового дня, дав необходимое для работы разведгруппы время и позволив провести хотя бы первичный анализ цели.       – Андари, Хшар и Шаррим остались с отрядом Грона до его отбытия с планеты. Санелан на своей точке. Танцор — на Западном Кряже. — добавил Ринор. — За ними слетать?       Навь покачал головой.       – Пусть остаются на местах и слушают через имплантат.       В воздухе замерцала объёмная схема скрытой в недрах гор крупной военной базы. Брифинг был начат без лишнего словоблудия:       – Наша цель на ближайшие пару миинар. Шестиуровневый военный комплекс, полностью скрытый в горной породе. Сети пещер нет: полости выбивали целенаправленно. На данный момент это крупнейшая база ишон в юго-западной части горного массива. — зелёные глаза сузились. — Новодел. Предположительно, строили прошлой осенью и зимой, пока нас не было на планете. Насколько она укомплектована людьми, пока не ясно, но предположительно тысячи три-четыре бойцов быть должно, если сравнивать с соразмерной базой в центральном регионе. Возможно, больше.       Сделав короткую паузу, Зуан передал по отряду собранные данные.       – Пока у нас есть только данные поверхностного сканирования с грассера. Я запросил повторную картографию и глубинное сканирование региона, результаты будут завтра к вечеру. У нас есть время изучить территорию и присмотреться к цели.       – На два миинара… — Зан сощурился, изучая тускло мерцающую голограмму. — Какие ограничения?       – Никаких в пределах разумного. — Зуан перевёл взгляд за беловолосого нарим. — Лезо, обустройте временные лагеря. На выбор есть три подходящие пещеры, примерно равнозначные по подходным путям и сложности обнаружения. — на карте мигнули нужные места, а на имплантат замкома пришли подробные данные о местоположении каждой пещеры. — Проверьте их.       Беловолосый нарим коротко кивнул.       – Как только определитесь с местом, перевезите оборудование для развёртки тактического центра и лазарета. Дрии, смонтируешь ретрансляционную точку. На обеспечении продуктами как обычно. Через два дня прибудет «Дэль», Ионар возьмёт наш заказ. Воспользуйтесь моментом: крейсер ненадолго.       Голограмма погасла, погружая небольшую пещеру во мрак.       – Тряхните снабженцев на камеры и охранные зонды. — раздался по связи голос Танцора. — Нужны направляющие. И зарядники для снайперских комплексов: я свой разбил, у нас с Андари остался один на три ствола и тот повреждён.       – Тебе стоит сменить оружие. — в голосе командира промелькнул едва заметный упрёк.       Где-то далеко в горах снайпер чуть заметно поморщился, стараясь не тревожить покрытое мазью лицо, и покосился на развороченное орудие, уныло стоящее в тени скального выступа.       – Моей модели может не быть на складах «Дэль», но к ней подходят направляющие и часть комплектующих от других версий, которые обязаны быть в арсенале корабля снабжения. Я смогу её восстановить.       Навь покачал головой, но не возражал: модель, которую использовал Танцор, точнее, мощнее и более тонкая в настройках чем стандартный армейский дальнобой. В условиях занимаемой стрелком позиции дальность и точность имеют решающее значение, как и мощность.       – Если не найдём нужного, возьмёшь стандарт.       Танцор уныло вздохнул, и едва слышно пробормотал:       – Да куда я денусь…       – У меня есть комплект запасных направляющих. — подал голос Санелан. — Они подойдут к твоей модели. Я могу взять и стандарт, если не сможешь восстановить оружие: мне не нужна сверхдальняя дистанция. На моём участке предел видимости альдер пять по прямой. Ну шесть, если вдоль хребта смотреть, но такой обзор в единственном месте.       Щедрый жест, Танцор оценил:       – На крайний.       – Могу привезти направляющие и своё оружие, если меня перекинут к тебе. — после короткой паузы добавил он. — Всё равно собирался перебираться на побережье на ближайшее время.       Навь хмыкнул, качнул головой.       – Не возражаю.       Тихие смешки прокатились по собравшимся: ни для кого в отряде не было секретом ни особое отношение Санелана к его ишон, ни попустительство командира к подобному личному интересу и просьбам, если они не шли вразрез с непосредственными задачами «Навир». Ранее полученные запросы командования они выполнили, обяз закрыли. Дальше свободны в выборе заказов. Не в армии же служат…       – Тогда жду. — Танцор говорил ворчливо и с некоторой натянутостью в тоне.       – Составьте списки всего, что вам потребуется. — Ринор прикрыл глаза, просматривая данные со спутника. — Пришли данные прогнозов погоды. Конец лета будет холодным и дождливым. Вероятно, сезон дождей начнётся раньше и продлится дольше, но и осенние заморозки наступят позже.       – Насколько позже? — тут же уточнил Танцор.       – В прошлом году в это время уже снег пошёл.       Навь нахмурился.       – Мы здесь будем до начала зимних заморозков с Ионаром или пока за нами не прилетит «Дэль» на обратном маршруте к системам Рихта.       После короткой паузы вновь зазвучал по связи голос Санелана:       – По времени различия невелики. Крейсер вернётся раньше на миинара полтора примерно, если динамика похолодания сохранится. — короткая пауза и досадливое цыканье. — Хотя… это, вроде бы, терминальный период подходит?       – Верно.       – Планета опять чудить начнёт… — Санелан задумчиво постукивал когтями по камню и этот дробный перестук доносился связью. — Примерно через миинара полтора начнётся сезон дождей и будет он сильнее и длиннее, чем обычно: миинара три примерно. В это время уже начинались осенние заморозки, но в этом сезоне после сезона дождей будет ещё миинар тёплой погоды и потом сухая осень с высокоионизированными грозами и резкими перепадами температуры и давления.       – Зверьё повылезает странное. — добавил Вихрь, скрестив мощные руки на груди и прижимая уши к вихрастой голове.       – Про зверей из другого биома я помню. — голос воина тяжелел и мрачнел.       Зуан вздохнул.       – Я предпочту задержаться на Корромине на больший срок и остаться на борту «Сингина», чем сесть на «Дэль» и тащиться с ним по всем точкам маршрута, пока он не сделает кольцо до Систем Рихта.       – Если сядем на крейсер, перейдём под юрисдикцию его командира как отряд на обязе. — мелочно напомнил Дрии, вертя в руках кинжал.       Бойцы заворчали: манеру командиров военных кораблей Флота, которые по дороге подбирают на борт воинские отряды, использовать эти отряды по самое не могу знали все. А уж командир «Дэль» так и вовсе гонял корабль по неудобному и неприятному маршруту по периферии Империи и те, кто по случайности застревал на борту крейсера эскадры оперативного реагирования, щедро использовались для решения любой подвернувшейся задачи, для выполнения которой использование армейский подразделений, по мнению командира эскадры, чрезмерно.       – Мне нужно узкоспециализированное оборудование и медикаменты. — вновь раздался голос Санелана. — Эту поставку я оплачу за свой счёт: оно для личных целей.       – Несущественно. Пойдёт в общий заказ. — Навь качнул головой. — Списки жду до завтрашнего вечера. Берите с запасом: корабля снабжения в этом сезоне больше не ждите. У нас будет безопасное место для передержки тактического комплекса, там же организуем временный склад.       Бойцы оживились.       – Насколько безопасное?       – Сохранившие целостность подземные руины у побережья. — Навь чуть хмурился. — Если Ионар привезёт силовую станцию, тактический комплекс будет рабочий: поставим более мощный ретранслятор на пиках.       – У нас нет тактика. — Лезо скрестил руки на груди, сумрачно глядя в глаза командиру.       – У нас может быть тактик… — с некоторой заминкой в голосе произнёс командир. — Если мы её обучим и если у неё приживётся имплантат.       Ксаран едва слышно присвистнул, но дополнительных вопросов о гипотетическом тактике воины не задавали: слушки про девчонку командира по отряду уже пробежали, и они просто ждали, что будет. Больших надежд никто не питал, однако, если от неё будет хоть какая-то помощь, уже будет хорошо.       – Закрывайте текущие дела. Повторный сбор в диапазоне пять-десять суток. — Навь обвёл взглядом подчинённых. — Вихрь, Фиан, Лиинвар, Нард и Зан: остаётесь в этом регионе с Лезо. Ксаран, ты на развозке до конца срока.       Отрядный пилот коротко кивнул: оперативные дела он уже закончил, новых заданий не получал и был свободен.       – Ионар будет ждать тебя у корабля сегодня к ночи и передаст тяжёлый грузовой грассер вместе со своими техниками для демонтажа и перевозки тактического комплекса. Грон покидает Корромин с прибытием «Дэль», так что времени у вас нет.       – С Фианом слетаем и за ночь снимем комплекс. — после короткого раздумья сообщил пилот. — Я отдам ему наш грассер и пересяду на грузовоз: пусть он занимается переброской бойцов, а я приму грузовоз до разгрузки у новой базы. С собой бы забрал Дрии на всё время работы на чужом грассере.       Зуан коротко кивнул.       – Согласен. — после короткой паузы добавил: — Грифт на всё время переходит на корабль Ионара. Коркс на эти два миинара будет в оперативном лазарете. Фиан, перевезёшь Грифта на «Сингин» вместе с нашим арсеналом.       – Грассер весь арсенал не поднимет… Придётся сделать рейса три, если Ионар примет весь груз… — Фиан задумался. — «Сингин», насколько я помню, всего на класс тяжелее нашей «Тени», и трюмы там не настолько вместительные, чтобы в них влезло и их, и наше барахло. Я помню эти модели: у них больше и комфортнее жилая часть, крупнее лазарет и бытовые блоки, мощнее силовая магистраль и тяжелее щиты, но оружие слабее, всего два торпедных аппарата и оружейное хранилище где-то на сто кубов меньше нашего. Если «Сингин» на полной загрузке, то места в их арсенале хватит только под спец боеприпасы и опасную технику вроде гравитационных пробойников. Остальное или грузить в обычный трюм, но их баталёр не позволит, или куда-то девать.       – К середине ночи я подберу нам здание. — Навь хмурился. — Пока рассчитываем только на «Сингин». Всё, что не поместится, придётся бросить.       Бойцы переглянулись: замечание резонное, хоть и неприятное.       – Когда «Тень» будет спущен с верфей? — тихо просил Лиинвар, болезненно щуря болотно-зелёные глаза:       – Два миинара на морфирование оружейных систем, один на доращивание брони и ещё один на завершающие тесты всех систем. — ответил ему Ринор. — Каркас уже перестроился, силовая станция прижилась и прошла тесты. Сейчас проводится проращивание внутренних структур и энергомагистралей.       Купить новый корабль было куда быстрее и проще, но… «Навир» держался за свой корабль как за живое существо… каким «Тень» частично и являлся.       – Я думал, будет быстрее…       – Если бы мы не приняли решение менять класс на более тяжёлый, мы прилетели бы на Корромин на «Тени». — Ринор пожал плечами.       Лиинвар устало вздохнул, потянул было руку к лицу, но получил короткий тычок в спину от Зана и, опомнившись, руку опустил.       – Что с глазами? — сухо спросил Навь.       – Ветер пыли с пыльцой накидал. — боец поморщился. — Коркс дал капли и лекарства. Воспаление полностью пройдёт за четыре дня.       – Оставайся в лагере до полного выздоровления. Будешь на бытовых задачах.       Воин коротко кивнул: его и так собирались оставить в регионе, разве что к военным задачам он вернётся через четверо суток.       – На этом пока всё.       Короткая привычная фраза подвела итог общему сбору.              

***

             Яркая звёздная пара неспешно скатывалась к горизонту, расцвечивая перламутровые небеса восхитительными цветами двойного заката. Щебетали куану по кустам, собираясь мелкими стайками и снова разлетаясь по своим очень важным делам. В высокой траве горластая ящерица неспешно поедала крупного только-только облинялого жука, пользуясь моментом, пока его защитный хитиновый покров ещё очень мягенький. Порхали похожие на стрекоз бабочки, облизывая нектар с мелких лесных цветов. Местный бледный муравей деловито тащил добычу в далёкий муравейник, а мелкая гусеничка отчаянно извивалась в паре крепких лапок, пытаясь вырваться на свободу. Вот она зацепилась за стебель травинки, обхватывая ножками, и муравей, задрав передние лапки, накрепко встал. Началась неравная борьба, пока на возню не обратил внимание крупный жук… и вот уже муравья поедают с головы, а гусеница споро ползёт по спасительному стеблю травинки к её вершине, чтобы спрятаться в пушистом хвосте отцветшего соцветия. Всё вокруг жило своей жизнью. Кто-то охотился, кто-то убегал, а кого-то уже ели. Как чуть не съели сегодня меня.       Встреча с равнинной кошкой отчего-то ударила по мне куда сильнее, чем столкновения с шерами.       Я сидела на прелой листве у одного из соседних деревьев, прижимаясь спиной к тёплому стволу. От стресса меня до сих пор вело и потряхивало настолько, что я… побоялась лезть по лестнице. Так сильно я испугалась.       До трясучки!       Сердце колотилось где-то в горле, дышалось с натугой, словно моё же испуганное сердце перекрыло кислород. Но голова лёгкая-лёгкая, как пушинка, а мысли… скачут как те куану по кустам. Бросает то в жар, то в холод, а по коже до сих пор бледными отблесками струится странная сила, отозвавшаяся мне в критический момент. Хуже то, что я отчётливо понимаю, что стелется серебристой дымкой по моей коже. Что ласковой стылостью обласкивает пальцы.       Протянув руку, я приблизила пальцы к крупному жуку, доедающему неудачливого муравья. Насекомое замедлилось, слабо дёрнулось и… повалилось трупиком на коричневый, давно мёртвый лист. А нежно-зелёная травинка стремительно увядала, сгибалась и бледнела.       Серебристая дымка несёт гибель всему живому, чего касается даже на излёте. Живые эту силу чуют. Всегда и везде, каким-то звериным, глубинным и первобытным чутьём, как чуяла даже я сама. Как почуяла напавшая на меня кошка, впав в ужас при всплеске серебристой энергии.       Подняв руку, я глазела на собственную кисть, окутанную ластящейся бледной, едва заметной дымкой.       – Почему в момент реальной опасности от меня плеснуло именно тобой?       Собственный голос звучал как-то странно: чуть хрипловато, но как-то странно-гулко, словно на меня навели звуковой фильтр.       – Почему я не использовала огонь? Его тоже боится всё живое.       Ответа на это у меня не было.       – Почему я просто не порезала эту долбаную кошку на кубики как тот камень?       Могла же! Что мне помешало? Почему шэров я спокойно гоняла огнём, а при внезапном нападении от меня плеснуло Смертью?       Не огнём. Не воздухом. Не чем-то ещё более простым и безопасным.       Почему отозвалась Смерть?       Абсолютно точное, непоколебимое как константа знание, которое однозначно идентифицировало проснувшуюся на стрессе стихию.       Нет… не стихию. Первооснову.       – Почему ты… привычная мне и родная как дыхание?       Ответа не было и быть не могло. Не спрашивать же Зуана, с которым я едва знакома. Откуда бы ему знать?       Мандраж унимался очень медленно, успокаивалась я тяжело. С натугой. Насильно заставляя себя. Потому как поздно психовать: всё уже произошло.       Серебристая дымка самой неумолимой Первоосновы послушно впиталась в кожу и затаилась, лишь едва-едва серебрясь в косых солнечных лучах. Я знаю, со временем она уйдёт глубже и станет совсем послушной, как… было ранее. Это я понимаю отчётливо, но когда было это «ранее» — в душе не чаю. Не помню. Одна надежда, что после всплеска пойдут тематичные сны. Так… бывает. Не всегда, но бывает. И прямо сейчас мне очень это надо.       Пока поднялась на дерево, успокоилась окончательно. Но то ли меня совсем уж нервишки подвели, то ли на психе я спалила весь лишний резерв, но как только я успокоилась, меня начало рубить спать. Наверное, сейчас это будет самым лучшим решением.              Однако, стоило мне закончить дела и таки лечь в кровать, как сон… испарился. Мозги заработали, жадно обсасывая произошедшее, появился какой-то нездоровый азарт и неожиданно организм откуда-то выцарапал лишние силы, бодрость и жажду деятельности. Ещё и у Зуана какой-то движняк начался под вечер: я ловила короткие проблески его эмоций и едва различимые образы. Что-то он делал вместе со своими отморозками и к чему-то готовился.       В итоге, поворочавшись почти час, я вызверилась окончательно и с матом встала: смысл насиловать себя, если не то что сна ни в одном глазу, а мне даже не лежится спокойно! Снова захотелось что-то делать, копаться в собственной голове и изучать то, что удалось зарисовать на каменных срезах.       Развесив светляков над рабочей платформой, я поставила кипятиться чайник на плазменные шары и пока он доходил расставила каменные плиты по кругу. Отсутствие бумаги бесило неимоверно! Вон уже в каменный век впадают со скоростью гоночной машины на треке. Вот что мне стоило кинуть в сумку тетрадку? Хотела же! Но нет. Забыла и оставила на прихожей. Хорошо хоть карандаши взяла в подарок соседской девчонке на днюху, которую я должна была застать. Теперь я на эти карандаши надышаться не могу! Иначе пришлось бы вспоминать, как делать угольные палочки или клянчить у Зу что-то писчее.       На этой мысли я даже запнулась, когда она осветила мои мозги.       От напарника эхом докатилась ирония, смешанная с досадой, и обещание что-то придумать или дополнить какой-то запрос. Запрос? Прислушалась к его мыслям, осторожно потянулась по звонкой связи. Какой запрос..?       Ответ пришёл практически мгновенно: к ним прибывает корабль снабжения, и на его борту можно достать и писчие принадлежности, и бумагу, и многоразовые полимерные листы, подходящие для записей.       – Буду очень признательна. — тихо прошептала я под нос.       Несколько секунд с той стороны доносились странные чуть сумбурные эмоции, а потом пришла первая отчётливая мысль:       – «Я буду у тебя в ночи.»       Я замерла. У нас есть нормальная связь?       – «Буду ждать.» — ответила я, чётко проговаривая мысленно слова.       Вновь мелкая пауза и, наверное, самые долгожданные слова:       – «Я услышал.»       Ощущение его внимания чуть ослабло, а я едва не прыгала от радости! У нас есть связь! Не просто образы, которые мы уже давно могли перекидывать друг другу, а нормальная связь. Словами!       Забулькал чайник, и я занялась делами. Нащипав сушёных трав и цветов из общих пучков, я закинула их в каменное тонкостенное ситечко, сделанное под настроение от плавающей в кипятке тырсы, оставила заварку настаиваться и переставила чайник на стол. Вместо него легла толстенькая, с палец толщиной, каменная плитка чуть волнистой формы, призванная имитировать гриль вместе со второй такой же. Ручек не было: я поднимала их телекинезом. Слишком тяжёлые оказались, зато афлис запекается прям как хлебные лепёшки, да и рыба выходит вкусной.       Пока возилась с поздним ужином, взошла серебристая луна и темнота ранней ночи превратилась в зыбкий сумрак. Дневная жара давно растворилась в приятной прохладе, мелкие светляки освещали как диодные лампы, давая, наверное, такую засветку, что меня видно аж до горизонта.       Надо перебираться куда-то… а то я так доиграюсь до визита гостей. И это явно будут не те беспроблемные мужики с побережья.       Пока ела, напластовала камень на заготовки под записи: разметив булыжник световыми маркерами с шагом миллиметра в три, подняла тонкие силовые нити и разрезала гранит как дома я резала варёное яйцо проволокой яйцерезки. Просто, дёшево и эффективно.       Нет чтобы кошку так же… Так я с перепугу сразу с тяжёлой артиллерии…       С этим надо что-то делать. В критический момент я впала в ступор и это могло стоить мне головы. Так нельзя. Я ведь могу себя защитить. Кошка не напрыгнула из засады, она была у меня перед носом! Мне нужна привычка к правильной реакции на внезапное нападение, иначе в какой-то неудачный момент меня просто грохнут!       Убрав еду и очистив посуду силовым скребком и высокой температурой, я задумчиво глазела на свои же записи.       – Мне нужен щит… хоть какой-то.       Очевидный вывод…       Щит гипотетически ждал меня на плитах. Я на удивление прекрасно помню, что я тогда чертил на утоптанной почве временного лагеря на забытой всеми богами планетке. Но то был фортификационный купольный щит, достаточно мощный, чтобы поглотить некротическую энергию и дать возвратный импульс с весьма широким спектром срабатывания. Мне такое не надо. Но всё равно! Механика та же с поправками на мощность, форму, способ развёртываяния и дополнительный рабочий обвес.       – Поглощающий щит? До перегрузки с переходом на щит отражающий… и автоматической развёрткой… Возможно.       Говорить вслух во время размышлений стало привычкой. Пока выскажу, мысль полностью сформируется и будет осознана вся целиком, а не куском, за который зацепился разум. Да и речь родную не забываю.       Или это речь не родная?       Глядя в рубленные глифы, написанные моею же рукой на гладком срезе, я повторила вслух сказанное ранее. И это был родной мне язык… но не по этой жизни. Гортанные, царапающие горло звуки перетекали как картечь по жестяному ящику. Но с каждым произнесённым звуком, что-то менялось в голове и в понимании написанного, словно высказанная вслух речь… подгружалась как некий архив, в который произошло обращение после долгого времени. Словно эта речь мне когда-то была очень хорошо знакома и понятна, словно я была или был её носителем.       – Глиф плотности… глиф «щит». Глиф связи… чего с чем?       Подсев к каменной плите, я касалась пальцами глифов, словно они могли дать мне ответ на мой вопрос. Но… глифы молчали, зато на них откликалась память.       – Не знала, не знала и оп-па, взяла и вспомнила. — собственный голос звучал неестественно и жутковато.       Резкая речь давалась всё проще и проще, откликаясь чем-то странным. Пониманием. Узнаванием. Всплывающими идиомами и выражениями, подходящими под высказанную мысль. Как сейчас. Короткая фраза в четыре слова, которую я записала на мелкой табличке в два глифа и три дополнительных связующих элемента… Память подкинула короткое определение для мелкой ломанной загогулины, радикально меняющей смысл глифа: «крдэ». Три загогулины из поэтического определения сделали полуматерную идиому с довольно едким смыслом.       Однако, в чертежах крдэ и их аналоги не используются, если нет критичной на то нужны. Они вносят плавающие значения и допустимы только при задании субъективных параметров. И… и… для ещё чего-то.       – Почему здесь крдэ больше, чем глифов? — протянула я, хмуро глядя на недорисованный блок.       Подвесив перед собой чистую плиту, я достала из небольшого чехольчика атам. Тот самый, который остался в моих руках после спонтанного первого чертежа, из-за которого начала лавинообразно подгружаться память о том, что раньше редко всплывало: о совсем уж древних временах, снова начавшись со сна на Тьянсьи. Хотя я знаю, что это — не самое раннее воспоминание. Есть другие. Более старые. И одно из них… одна из этих жизней самая насыщенная как длительностью, так и колоссальным количеством знаний, хранящихся в моей башке. Теперь бы их оттуда добыть. Но раз пошёл первый проблеск об огромном бело-золотом корабле с тронным залом, то будет и всё остальное. Но пока с тех времён я помню только три образа: огромный тронный зал, странное существо с большими раскосыми голубыми глазами и разрушенный город с чёрным камнем, на котором моей рукой были начертаны символы, от которых дрожала сама реальность.       – Как-нибудь позже… — мой голос скакнул на странное переливчатое звучание, стоило перед глазами возникнуть размашистому глифу, больше похожему на пушистую веточку колючек. — Щит… мне нужен покрывной щит, который будет по коже стелиться.       Это самый оптимальный вариант. Но этот щит должен быть динамическим, чтобы скачок тяжёлой туши не вколотил меня в почву. Значит, надо рассмотреть кинетический щит с распределением энергии на ответный удар.       Кончик атама коснулся камня, широким взмахом прочерчивая пологую дугу основы. И тут же на возвратном движении — прямая под углом. Перечеркнуть по низу и задать места для присоединения блоков настроек типа покрова. По верхней дуге лягут основы: тип создаваемого конструкта — силовая плёнка, подкласс — щит, разновидность — покров, отступ от основы… Кончик атама замер, завершив глиф и не начиная нового. В идеале норма — миллиметра три-четыре, но, когда я пользовалась такими конструктами, моё тело не предполагало никакого лишнего волосяного покрова. Даже пушка! Но сейчас я человек и пушок у меня есть, так что поднимаем значение до сантиметра или даже до двух, чтобы вставший дыбом от холода пушок не касался щита. Но это неудобно… для ношения под одеждой.       Я носил такой щит прямо по телу под одеждой?       Я аж замерла от такой мысли. Это ж как мне было там весело жить, если я даже спал с покрывным щитом?       Память мелочно подкинула очень смутный проблеск какого-то нападения: восхитительно-красивое золотистое существо, гибкое и изящное как эльф, с ненавистью в глазах вдавливает мне в тощую грудь кончик переливающегося энергией кристаллического кинжала, а я смотрю с каким-то исследовательским интересом на бессильную и бесперспективную попытку меня убить. А потом я берусь голыми пальцами за лезвие, даже щит убрав с кожи, чтобы ощутить это колкое касание к высокоэнергетическому материалу, и… без усилий переламываю полупрозрачный белый адамант как перламутровую пластинку.       Образы сыпались один за другим, а я замерла и жадно всматривалась в яркие картинки далёкого прошлого. А ведь я то существо даже не казнил за нападение на меня-любимого. Хотя мог и должен был. Но нет… я с ним что-то сделал. Своей рукой: образ распятого на рабочем овальном столе нагого юноши… нет, это не самец, а… однополое существо, каким был и я. Эсфа. Да… Так называли наш вариант подвида. Но что я с ним сделал? Не помню… в подробностях, но потом он стал подле меня как Глава моей Гвардии.       В те времена мне была свойственна злая ирония и бесконечный цинизм. Я эту жизнь помню хорошо, пусть и насыпом мелких образов и обрывистых воспоминаний. Но я отлично помню, какой мелкой мстительной и злопамятной гадиной я тогда был. Иначе я попросту не выжил бы на золотом престоле вымирающей, но могущественной цивилизации наделённых властью озлобленных параноидальных одиночек, правящих железной рукой своими территориями. Как правил я. Со своего корабля. Огромного. Мощного. Вооружённого.       Арру’хкар. Так назывались такие корабли.       Меня много раз пытались убить. Разными способами, из-за разных причин и различные виды из покорённых мною народов. Итог был всегда один: бесславная кончина поднявших на меня руку и всех, кто оказал им содействие. Однако… Именно тот эсфа чем-то меня заинтриговал, и я сохранил ему жизнь. Но я что-то в нём очень сильно изменил.       Я его не ломал: я не любил ломать разум и личность, ведь понравились мне именно они. Я делал хуже. Я как-то смог его… убедить отдать мне верность и добровольно согласиться на переделку. И насколько сильно он ненавидел меня в момент нападения, настолько же крепкой стала его верность. А я его берёг и ценил, и этот эсфа стал моим щитом на очень и очень долгий срок.       Как же его звали…       Таа… Теэ… Нет.       Таа’Теэкхи.       Да… Таа’Теэкхи, Глава Золотой Гвардии и мой бессменный… кто?       Голова стрельнула острой болью, намекая, что пока рановато мне копаться в старых историях. Потом. Всё будет, но чуть позже. Имя уже есть, а оно даст мне опору.       Прикрыв глаза и перекатывая в памяти странное, но такое знакомое имя, я коснулась кончиком атама камня. Как ты пишешься? Два… нет, три глифа и связка. Атам легко сёк чёрточки клинописи древних глифов, выцарапывая на тонком камне бесконечно-древнее имя и словно вбивая мне в голову новый кусочек памяти, за который я смогу снова зацепиться и вернуться в те времена пусть одной лишь мыслью.       Имя смотрело на меня с каменной плиты пушистой как веточки ели клинописью. После короткого колебания я вытащила карандаш из кармана и меленько подписала транскрипцию и, чисто на всякий случай, чьё это имя. Всё, что удалось вспомнить. И только после этого, убедившись, что чуждое имя не ускользнёт из памяти как дым, я вернулась к моему гипотетическому защитному покрову.       – Так, высота развёртки. Сделаю три миллиметра, и оно пробреет мне весь пушок при первом же срабатывании. — задумчиво глазея на записи, я хмурилась. — Что-то я упускаю. У меня же были тогда волосы на голове и щит прикрывал их тоже. Не мешал и не портил мне роскошную бело-золотую гриву до пола. Значит, он может корректировать свою форму даже под тончайшие волосинки при отступе в три с половиной миллиметра. Но как?       Чертёж смотрел на меня унылой недоделкой.       – Динамическая геометрия с моментальной коррекцией… опирающаяся на… На что она должна опираться? — я вертела атам в пальцах, задумчиво глазея на камень. — Что есть такого в теле живого существа, что гарантированно присутствует всегда и всегда соответствует физической поверхности, но при этом исключает из выборки одежду, украшения, декор и даже краску? Даже самый тонко нанесённый глиттер, который хер отмоешь! Только само тело и его природные и естественные части.       Подняв атам на уровень глаз, я задумчиво глазела на трёхгранное лезвие из странного мутно-белёсого материала, словно на его поверхности есть все ответы. Подала энергию. Атам засветился, затачиваясь… а я смотрела в светящийся ореол и паззл складывался в моей голове с хрустом и треском.       – Аура. Конечно же! У всего есть аура. У живого и неживого, у материального или нематериального. У каждого она своя и уникальная. Всего-то надо позиционировать щит на нужный аурный слой. И тогда он будет скользить по слою, огибая каждый выступ организма. Даже самый тоненький волосок!       Оживившись, я вписала нужный мне отступ и добавила через крдэ новую секущую линию, вписывая на выноске условия позиционирования, динамические отступы и… кончик атамэ замер над дописанным на автомате блоком. Это что? Это… это…       Блять…       Память забуксовала вместе с мозгами. Сходила к столу, хлебнула чайку, закинулась конфеткой. Что я только что написала? Сноска в сноске… одни переменные и допущения, но это правильно. Или аурный слой, на который я собираюсь опирать защитный покров, зависит от одних только переменных свойств?       – А почему нет? Это ж аура! — вновь отхлебнув напитка, задумчиво глянула на висящую в воздухе плиту. — Аура не может состоять из констант: даже у неживого физического объекта аурный слой подвижный. Даже стазисный кристалл меняет ауру по мере изменения энергопотенциалов поверхности и контакта со средой… — и без паузы, не меняя тона: — Откуда я это всё знаю?       Знаю, потому что я это учил и изучал сотни жизней и тысячи лет! Эти знания настолько вгрызлись мне в душу, что стали непреложной константой, которую я уже не растеряю. Всегда было это понимание и знания, у которых не было предпосылок. Но было точное понимание: правда или лажа. Зато сейчас после того ритуала и вмешательства незнакомого пацана, эти знания стали отчётливее и точнее, а воспоминания, приходящие во снах, не развеиваются по утру как туман над рекой.       – Ладно. — отставив чашку, я вернулась к работе. — Допустим… Высота развёртки задана. Едем дальше…       С каждым мелким символом и штрихом чертёж обретал свою правильность и завершённость, переставая резать мне восприятие своей неправильностью или недоделанностью. Пока, наконец, он не стал завершённым и готовым к использованию.       Гипотетически.       – Супер. Готово. — повертев кинжал в руках, я сощурилась. — А как его отключать, если что?       Блока, отвечающего за «вкл-выкл» не было.       Это на том фортификационном монстре «вкл» делал блок напитки моей кровью, а «выкл» не предполагался конструкцией, ибо щит и сам ритуал были одноразовыми. Но мне-то сейчас надо многоразовое!       Однако, как бы я не насиловала память, но как врисовать в чертёж управляющий контур, я не придумала. Он был тупо лишним. Ненужным априори.       – Да как так-то?! — я начала психовать, ходя кругами вокруг несчастной плиты. — Я ж как-то эту дрянь сворачивал! Вон, с руки же снимал! Но как?!!       Как-как… мысленным и волевым усилием!       Не было никакого управляющего контура и даже не предполагалось, потому как я считал, что вполне в состоянии управлять собственной энергетикой на уровне, достаточном для корректировки работы такого щита. Но то тогда! А сейчас?       Да без понятия…       – Ссыкотно… — пробормотала я, глядя на результаты своего труда. — Не, оно-то включится. А если я под ним задохнусь?       Подумала и поняла, что нет, не задохнусь: щит не глухой и не создаёт герметичной среды внутри. Для этого нужен другой тип развёртки и структуризации энергии. Надышаться газом и сдохнуть под этим щитом я вполне могу, как и тупо утонуть. А вот сожрать мою дохлую тушку уже никто не сможет.       – А вообще…       Меня осенила новая мысль!       Отчертив ещё одну парную черту, я быстро навела две полудуги, положила каменный срез на плетёный пол, ровненько, чтоб ничего не съезжало, а потом вытащила из кармана подаренную мне фенечку и положила между полудугами. Дальше всё было просто: подала энергию, чертёж послушно активировался, на мгновение дав переливчатую засветку на всю крону из-за того, что я на радостях слишком много вбухала энергии. Но вся эта красота быстро погасла, чертёж снова стал всего лишь рисунком на камне, разве что чуть странным и каким-то… проплавленным. А вот грубоватая фенечка чуть заметно изменилась: мутно-бордовая крашенная кожа приобрела едва заметный гладкий блеск, а грубая бусина из какого-то мутно-белёсого кристалла заискрилась изнутри.       Ну а теперь естественное завершение всей работы: проверка полученного результата.       Было ли мне страшно? Нет. Я была уверена в том, что всё получилось так, как должно быть. Конечно, могли случиться накладки, но…       – Нехер жить, если ссышься сдохнуть…       С таким жизнеутверждающим напутствием я сгребла фенечку и без колебаний надела на руку. Подтянула шнурочки, тронула бусину и… и вроде как ничего не случилось. Но я всем телом ощутила эту меленькую щекотку от развернувшегося барьера. Он неощутим, его невозможно потрогать: мои пальцы без проблем касались кожи. Но можно попробовать эксперимент…       Подхваченный телекинезом камешек по дуге пролетел метр и попал мне в бедро… бессильно отскочив от практически невидимой плёнки.       – Работает. Хорошо. Теперь ещё проверка…       Не снимая фенечки, я потянулась к кружке. Касание и… пальцы легли на гладкий тёплый камень. Как и положено: реакция щита начинается при касании постороннего предмета. Когда придёт Зуан я ещё проверю, как щит работает на чужое прикосновение и можно ли выдавать своеобразный пропуск «свой-чужой» и можно ли настраивать срабатывание пропуска сквозь защиту по ментальным закладкам. Такой блок был, но пока он пуст в настройках. А то вдруг мне поплохеет, а никто не сможет оказать помощь из-за щита? Тупо получится…       А ещё каменная плита с чертежом пригодна для повторного использования и зачарования следующей безделицы. И будет пригодна, пока не развалится от силового насилия.       Эксперименты-экспериментами, но пока достаточно. Сняв с руки уже по-настоящему защитный амулет, я подвесила его на петельку к поясу и пошла снова готовить: после всех этих экспериментов организм хотел жрать, а печеньки и конфеты я растягивала как могла.       От напарника была тишина: он чем-то был сильно занят. Пара ярких образов, прилетевших на мой интерес, показали массивный грассер, на который грузили какое-то тяжёлое оборудование… вкупе с мелкой досадой на моё отсутствие рядом: телекинез сильно помог бы с погрузкой. Мелочно улыбнувшись, я устроилась удобнее на плетёном кресле, обхватила руками тёплую кружку и мягко поскреблась в разум Зу за разрешением подглядывать. Он не отказал, и передо мной расцвёл прозрачный сумрак пещеры, занятый массивной тушей чужого корабля…