"Он расправляет мне крыло и рабством тешится моим"

      Клариса чувствовала приятное умиротворение. Она неспешно шла по улице, возвращаясь с сеанса психотерапии. После упражнения релаксации ей всегда становилось легко и приятно, и даже все ее мрачные мысли отступали.       Ласковое рыжее закатное солнце гладило ее руки, сквозь молодую листву на деревьях оно будто подглядывало за Старлинг и провожало ее.       Кларисе показалось, что сегодня именно тот день, когда она просто обязана сделать себе небольшой подарок. Такое ленивое состояние счастья накрывало ее с головой, как теплым одеялом в холодный зимний вечер, когда за окном метель и совсем не хочется что-то делать.       Девушка зашла в уже знакомый ей магазин пластинок. Она не особенно увлекалась музыкой, но сегодня ей хотелось чего-то музыкального.       Ее поприветствовал хозяин магазина, он обслуживал покупателей за стойкой. Это был лысеющий пожилой мужчина с вечно румяным и радостным лицом. При взгляде на него у Старлинг становилось на душе тепло, будто она вернулась домой.       Она неспешно ходила между стеллажей заставленных разными пластинками. Магазинчик был славен тем, что какую бы музыку вы не слушали, здесь обязательно вы найдете что-то по вкусу. Клариса прошла мимо полки с джазом, затем с рок-н-роллом … Она рассматривала некоторые пластинки чуть дольше, чем другие, но все было не тем, чего она так ждала.       -Быть может я смогу Вам помочь, дорогая? – спросил хозяин лавки, выходя из-за стойки.       -Никак не могу определиться, - Клариса лучезарно улыбалась.       -Вы у нас частый гость, но, кажется, никогда не брали ничего для себя. Снова подарок кому-то?       -О, нет! В этот раз подарок себе. Хочется чего-то особенного, вдохновляющего и нежного.       Мужчина нахмурился и постучал указательным пальцем по губам.       -Вы знаете, я бы предложил Вам нечто универсальное, быть может, это! – он всплеснул руками, подбежал к одной из стоек и ловко выудил одну из пластинок. С нежностью, будто он укладывает в кроватку ребенка, он водрузил пластинку на проигрыватель, ласково опустил лапку с иглой и комнату заполнили звуки. Божественно прекрасные и нежные звуки фортепьяно. Они окружали все, пропитывали каждый предмет, проникали в каждый атом. С ними несся ветер, где-то за дверью, с ними поблескивали листья в солнечном свете, будто сам этот свет состоял из них.       Клариса почувствовала совсем другое. Этот мир и красота, расписанная звуками, вдруг стали размытыми. Ей показалось, что земля качнулась под ногами, а ее чем-то оглушили. В ушах оглушительно билось сердце, ладони вспотели, в горле пересохло. Она уже слышала эту мелодию. Слышала ее.       -Что? Что это за произведение? – сбивчиво спросила она, на лбу и над верхней губой она почувствовала выступившие капельки пота, но хозяин лавки не видел этого, он только слушал с закрытыми глазами. Ее вопрос заставил его оторваться от наслаждения и ответить.       -Это вариации Гольдберга. Великолепно и успокаивающе, не так ли? – он открыл глаза и улыбнулся Кларисе.       Старлинг тяжело дышала, сердце колотилось так, будто она только что преодолела марафонскую дистанцию. Она слышала эту мелодию в клетке Ганнибала Лектера, в тот день, когда он убил двоих полицейских и сбежал. Она помнила, как спускалась по лестнице, а из того зала доносились эти звуки.       «Чтобы избавиться от страха, зачастую нужно столкнуться с ним лицом к лицу»       -Я беру ее, - выпалила Клариса неожиданно даже для себя. В конце концов, доктор Крэйг права и она ни за что не избавится от этого кошмара, только если не примет факт его существования и факт того, что все уже закончилось.       Но быть может это вовсе не кошмар? Она наблюдала за тем, как хозяин лавки упаковывает ее покупку. Быть может, не страх сковывает ее мышцы при воспоминаниях о Ганнибале. Ей не хотелось признаваться в этом даже самой себе, но что-то тянущее образовалось у нее в груди от этих мыслей. Она себя чувствовала ровно так же как в старшей школе, когда Бобби Уотсон проходил мимо нее. Не может ли это быть… симпатией? Возможно, стоит признаться себе, что ее все чаще посещают сны с его участием. В этих сновидениях они часто молчат наедине, часто бродят где-то и обсуждают то, что будет дальше. А иногда их общение становится еще более близким. Близким настолько то мысли об этом заставляют Кларису краснеть.       Она постоянно вспоминает эту мимолетную искру между ними. Этот миг, когда их взгляды пересеклись, миг, когда он, отдавая ей бумаги, прикоснулся к ее пальцу. Этот момент – черта под всем, что было. С этого момента Старлинг не находит себе места и связанно это совсем не с убийством Джейма Гама. Это ее не тревожит. Её тревожит лишь ощущение сладости от этих драгоценных воспоминаний и горячего стыда от того, что даже ее разум говорит, что этого делать нельзя.       -Вот Ваша покупка, приятного Вам музыкального вечера! – улыбчивый лавочник протянул ей пакет с пластинкой.       Старлинг замешкалась, складывая сдачу в бумажник и пристраивая пластинку в сумке.       -О! Позвольте Вам похвастать. Вы ведь уже практически друг нашей семьи, - пошутил хозяин магазина. – У нас была годовщина, и жена подарила мне шикарный одеколон! Думаю, он стоит целое состояние! Просто не могу этим не поделиться!       Он достал из-под прилавка маленький флакончик и брызнул немного жидкости себе на запястье. Одеколон разлетелся из флакончика миллионом крохотных пылинок и осел ароматным покрывалом на коже.       Старлинг сразу узнала этот аромат из сна, аромат из реальности. Ей показалось, что ее пронзила молния и сейчас она попросту потеряет сознание.       -Как Вам?       -Великолепно, - прошептала Клариса. Громче она говорить не могла. – Это действительно замечательный и дорогой аромат.       -Представляете, в каком-то захудалом парфюмерном магазинчике моя жена нашла такой шедевр! Она сказала, что хозяин магазина очень ей его советовал и не желал даже предлагать ей других вариантов.       В голове Кларисы стразу стали складываться схемы действий. И опасений.       -А где этот магазин?       -Хм.… Кажется, в упаковке была визитка.       Он пошарил рукой под прилавком и выудил визитку, напечатанную на белой с кремовым оттенком бумаге.       Ничего кроме адреса.       «Будто приглашение»