"Он расправляет мне крыло и рабством тешится моим"

      Клариса почти бежала домой. В голове проносились мысли одна за другой. Они гудели и жужжали как рой пчел во встряхнутом улье.       Она рывком распахнула входную дверь и замерла на пороге. Арделия переполошится, если увидит ее в такой панике и нетерпении. Девушка прислушалась. С половины дома, которую занимала Арделия, не доносилось ни звука, только мерное тиканье часов на кухне. Она могла уйти по магазинам или лечь спать у себя. Это немного успокоило Старлинг. Она оставила сумку на полу у двери и бросилась к столику в прихожей. На нем стоял телефон, а рядом лежал справочник и путеводитель по центру города.       Клариса села на пол, скрестив ноги, и взяла увесистый телефонный справочник. Тонкий пальчик исследовал свежие страницы новенького справочника, бесчисленные телефонные номера и имена пролетами под ним.       Сначала Старлинг отыскала телефон справочной службы, чтобы выяснить есть ли такой магазин по указанному адресу. Вежливый женский голос на другом конце провода попросил ее подождать, а через несколько секунд ответил, что по этому адресу действительно расположена парфюмерная лавка. «Старейшая в городе», - добавила служащая. Затем Клариса раскрыла путеводитель и нашла на карте тот самый дом, в котором и располагалась лавка. Она проходила по этой улице пару раз, но никогда не обращала внимания на магазинчик.       Она почувствовала знакомый зуд – азарт охоты, она ухватила нить и теперь не отпустит ее. Но идти в магазин прямо сейчас уже поздно. За окном медленно опускались сумерки. Лиловое небо, словно покрывало из дымки окутывало горизонт, лужайку, дорогу, идущую у дома. Клариса вдруг почувствовала, в какой умиротворенной тишине она сейчас находится и как ее мысли разрезают эту тишину, грубо вклиниваются в это ровное, нежное полотно своей безобразной торопливостью. Она прислонилась спиной к прохладной стене обклеенной светло-фиолетовыми обоями. Вздох вырвался из груди как-то сам собой. Старлинг подняла взгляд к потолку, проскользив им по стенам в старых обоях. Кое-где они отклеились, углы почернели, заметно, что ремонта дом не видел давно. Здесь все еще невероятно пусто, хоть все вещи уже распакованы, расставлены по своим местам. Старлинг никак не могла почувствовать себя здесь, увидеть это место своим приютом. Слово «дом» ей казалось слишком тяжелым и накладывающим огромную ответственность на само помещение и его обитателей. Ей хотелось обрести хотя бы уютный угол, где ей будет не страшно, не пусто, где она будет чувствовать себя нужной и родной. Где эта тяжесть клейма «чужак» будет сходить с нее, как только она переступит порог. «Нет такого места», - говорила она себе - «Пока нет».       Но ее память еще хранила воспоминания не о месте, но о времени, когда она себя не чувствовала чужой, не чувствовала себя в пустоте. Она была захвачена работой, тайной и долгом, но больше всего – страхом перед Ганнибалом-Каннибалом. Хотя страхом она не называла бы этого. Скорее это был трепет.       Клариса провела ладонью по лбу, будто смахивая эти мысли. Она сложила обратно справочник и путеводитель и спрятала визитку в кармашек бумажника. Сейчас ей хотелось побыть одной, отогнать от себя все мысли, что связаны с этой ее охотой, ведь они привносили в душу смятение, сравнимое с ураганом, который напирает на какую-то невидимую черту, готовый в любую минуту сломать преграду, и смести все ее идеалы и принципы. Это коварное и опасное увлечение разговорами с доктором Лектером не довело ее до добра. Ей совсем не хочется сейчас обсуждать это даже с самой собой.       Вдруг это были не просто разговоры?