В цвете детской неожиданности или Добро Пожаловать в Сейрин, Джуниор!

- Итак, команда, - Окамура прошел мимо выстроенных в прямую линию по струнке Химуро, Мурасакибары, Лю и Фукуи, - Через полчаса отчаянный метросексуал из Кайджо, главный красавец зимнего кубка, привезет сюда ребенка Сейрин. Наша главная обязанность – чтобы ребенок остался жив и здоров спустя 24 часа. Слушай мою команду, команда! - Баки гориллы! – сурово ответил Фукуи. - Борода гориллы! – отрапортовал Лю. - Не такой он ужь и метросексуаль, - обиженно пробормотал Химуро. – Я то покрасифее буду… - Можно пойти за вкусняшками? – спросил Мурасакибара? - В этой команде совсем не уважают капитана, - зарыдал Окамура. – Ну ничего, тренер вернется совсем скоро и… Слезы покатились по его лицу от страха и боли. - … И… Я все равно буду получать больше всех, - закрыл руками лицо капитан команды Йосен. – Я хочу домой… Мама! *** - А вы точно справитесь? - Кисе вел за руку малыша Юске, который отчаянно отказывался спать. – Точно? Точно-точно? - Кисе-чин, дай отдохнуть… - зевал Мурасакибара. – Вся команда пришла ко мне ночевать из-за того, что ты отказался оставлять Юске только со мной. - Но Мурасакибара-чии… - Кисе заныл, - После того, как ты сказал, что будешь беречь Юске-чии как свой любимый батончик, я не мог отреагировать иначе. У меня же единственный СЫН… - он как бы невзначай сделал акцент. – И я его ПАПА… - Бака-папа, - согласился малыш, зевая в кулачок. – Спать… - Дафай его сюда, - все еще обиженный за то, что Кисе посчитали главным красавцем зимнего кубка, Химуро вырвал ребенка, - Юске-кун, я покладу тебя спать… Я – Химуро Татсуя, Кагами – мой брать… - Папа Тайга? – сонно переспросил малыш. – Хочу спааать… Воркуя над ним, Химуро унес его наверх в спальню к Мурасакибаре – остальные пошли на кухню пить чай, предложенный мамой Мурасакибары и его старшими сестрами. Кисе помахал всем и пошел к двери. - Удачи, Мурасакибара-чии, - Кисе сунул в большую руку пакет с горшком и одеждой ребенка. – Я все постирал специальным ароматизированным порошком и пришил все пуговицы. И бирочки! Не убей ребенка! И не съешь ненароком! - Кисе-чин, - сонно сказал Мурасакибара. – Ты не думай, что я забуду твой блог с Юске-чином… Как только день закончится, я обязательно зайду к тебе по дороге домой… - Ладно уж… - Кисе кивнул и вышел. - Хорошо хоть, он еще не заметил, что я вышил на свитерке Юске-чии «Кисе Юске»… - проговорил он, радостно вздыхая, торопясь вернуться домой. *** Мурасакибара проснулся поздно – команда ушли в школу, разрешив ему пропустить утренние уроки сегодня – не потащишь же ребенка с собой. Он тут же пошел в ванную, предварительно навестив холодильник, потом оделся, не забыв навестить холодильник, сделал зарядку, не преминув навестить холодильник, и сварил Юске кашу, по ходу заглядывая холодильник. Но когда с полезными делами было покончено – и настало время, наконец, заглянуть в холодильник, Мурасакибара услышал наверху визг и шум. Эти звуки могли издавать только одни люди в его доме… Он торопливо, что было нехарактерно ему, поспешил наверх. Мама Мурасакибары и две его сестры суетились вокруг проснувшегося малыша. Дело в том, что в семье Мурасакибары, было пятеро детей – и он был младшим. А когда самому младшему уже семнадцать, сердце матери тоскует по малышу – которого судьба поспешила ей подарить. Юске в желтой пижаме, которую ему купил Кисе, весь в бантах и ленточках, подстриженный под «Кисе Рету» выглядел просто ослепительно. И хотя Мурасакибара только укрепился в своем желании после навестить Кисе-чина и сделать ему «внушение», он должен был согласиться – кроха выглядел безумно мило. И теперь мама и две сестры, высокие, как Мурасакибара, но не такие флегматичные, тискали ребенка, сажали на горшок, умывали, расчесывали и переодевали. И все под веселые визги. - Ацуши, не стой столбом! - кричала одна сестра. – Держи его горшочек! - Ацуши, ты как увалень… - ворчала другая. – Скорее неси пакет со своей детской одеждой, вдруг твой сынок уже подрос, чтобы носить ее! - Ацуши, - наконец, говорила мама. – Неси же сюда завтра для Юске-чина! Моего милого внучка! И скажи его матери – пусть переезжает к нам! Немедленно! - И то верно, - ворчала первая сестра. – Куроко-чин такая милашка, мама! Она совсем маленькая, худая и милая! Хорошо, что ребенок не в Ацуши… Ненавижу высоких! – сказала она, не замечая своих собственных почти двух метров роста. Мурасакибара спустился вниз, взял поднос с едой, медленно поднимался наверх и думал – хорошо все-таки, что его отец еще более меланхоличный и спокойный, чем он, и не будет сходить с ума из-за одного ребенка – если он выиграет, точнее, когда но выиграет, и Куро-чин будет вынуждена признать его отцовство, Юске будет жить здесь, а значит истерик женской половины не миновать – но отец и братья будут подспорьем. - Еда, - нудно сказал он, поставив поднос, - Время завтракать, Юске-чин. - Ацуши, - холодно сказал отец. – Ты устроил тут сумасшедший дом… - Прости, папа, - Мурасакибара вздохнул, - я… - Немедленно принеси фотоаппарат, - перебил его отец, - Если мы не сделаем как минимум сотню снимков этого славного ребенка, день будет прожит точно зря! Полчаса спустя довольный Юске завтракал, пока вся семья Мурасакибара заполняла восьмой семейный альбом снимками румяного малыша в одежде самого Мурасакибары, когда тот был в его возрасте. *** - Вот так все и прошло, - вздыхал Мурасакибара, рассказывая команде. – И потом они еле отпустили его в школу… - Ну… Ну… ПОЧЕМУ?! – зарыдал Окамура, - ЗА ЧТО?! Даже малец пользуется большим успехом у девушек… А как же я?! Я даже в баскетбол пошел… - Баки гориллы… - жалостливо промолвил Фукуи. – Вся беда в баках. Их нужно сбрить… - Предлагаю отменить тренирофку, рас уж тренера нет… - пропел Химуро. – И пойти всем в парк. Ну или в кафе. - Дегустировать батончики… - мечтательно проговорил Мурасакибара, - Или есть парфе… - Ладно уж, - Лю заботливо утирал слезы капитану, - Это лучше, чем слушать его рыдания… - Гулять, - улыбался маленький Юске. – Папа, идем гулять, да? - А, кстати, Ацуши, - проговорил Химуро, - Кто есть настоящий отець ребенка? Ты, Кайга, тьфу, Тайга или… - Это секрет, - раззевался Мурасакибара, - Куро-чин сказала – никто не должен знать. Знает только Момо-чин и все. Ака-чин, наверное, догадывается… Но это не важно, - наконец, решил он. – Я папа Юске, и мы идем дегустировать батончики! *** В парке у ларька с умайбо было шумно и людно, но баскетболисты из Йосен быстро наладили тут свои порядки. - Смотри, - шипели в толпе. – Пришли тут, раскомандовались. - Может, не так грубо? – заплаканный Окамура дергал Лю и Фукуи за рукава, - На нас все смотрят! - Пусть смотрят! – воинственный Фукуи, чей рост не давал ему просто пугать окружающих одним своим видом, как остальным товарищам. – Мы должны взять как можно больше дешевых вкусняшек! Это битва! И с воплем «Щит Эгиды!» вся команда бросилась наперерез остальным. Спустя полчаса все уже сидели на траве и с аппетитом поедали батончики. Химуро чуть не плакал – в толпе кто-то наступил на его новые замшевые туфли, да еще и Юске, перепутав, сказал ему «Сестричка!» и теперь у Химуро была тяжелая депрессия. Яблочный вкус батончика он почти не чувствовал – и о своей диете тоже не думал, он думал только о том, как тяжела доля истинно красивых – не то, что этот глупый Кисе – людей. Лю самозабвенно поедал батончик со вкусом водорослей – они напоминали ему о родине. Он думал, что весело будет взять таких в Шанхай, для родни в качестве презента – наверняка, они оценят. И одновременно в его китайском мозгу зрел план – как быстро выкупить тут землю, построить чайна-таун, создать множество точек по продаже таких батончиков, разбогатеть, стать премьер-министром Китая, вступить в коммунистическую партию, возглавить ее и… И так далее. Ибо у настоящего китайца всегда есть свои собственные мысли на данный счет. Фукуи достался соленый батончик – и он думал, что он соленый, как слезы Окамуры. Он с большим удовольствием грыз его и учил Юске говорить слова «баки» и «горилла». Окамуре же достался сладкий батончик с кокосовой стружкой – и он думал, в свою очередь, что тот сладкий, как жизнь Фукуи, и по доброте душевной отдавал Юске все лакомые кусочки. В конце концов, Юске запутался и стал называть баками самого Фукуи, а гориллой – невинного Лю, а от сладостей ему захотелось в туалет, организовать который быстро команда не смогла. Через двадцать минут убегая от разъяренной уборщицы в мужском туалете, Йосен влетели в последний вагон метро – Юске несли на вытянутых руках, чтобы малыш не упал и не поранился. Ну и чтобы не умереть от запаха, конечно. - Вам не кажется… - вдруг заметил Химуро. – Что мы что-то яфно забыли? … Оставленный в парке доедать все остальные батончики Мурасакибара не думал вообще ни о чем. - Апельсиновый вкус… - мечтательно проговорил он. – Как Куро-чин…