В цвете детской неожиданности или Добро Пожаловать в Сейрин, Джуниор!

Провожать Юске для дня с Акаши пришли все участники предыдущих дней. Первым пришел Мидорима, принеся с собой все варианты возможных сувениров для малыша. Вместе с сувенирами и талисманами дня шутер в великой тайне также приколол в пижаме ребенка настоящий оберег и маленькую ладанку. На всякий случай. Сам дома он приготовил все возможное оборудование для скорейшей операции спасения, если вдруг Акаши сменит милость и расположение к ребенку на гнев. Проводя с Акаши большую часть времени в средней школе, Мидорима прекрасно знал, что гнев Акаши опасен для жизни и здоровья. Кисе тоже пришел не с пустыми руками. Радостный после того, как Юске назвал его папой, пусть даже в сочетании с «бака», Кисе тут же притащил для новоиспеченного сынка мини-костюм с маленькой бабочкой, чтобы не дай бог «аристократы Акаши» не посчитали Юске оборванцем. Он же тщательно продумал внешний вид мальчика и потихоньку учил его вежливым словам, таким как «спасибо», «извольте» и так далее. Аомине тоже пришел, но только потому, что его заранее раздражал Кисе, а еще он хотел напомнить Юске, кто тут его главный отец. Увидев же, что ребенок весело играет с Мидоримой и не сползает с рук Мурасакибары, мощный форвард испытал резкий приступ ревности. Он тут же вызвал всех чудотворцев и Киеши на игру, обещая надрать им зад. Потом приклеил голову Кисе на плакат Хорикиты Мей-чан, мотивируя, что с таким размером отец из Кисе выйдет никудышный и обозвал Мидориму «укропом». Ситуация накалялась – и ухудшалась она еще и потому, что Киеши только и делал, что смеялся над чудотворцами, а готовый взорваться из-за его смеха Мурасакибара машинально запихивал во все карманы Юске все новые и новые батончики. - Вижу, вы все тут, - мрачно сказал Акаши, приехавший за ребенком, - Но нам пора. Юске-кун, мы уходим. Наступило молчание. Веселый смех ребенка смолк. Юске с надеждой смотрел на чудотворцев и Киеши – те и рады были бы помочь малышу, но прекрасно понимали – теперь это невозможно. Кисе рисовал на лице глупую улыбку. Мидорима в пятисотый раз поправил очки. Мурасакибара зевнул и откусил кусочек батончика. Аомине просто сделал вид, что ему пора. - Хорошо тебе отдохнуть, Юске! – весело помахал ему Киеши, единственный, кто не боялся Акаши – но просто не мог дойти своим чистым сердцем, что Юске нужно спасать. Ответив ему печальной улыбкой обреченного на смерть, Юске в футболке Шуутоку, с оттопыренными карманами, которые буквально лопались из-за батончиков Мурасакибары, причесанный в стиле Кисе, увешанный талисманами для защиты, дал руку Акаши и пошел за ним. - Боже, храни раба твоего, Юске! – взмолился громко Мурасакибара, едва машина с Акаши и Юске скрылась за углом. *** - За маму, - сурово сказал отец Акаши. - За маму, - хором за ним повторила целая команда горничных. Во главе огромного стола сидели двое – пожилой мужчина с красными волосами и маленький голубоглазый мальчик. Юске в пробором на приглаженных волосах, в изящном костюмчике, на котором красовался вензель семьи Акаши, в чулочках и туфлях с бантами, напомаженный, как маленький принц, сидел на высоком стуле. Недалеко с газетой и утренним кофе сидел сам Акаши, он посматривал на сына время от времени и посмеивался – маленький Юске был безумно милым и, как казалось Акаши, напоминал его самого в детстве. В очередной раз убедившись, что мальчику действительно суждено быть его сыном, Акаши улыбнулся – отец, видимо, тоже был согласен с ним. Акаши-старший сам сварил «внуку» кашу – состав каши был выдержан в правильных пропорциях, использованы только экологически чистые продукты, протестированные лучшим эпидемиологом страны – кроме того кашу попробовали лучшие европейские дегустаторы, и теперь она красовалась на столе в серебряной тарелочке – и аккуратной ложкой «дедушка» пытался накормить «внука». А помогать ему в этом пытались все его сорок четыре горничные. - За маму! – сурово снова повторил Акаши-старший. Юске открыл голубые глазки и обреченно открыл рот. - Ам! – сказал он. – Вкушно… - За маму на отдыхе! – Акаши-старший машинально вытер ребенку рот венецианским кружевом стоимостью во весь дом Куроко, - Ам! - Ам… - снова съел ложку каши малыш, - Все? - Что-то он мало улыбается, - заметил отец, - Сейджуро-кун, может быть, ребенка стоит показать лучшему детскому психологу? На лицо явные следы от проживания в бедности в простой семье… Как мы потом воспитаем из него достойного преемника? Тебе стоило задуматься над этим вопросом раньше! - Я думал, - Акаши улыбнулся, - Но, уважаемый отец, если хотите улыбку от ребенка, попробуйте улыбнуться ему сами. Хотя вы так давно не улыбались, возможно, уже отвыкли от улыбок, и у вас не получится… - У меня? – отец рассердился, - Еще бы я не мог улыбнуться внуку. Сейчас… Юске-кун. Акаши с наслаждением вытянулся на кресле и приготовился смотреть. Он был доволен и тем, что ребенок в его доме – и тем, что отец впервые в жизни чувствует свою слабость. Отцу это полезно. А ему будет интересно понаблюдать за этим. - За маму… - повторил Акаши-старший, - Хотя нет, за маму ели уже. За папу! О! За папу, Юске-кун, за папу! Ложка со звоном приблизилась к лицу ребенка вместе с лицом Акаши-старшего. В этот самый момент Акаши-старший искренне попытался улыбнуться – но улыбка его, вымученная и нечаянная, выглядела куда страшнее любой гримасы. Уставшему от узких туфель и галстука Юске открылась удивительная картина: ложка ненавистной каши за «папу» и лицо деда… Реакция ребенка была вполне ожидаемой. - За папу!.. – эхом повторили следом за Акаши-старшим его горничные. - За папу!.. – повторили дворецкие. - За отца! – прошептали стоящие в конце ряда Кисе, Аомине, Мидорима и Мурасакибара с Киеши, одетые в костюмы дворецких. Тревога за судьбу ребенка заставила-таки их пойти почти на нечеловеческий подвиг – пробраться в поместье Акаши, надев парики и темные костюмы, а в случае с Мидоримой еще и «абсолютно другие» очки – для лучшей конспирации, конечно. Юске удивленно оглядел всех стоящих, вытаращил большие голубые глаза и засунул пальчик себе в ротик. - За какого? – бесхитростно спросил он, - За папу, за папу, за папу Кайгу, бака-папу, папу или папу Сейджуро? Или Ки-папу? Акаши-старший поднял глаза сначала к небу, потом к сыну – потом снова к небу, вздохнул. - За дедушку Акаши, Юске-кун, - решил он, - Лучше ложечку за дедушку Акаши… Довольный Акаши перелистнул страницу и хрустнул суставами. День обещал быть удачным.