В цвете детской неожиданности или Добро Пожаловать в Сейрин, Джуниор!

Куроко осторожно погладила по привезенной сыну с горячих источников плюшевой игрушке – она безумно скучала по Юске, но позволить привезти его на вокзал она не могла – было дело поважнее. Семпай опаздывал – раньше, в бытность в средней в школе, он себе такого не позволял. И все-таки обиды или неприятных ощущений она не испытывала. Сейчас семпай уже студент. Учится на первом курсе университета. Самое время становиться взрослым, и позволить ему опоздать – это то немногое, что она еще может сделать. Куроко было стыдно. Она понимала это – стыдно, нечеловечески стыдно, что два года назад она скрыла от отца своего ребенка свою беременность, но осознать причины своего поступка не могла до сих пор. Сидя в небольшом кафе, ожидая семпая, девушка смотрела в окно и вспомнила ту весну, когда внезапно и неожиданно осознала – ее первое детское чувство к Огиваре-куну осталось незамеченным. Куроко была молода, и плотские утехи казались ей обычной частью отношений подростков. Она была невинна, но мечтала о первой ночи с любимым человеком – и смеющийся сияющий своей добротой Огивара Шигехиро был лучшим примером. Конечно, она иногда ловила на себе заинтересованные взгляды тех немногих, кто успел разглядеть ее – недаром Мидорима по-братски опекал ее, Мурасакибара кормил шоколадками, Хайзаки защищал от одноклассников, а Акаши всегда готов был поддержать и защитить. Ближе других к ней был Аомине, но его подвела вечная беда «лучших друзей» - она воспринимала его как друга, товарища, брата и свое солнце, без которого не могла появиться на поле, но не как мужчину, который бы мог сделать ее счастливой. Перед глазами всегда стоял образ Огивары Шигехиро – того, кто был с ней с самого детства, того, кому она дала клятву стать лучшим игроком в баскетболе, тот, кто водил ее на тренировки и учил основам. Постепенно ее девичье сердце превратило Огивару в тот далекий призрачный идеал, олицетворение самой игры и юности. Она безбожно ошибалась на его счет, не замечала его дружеского отношения, обманывала сама себя – и вполне ожидаемо потерпела крах, проиграла раз и навсегда. В душе остался терпкий дым, от которого слезились глаза и першило в горле, пустота и холод. Куроко, которая всегда умела держать себя в руках и идти до конца, осталась совсем одна, растерянная, одинокая, непринятая. Разочарование приходит постепенно – и к ней оно пришло, не оставив и шанса на вечность. Напрасно единственная подруга, Момои, пыталась снова пробудить в ней желание улыбаться, водила на свидания, по магазинам, в кино… Момои была добра – этого у нее не отнять, но на деле никак не могла пробиться сквозь далекую и прочную оболочку, которой отвергнутая девушка окружила свое сердце. Да и не пыталась. Сацуки и сама была девушкой. И в глубине души единственное, чего ей хотелось – помочь влюбленному Дай-чану обрести свое счастье в лице Куроко. Понять же, чего на самом деле хотела девушка, она не могла, не умела. Ниджимура-семпай был другим – и это Куроко почувствовала сразу. Больше всего ее задевало, что именно он всегда был против ее появления в команде. Против ее членства в клубе. Против того, что она, девушка, играет за мужскую команду. Отчаянно против – даже когда увидел в деле ее способности, его решение не изменилось. И доводы его казались ей вполне обоснованными. Начиная с ее пола, заканчивая ее полным отсутствием мастерства в индивидуальной игре, она не вписывалась ни в слоган Тейко, ни в команду. И все-таки, когда решение о ее игре было принято, он стал вести себя, как и должен хороший капитан. Ниджимура Шузо никогда не позволял себе обидеть девушку или даже удостоить ее равнодушным взглядом. Он был добр, мягок, но порой и строг. Именно он настоял на том, чтобы Куроко тренировалась чуть меньше остальных – уважал ее женственность. Но именно он и настаивал – отношение к ней, как к игроку, должно быть таким же, как и к остальным. И когда Ниджимура ушел, уступив свое место капитана Акаши, в сердце у Куроко осталась большая пустота. Акаши был ей ближе, он тоже был справедлив и мудр, но ему не хватало выдержки и опыта. И – чего греха таить – его она боялась больше Ниджимуры. Поэтому случайно столкнувшись с ним после кино, на вечерней улице, Куроко обрадовалась. Ниджимура уже покинул Тейко, выглядел более взрослым и по-прежнему спокойным, уравновешенным. В нем была выдержка, был стержень, характер – то, чего сейчас так не хватало Куроко. И она готова была сейчас обратиться к нему, готова была спросить совета именно у него, ведь никто в ее окружении больше не казался ей непотопляемым, сильным, суровым даже. - Я провожу Куроко, - сказал он Сацуки, которую уже ждал очередной поклонник. – Нам в одну сторону. Жили они абсолютно в разных районах. Но его тон доказал – она не ошиблась. Если в ее городе есть настоящий мужчина, то это именно он. А Куроко с ее разбитым невинным сердцем так нуждалась в заботе… Домой они шли вместе, молча. Сначала она попыталась из вежливости завести беседу, но потом вспомнила – тем они и были похожи с семпаем, своей молчаливостью. Да и чувства неловкости не возникло. Семпай спокойно снял с ее плеча тяжелый рюкзак – Сацуки заставила заполнить его покупками. Потом спокойно пропустил ее впереди себя, открыл тяжелую дверь на станции метро, уступил место. При свете фонарей он казался ей каменным изваянием, в нем не чувствовалось жизни – но это не пугало ее, наоборот, притягивало. Она думала, разумно ли будет пригласить его на чашку чая – родители ее никогда не были против гостей, чтобы просто отблагодарить его за участие, но он внезапно сам сказал, что, если Куроко не против, он угостит ее ванильным шейком в семейном ресторанчике. Это сразу решило две проблемы – он пригласил ее сам, и он помнил о ее вкусах. До него таким похвастаться мог только Аомине. Друг. В почти пустом зале они поели, немного обсудили прошлый сезон для Тейко. Ниджимура рассказал про свою старшую школу – обычная, баскетбольной команды нет, и он увлекся бейсболом. Так лучше, отец чаще видит его дома, и они могут проводить больше времени вместе. В Тейко такой номер не прокатил бы. Куроко кивала, слушала, задавала обычные вопросы – и вдруг отмечала про себя, Ниджимура-семпай намного симпатичнее всех тех мальчиков, которые нравились ей. Высокий, умный, отлично сложен, одевается стильно, да и пахнет от него вкусно, но он явно не перебарщивает, как тот парень, Кисе, которого Акаши хочет пригласить в команду… Глядя на то, как внимательно Ниджимура разглядывает ее узкие лодочки, обычное платье, курточку, волосы, заплетенные в милую косу, ей вдруг стало понятно, что и он находит ее симпатичной. Это было более чем приятно. Внезапно Куроко вспомнила – впервые ее мысли далеки от Огивары-куна. Далеки от школы. От баскетбола. Она подумала об этом еще раз – и улыбнулась Ниджимуре. А он неожиданно для себя сказал, что завтра воскресенье, а у него дома есть интересный фильм, и если Куроко не против… Она не была против. Возможно, кто-то и осудит ее, но нам бывает пятнадцать всего лишь раз в жизни. Она позвонила маме и беззастенчиво сказала – останется у Момои. Потом сидела на высоком стуле, смотрела, как семпай готовит ей рис по-кансайски. Потом ела с ним. Помыла посуду. Посмотрела фильм. И уснула, положив голову ему на плечо. А от поцелуя уже не увернулась – его отец был в больнице, ему, в конце концов, тоже было нужно участие. И ему нравилась Куроко, черт бы ее побрал, потому-то он и был против ее нахождения в команде. Но время сыграло свою спасительную роль. Они стали парой – или вроде того. Куроко еще раз попросила милую девушку принести ей кофе – на улице холодало. Она посмотрела на мягкую игрушку для сына, с нежностью подумала о ребятах, которые заботились о Юске всю эту неделю. И тут же увидела в дверях Его. Ниджимура изменился. Стал выше. В плечах шире. На нем вместо привычных курток и джинсов, были модные брюки и легкое молодежное пальто. Но оставалось кое-что, что было прежним. Он был ее семпаем. Он был отцом ее ребенка. В руках у него был большой пухлый пакет из детского магазина. И только сейчас Куроко поняла – ее жизнь изменится теперь. Изменится так, что никто больше не гарантирует ее счастья, ее спокойствия. - Добрый день, - спокойно сказал он, - Прости, что заставил ждать. Машину заносит, скользко. Пойдем… - Куда? – спросила она тихо, потому что нужные слова не шли ей на ум. - К тебе, - сказал Ниджимура, подавая ей руку, - Я уже звонил твоему отцу. Я еду к тебе домой, знакомится с Моим сыном. И ты едешь со мной.