Подмени меня, братишка

Родерих успокоился окончательно лишь после второй чашечки кофе. Вот парень поправил волосы, надел снятые ещё в ванной очки и посмотрел на уставившуюся на него во все глаза Гретхен. Та всё так же волновалась, хоть и видела перед собой прежнего – собранного и спокойного – друга. - Всё в порядке? - Более чем, – кивнул брюнет. – Извини, я вообще очень редко позволяю себе подобное. - И как давно это продолжается? Байльшмидт прекрасно понимала, что Родерих точно попытается в очередной раз скрыть подробности того, что довело его до истерики. Он слишком горд, чтобы делиться своими проблемами. - Не так уж и давно. Раньше было легче. Такой ответ Гретхен не устроил. - Я уже даже не сомневаюсь в том, что этот Цвингли что-то тебе сделал, так что если не хочешь, чтобы я натравила на него Гила и Людвига - расскажи мне всё. - Это не самая интересная тема, Грет… - Поверь, мне она очень интересна. Гретхен хоть и была мало похожа на брата, но своего добиваться она умела не хуже Гилберта. Родерих это знал, а потому решил больше не спорить. - На самом деле ничего особенного не произошло, просто я как-то слишком остро среагировал. - А если поточнее? Эдельштайн вздохнул. - Ваш на самом деле неплохой парень, просто у него очень своеобразное представление о любви. Вроде как, если он любит что-то, то это что всегда и безраздельно должно принадлежать ему. - Он собственник? - Дело даже не в этом… - Родерих задумался, не зная, как бы вернее сформулировать свою мысль. – Его привязанность и любовь проявляются в очень странной форме. Он любит свою младшую сестру, и именно пламенной любовью к ней объясняет то, что не выпускает её на улицу, не позволяет завести друзей и с кем-либо общаться. То есть, по-своему оберегает, не думая о том, что дышать ей не даёт. Байльшмидт нахмурилась. - Хочешь сказать, что он не даёт тебе прохода? - Он просто убеждён в том, что я должен принадлежать ему. - Маньяк какой-то… А как ты на это реагируешь? Эдельштайн отвёл взгляд. - Я не знаю, как мне на это реагировать. Я просто очень жалею о том, что сглупил в своё время. - Сглупил? - Да, когда согласился с ним встречаться. Нельзя было этого делать. Гретхен окинула друга пытливым взглядом. - Ты говоришь так, будто он тебе никогда даже не нравился. Родерих ответил не сразу. Пару секунд он думал, насколько права подруга в своих наблюдениях. - Нравился немного, но я… Давно уже люблю другого человека, так что с Вашем я хотел просто забыться. Это очень нечестно с моей стороны, знаю, но я тогда об этом не думал. - Значит, Цвингли ты просто использовал? – поняла Гретхен. – Это и правда не очень хорошо. - Он клялся мне в любви, а мне так хотелось в тот момент быть любимым, хоть кем-то… - честно признался австриец, отводя взгляд. Это признание далось ему не просто. Всё равно, что сознаться в собственной слабости – очень неприятно и немного стыдливо даже. А вот Байльшмидт от чего-то вспомнила златовласого юношу из университета. Сияющий жизнерадостностью парнишка с невероятным обожанием во взгляде, явно безумно влюблённый в Гилберта. На какой-то момент стало обидно: Гретхен никогда так сильно не любили. А потому она прекрасно понимала мотивы Родериха, ведь она сама так отчаянно желала просто быть любимой кем-то. Лишь она сама знает, насколько велико было искушение принять ухаживания влюблённого американца… - Ну что ж, теперь, насколько я понимаю, ты сыт по горло этой любовью? – спросила девушка, отогнав прочь неприятные мысли. - Именно. Но Ваш теперь не отстанет. Он, как выяснилось, и правда неравнодушен ко мне. На этих словах брюнет поморщился, вспомнив, при каких обстоятельствах виделся с бывшим парнем в последний раз. Вновь появилось неприятное, давящее чувство в области сердца. - А сегодня что случилось? Родерих ожидал, что этот вопрос будет задан, но всё равно невольно вздрогнул. Совсем не хотелось говорить вслух об этом позоре. - Ваш ясно дал мне понять, что никогда не отпустит. - Он причинил тебе боль? Эдельштайн вздохнул и нерешительно взял девушку за руку. - Это ведь останется между нами? – с надеждой спросил он. Гретхен уверенно кивнула. - Конечно. - Он не причинял мне физической боли, но морально… просто убил. - Что это значит? – не поняла Байльшмидт. - Он просто скрутил мне обе руки и поимел в этой пыльной аудитории. Услышав это, Гретхен просто побледнела. - Что?! Да это же насилие! Девушка вскочила с места. Родерих лишь невесело усмехнулся, глядя на неё. - Это сущий пустяк. - Что значит пустяк? Это изнасилование! Байльшмидт никак не могла понять, почему друг так спокоен, и почему он считает самое настоящее изнасилование пустяком. Ведь тут впору если не в полицию идти, то как минимум набить морду этому проклятому Цвингли или смотать что-нибудь, чтоб неповадно было. - Я почти не сопротивлялся, так что за преступление это не сойдёт, – спокойно отозвался брюнет. – В каком-то смысле я его даже понимаю. Это признание тоже не легко ему далось. Да, он понимал, что чувствует влюблённый в него Ваш. Слишком хорошо понимал, к своему огромному сожалению. - Понимаешь? - Да. Я бы и сам многое отдал за то, чтобы быть с тем, кого люблю. Гретхен замерла, услышав эти слова. Потом она медленно села обратно на стул и положила руки на столешницу. - А кого ты любишь? - А как ты думаешь? Родерих не видел смысла скрывать от подруги личность своей давней влюблённости. Уж после того, что она уже узнала… - Людвиг?! Байльшмидт и сама поразилась тому, что смогла так быстро угадать. Выражение лица Эдельштайна ясно давало понять, что она права. - Как же это? - Вот так как-то… - обречённо выдал Родерих, после чего совсем не весело улыбнулся. – Уже почти три года. Гретхен хотела было ещё что-то спросить, но шум в прихожей заставил закрыть рот. - Грет, ты дома? – послышался голос Гилберта. - Да, мы на кухне! – девушка снова повернулась к брюнету. – Я не скажу ни слова, но наш разговор ещё не закончен. - Как скажешь. Послышалась возня, и вот на пороге кухни появился Гилберт. - Привет, что ли… - Гил! - Гретхен тут же подбежала к нему. – Ну, как ты? Как всё прошло? Парень был явно не в духе. - Паршиво… Эти коммуняки и правда больные на всю голову. - Они тебе что-то сделали? – испугалась девушка. - Нет. Но это не отменяет того, что они больные. Гилберт почесал затылок и присел за стол. - Что тогда произошло? – спокойно поинтересовался Родерих, уже успевший натянуть на лицо маску полного безразличия. - Да ничего. Просто мне открыто намекнули, что разборки ещё только впереди. А ещё я напоролся на мелкого брата Брагинского, с которым тоже придётся воевать. Так и оставшаяся стоять на месте Гретхен вздохнула. - Проклятье… Чёрт меня дёрнул всё это затеять. Это с самого начала была плохая идея. Гилберт схватил со стола чашку с уже холодным, так и не тронутым сестрой кофе и одним глотком осушил её. - Всё ты правильно сделала. Нечего тебе там пока делать, я с этими скотами сам как-нибудь разберусь. - Это ведь слишком опасно… - Нормально это. Они ведь не знают, что я парень, так что всё хорошо. Более того, я просто обязан поставить на место этого малолетку. Представляете себе, он мне фак показал! - искренне возмутился Гилберт. – Вообще мелкие охренели. Точно теперь не успокоюсь, пока не устрою ему весёлую жизнь. - Ты о ком вообще? – не поняла Гретхен. Никто из известных ей «коммуняк» не подходил под определение «мелкий». - Да говорю же, о мелком Брагинском. Вообще больной типчик. Короче, тебе, - парень указал пальцем на сестру, - Не надо в ближайшее время соваться в универ. Сперва я разберусь с этими отморозками, а там посмотрим. Походишь пока под моей личиной. Гретхен только и оставалось, что кивнуть, уж очень серьёзно был настроен брат. - Гил, а где Артур? - Я его домой послал. Есть одна тема, которую нужно обсудить без него.