Невольные выбирать

      Эти люди не прекращали называть его низинником. Айдану казалось, что это единственное слово, которое он слышал. Голова раскалывалась от удара эфесом двуручника – чудо, что он до сих пор дышал. Он не мог пошевелиться, редкие облака на небе двоились и танцевали и, когда Кусланд поднялся с земли, не смог вспомнить, где он. В поле зрения попало озеро, редкие колючие заросли и небольшие дома вдалеке. Вся земля, усеянная множеством следов, говорила о том, что его бросили, наверное, посчитав мёртвым. Он и чувствовал себя так же, чтобы сделать шаг, требовались нечеловеческие усилия. Добравшись до ближайшего дерева и схватившись за него, Айдан оглянулся и увидел сломанный меч – это отозвалось болью внутри, но ничего не объясняло. … Алистер плюхнулся за стол и с удовольствием придвинул тарелку, до верха наполненную жареной свининой. Есть за столом, редкая роскошь, которую Стражи могли себе позволить, особенно сейчас, когда каждый, желающий получить мешок золота, мог всадить им нож в спину. Винн была единственной, кто ограничилась небольшой миской горячего супа и, про себя, думала, что Стражи не смогут столько съесть. И, естественно, ей приходилось сдерживать себя, чтобы не начать выговаривать им, по привычке учителя, да и старой женщины. - Я ещё раз поговорил с трактирщиком, он всё равно напуган и это не храмовники, - Айдан оторвал кусок от огромной буханки и вгрызся в него, умирая от счастья, чувствуя запах свежего хлеба. - С чего ты взял? - Глаза бегают, постоянно ищет тех, кто подслушивает. И я видел, как он прятал под стойкой щит с эмблемой Редклиффа. - Думаешь, рыцари, искавшие урну, были здесь? - Уверен, - Кусланд двинул тарелку с хлебом в сторону задумчивого мага, ушедшего в свои мысли. - Могу я узнать, о какой урне идёт речь? - Винн, подала голос, решив, что раз она путешествует со Стражами, то должна иметь хотя бы отдалённое представление об их жизни. - Урна Священного Праха. Останки Андрасте, по легенде обладающие целительными свойствами, - проснулся Дайлен, всё ещё не сильно заинтересованный в еде. - И вы собираетесь её найти? - Не думаю, что это возможно, - отмахнулся Кусланд. – Даже если… - Это долго и маловероятно, - закончил за него маг, глянув на лорда извиняющимся взглядом.       Алистер, не найдя темы для беседы с Винн, решил немного прогуляться и заодно выяснить куда делись остальные Стражи. Он вышел из душного тёплого помещения и зябко повёл плечами, вдыхая вечерний воздух. Мимо него прошли два рыбака, обдав запахом пота и улова. Храмовник не мог понять, куда под вечер могли скрыться его товарищи. Алистер забрался на холм, чтобы иметь более удачную точку обзора, но оказавшись наверху, в его глаза бросился обгорающий куст – наверняка, работа мага. Следы уводили вглубь зарослей, Страж и не подумал бы, что найдутся те, кто полезет в эти дебри, но чутьё подсказало идти вперёд. - Айдан! Во имя Создателся, что тут произошло? – голос храмовника вполне отражал беспокойство и недоумение. Кусланд продолжал сохранять неподвижность. Его тёмные волосы слиплись от крови, и она продолжала капать, оставляя следы на пробитом в нескольких местах доспехе. В густеющих сумерках неприкрытые участки кожи были белыми, словно мёртвенными. - Айдан, ты живой? Где маг? Алистер хотел дотронуться до плеча, показывая свою поддержку, но сделав это, лишь повалил бесчувственного лорда на землю. Так быстро храмовник не бежал, даже когда его хотели поколотить братья в церкви.

***

      Дайлен не хотел открывать глаза. Он слышал, как скрипнула, захлопнувшись, дверь, чувствовал, что лежит на камнях, а его руки связаны. Этого было вполне достаточно, чтобы понять – реальность ужасна. Горло саднило, несколько дней маг оставался без воды, о еде речь даже не шла. На удивление самым приятным в данной ситуации был холод, тело так закоченело, что ноющая боль отступила. - Отцу Эйрику не понравится, что мы притащили низинника в Убежище. Невысокий широкоплечий воин скинул броню на кровать и пристроил меч в углу. Он знал, что забирать мага было опасно, но причина была веской настолько, что он брал на себя смелость пожертвовать уединённостью собственного дома. Его сын, вошедший в возраст и магическую силу, должен был пройти обряд и стать духом-хранителем праха. Его единственный сын – воин тяжело вздохнул, вспоминая умершею в горячке жену – не станет духом в тринадцать лет, его отец не позволит. - Паус, настоятель не поменяет своего решения, - Грейс, рыжеволосая немолодая магесса, скрутившая Дайлена «параличом» и «усыплением», собиралась отдохнуть перед церемонией, которая начнётся с заходом солнца следующего дня. – Будь благоразумен и поддержи сына, он должен понять для чего жертвует собой. Мужчина лишь отмахнулся. Он не для того два дня тащил Стража, чтобы сейчас тот просто сидел в темнице. - Низинник молод и одарён. Он может послужить нашей госпоже. Отец Эйрик и сам родитель, он меня поймёт - мы же семья. Грейс заплела волосы в неаккуратную косу и вздохнула, пусть мужчины сами решают, она лучше выспится перед праздником.       У Марена были глаза его матери – жёлтые, магические, словно солнечные. Паус глядел на сына всю вечернюю молитву, он благодарил Создателя и Андрасте за решение отца Эйрика. Седовласый настоятель, признав, что в этом году они могут ограничится низинником, велел всё приготовить. Воин повторял, что это ради семьи, ради сына, ради того, чтобы у них была возможность встретиться втроём рядом с Создателем. Он тащил отключившегося от истощения Стража в подсобное помещение рядом с главным залом. Подрагивающие руки взяли ключ от тайной комнаты, где хранились жемчужины. Эта комната вовсе не была секретной или запрещённой для посещения – все, кто могли войти в храм, могли так же и подержать в руках каждый артефакт. Зачарованный жемчуг с биением древней полузабытой магии внутри был вещью, которую боялись и желали получить служители Андрасте. Высшая награда – охранять госпожу и сильные муки, чтобы стать истинно достойными этого. Паус взял маленькую коробочку черного дерева и открыл, чтобы впервые увидеть то, с чем умирали на кострах. В его руках жемчуг был чёрным, как ему и полагалось. Воин набрал побольше воздуха в грудь, чтобы прояснить мысли и выдохнул, опустив плечи, словно на них встал сам Создатель. Маг недвижно лежал на столе, как его и оставили. Во всём храме единственным тёплым помещением был главный зал, не с чего ему было просыпаться. Паус поставил коробочку на край и начал снимать со Стража одежду – в этом мире она ему больше не пригодится. Через некоторое время, необходимое для приготовления, кожа мага была расписана необходимыми магическими знаками, волосы собраны в косы у висков и оставалось только положить под язык жемчуг. Маленький шарик обжёг холодом ладонь и Паус поднёс его к губам мага. Сердце пропустило удар, и тело бросило в жар. Дикий огонь пронёсся по венам и Паус отступил, поминая свою госпожу в вовсе не приличном свете. Жемчуг стал белым.

***

«Мы найдём его!» Кусланд упрямо двигался вперёд, не разрешая тратить время на отдых. Он не знал, стоит ли поблагодарить Круг за то, что мажеские «поводки» хранились в нескольких экземплярах или же возмущаться. Единственное, что он знал, филактерия в его руках поможет отыскать Дайлена. Как только Айдан пришел в себя настолько, чтобы думать, он отправился обратно в башню и застал не спящим только рыцаря-командора, молящегося в часовне. Винн, желающая поддержать молодого человека, и боясь, что храмовники ничего не смогут сделать, держалась чуть поодаль. Следуя за Грегором в зал амулетов, она дала себе обещание – пока не вмешиваться в дела Стражей. Помощь – это одно, оттаскивать Стража от пропасти, в которую толкает отчаяние – это совсем другое. Она не наставник ему. По крайней мере, не сейчас. - Айдан, подожди. Это плач? – Алистер нагнал лорда и вцепился в его плечо. За поваленным деревом, действительно, слышались звуки женских рыданий. – Выходите, вы в безопасности. На дорогу несмело вылезла растрепанная молодая девушка в простом платье с заляпанным грязью подолом. Казалось, она бежала, грудь судорожно опускалась и поднималась, исторгая вздохи и всхлипы. - Тебе нечего бояться, милая. Расскажи, что произошло? – Винн, желавшая проявить заботу, приблизилась, но та отшатнулась и лишь раскрывала рот. Через минуту девушка успокоилась, словно весь поток слёз внезапно закончился, и причиной всей истерики оказалась повозка, которую атаковали грабители. Айдан кивнул и спрятал филактерию в карман. Искомая повозка виднелась совсем недалеко, он не смог бы пройти мимо неё и не помочь. Девушка вела их медленно, а под конец, когда до цели оставалось всего десяток шагов, она отпрыгнула в сторону и ближайшее дерево начало крениться в сторону Стражей. Винн, закончив колдовать над Алистером, едва разогнула спину. Она оглядывалась с грустью и небольшой долей страха. Всего день со Стражами вне Круга, а уже оказалась под прицелом стрел профессиональных убийц. Айдан, безразлично обобрав почти всех покойных, подошёл к последнему – эльфу с татуировкой. Он достал пару серебряков и ядов в тёмных непрозрачных склянках и собирался уйти, как убийца начал проявлять признаки жизни. «Добить или спросить, кто его нанял?» - Кусланд наступил на руку эльфа, тянущуюся к воображаемому оружию – вокруг уже ничего не было. - «Спросить или прирезать…» Эльф застонал и раскрыл глаза. От одного взгляда, на человека, нависающего над ним, стало ясно, что следует опустить всё, что может его разозлить. - Сохранишь мне жизнь? – Зевран всё ещё не решался выдрать руку из-под сапога. – Звучит очень заманчиво. - Ты поможешь мне отыскать друга и будешь свободен. Откажешься, я убью тебя прямо сейчас. Зевран неловко пошевелился, удивляясь, что ферелденцы бывают такими же как и антиванцы. Он привык считать их сбившимися в стадо варварами, и сейчас его жизнь зависела от кого-то, кто, судя по байкам, должен сношаться с собаками. - Айдан, ты думаешь, это хорошее решение? – вся поза Алистера говорила, что он сам бы расправился с эльфом. - Нет. Но если он будет полезен, я не откажусь от помощи. Убийца прижал к себе отдавленную руку. Намереваясь держаться подальше от Алистера, он поднялся на ноги и обнаружил, что его нагло обчистили.

***

«Милостивый Создатель, разве я многого прошу?» - Паус уже час молился, но жемчужина, окрасившись в белый, не желала менять свой цвет даже в руках сектанта. - В чём дело, сынок? – седая Эдлин, прибирающая в святилище и следящая, чтобы свечи вовремя менялись, застала война в столь поздний час и удивилась, после смерти жены он не приходил молиться в храм. - Создатель отвернулся от меня, - прохрипел сектант, сжимая кулаки от злости. - У вас молодых, если камень в сапоге, то тоже Создатель оплошал. Слышала, что мальчик твой сегодня не ночевал в храме, неужто преподобный отец согласился низинником его заменить? - Согласился. - И что же, ты его подготовил? Воин кивнул и отошел, чтобы женщина могла подойти к статуе. - Я всё сделал, но жемчуг он… он, - Паус только протянул его, показывая старухе, которая только фыркнула. - Низинник угоден нашей госпоже и Создателю. Выпроводи его и смирись. По маленькой комнатке разнёсся звук удара кулака о каменную стену. Седая Эдлин только покачала головой – не первый отец плачется здесь о своих детях. - Я не попрощаюсь со своим сыном! Создатель сам привёл этого мага мне, и я должен что-то сделать, чтобы он стал годным. - Невинную душу заклятья не удержат, что не делай. - А не невинную…? - С такой ты сам сгоришь, - злобно зашипела старуха и, сгорбившись, пошаркала из храма домой, зная, что уже утром ничего не вспомнит. Ночь близилась, Паус отчаянно глядел на лик Андрасте, но та словно требовала от него решиться на всё ради семьи. Луна коварно заглянула в окно. Сектант, снова зашедший в комнату с жемчужинами, со стыдом достал из сундука особую настойку, преследуемый мыслью, что всё вокруг его осуждает. Он ненавидел себя за то, что не подумал про невинность раньше. Одной из частей ритуала была ночь, когда жертва, если она юна, должна возлежать с женщиной, дабы оставить потомство или мужчиной, чтобы осквернить свою душу радостями плоти. Паус и представить не мог, что всерьёз собирается сделать то, чего от него требовало сердце любящего отца. Мужеложство, неугодное Создателю, унизит его, но выбора не было. Никто не узнает, а седая Эдлин никому не скажет, а потом забудет. «Низинники, которых я встречал, все развращены! Трудно поверить, что среди них есть кто-то… невинный. Тьфу, прости, Создатель», - Паус с отчаянием пьёт холодную жидкость из первой стеклянной ёмкости, а следом ещё две и хасиндский мёд, закупоренный в старой пыльной бутылке. Через несколько минут перед глазами сектанта всё поплыло. Жар разлился от желудка – зелья или алкоголь Паус не знал. Только одежда, трущаяся об кожу, теперь вызывала желание тихонько подвывать. Дверь предусмотрительно заперта на ключ, никто не помешает. Паус, оставивший мага на столе, притянул к себе нагое, покрытое аккуратными рисунками тело, и перевернул на живот. Холодная кожа необычного тёмного оттенка казалась ненастоящей – воин погладил её, сначала осторожно, а потом оставляя более тёмные линии и ему это нравилось, плоть тёрлась о штанину, почти больно, то это было не так важно, как смотреть на набухающие на спине Стража полосы. Мальчишка тихий, вероятно уже ничего не соображающий от истощения, но Паус отошел от него и оторвал от снятой одежды лоскут ткани и, оттянув голову Дайлена, засунул кляп, пропихнув её дальше непослушными трясущимися пальцами. Пухлые губы мага почему-то в бреду возбуждения показались сектанту похожими на губы жены, он потёр их пальцами, цепляясь за ткань. На них тоже хотелось оставить свою метку – Паус недовольно вырвал изо рта мага тряпку и вгрызся в нижнюю губу укусом, сильным, звериным, пускающим кровь. Язык жадно подобрал алую жидкость, и она не отличается по вкусу от медовухи. Измятая ткань была возвращена обратно, и воин снова ощупал неподвижное молодое гибкое тело. Такая покорность, безвольность, сектант считал себя всемогущим. Он почти обнял Дайлена, всё ещё не снимая одежду, даже забыв, что она на нём. Маг дёрнулся в беспамятстве и Паус судорожно повторил движение по собственному телу, пока внизу живота всё не скрутилось в обжигающий узел, резко, до белой вспышки перед глазами и удивлённого «ох», вырвавшегося изо рта. «Слишком быстро», - сектант снова забросил пленника на стол и снял одежду. Она упала на пол, отбрасываемая почти со злостью. Рука сразу же потянулась к влажному, покрытому семенем члену и он ожил, словно по волшебству, сразу же пустив новые волны удовольствия. Сектант, стянув мага на край, раздвинул его ноги и начал вглядываться, пытаясь как-то соотнести незнакомое тело с тем, что он обычно получал. Руки сразу потянулись сжать ягодицы и оставить новые метки, новые знаки принадлежности, ещё раз и ещё раз, пока перед глазами не остаётся только плотно сжатое колечко мышц. Воин попробовал протолкнуть вперёд пульсирующий член и сразу же повалился на мага, снесённый новой волной слишком быстрого удовольствия, заставившего ноги подогнуться. Страж под ним снова шевельнулся и Паус вздрогнул, на секунду застыв. Раздражённо шипя он, вцепился в густые волосы пленника, и с оттяжкой приложил мага головой об стол, пока небольшой кровавый всплеск не осел на руке. Маг абсолютно инертен и сектант вальяжно устроился поверх, ожидая пока плоть снова потребует удовольствия. Несколько минут тишины, заполненной тяжелым дыханием, ощущением прохладного воздуха, гуляющего по спине, мужчина почти засыпает, но тело снова заполняется огнём. Перед закрытыми глазами появились алые смерчи, загорелись губы, жар пробежал вниз от промежности к пяткам. Паус кусает плечи мага, трясь губами об каждый оставленный синяк – его что-то переполнило в груди, что-то похожее на экстаз от молитвы в день вознесения Андрасте. Член сектанта, наконец, проник внутрь, медленно, больно и от этого не менее сладко. Ему не хотелось двигаться, только замереть, чувствуя, как конвульсивно пульсировало чужое тело, пытаясь сопротивляться. «Бесполезно, низинник», - Паус наклонился к уху мага, но не шептал, только думал, считая, что тот всё равно его слышит. – «Но продолжай, это только поможет мне». - Поможет мне, - всё же вырывалось у сектанта и он насаживает Стража на себя, и проталкивает свою плоть дальше и дальше, больше не сдерживая хриплое рычание. - Поможет мне… Знакомый острый до крика жар охватил мужчину, он хотел ещё, продлить, удержать наслаждение… ещё минуту ощущать, как душа вырывается сквозь кожу, но его сотрясло, снова и снова... пот скатывался по шее и спине. Паус безвольно растянулся на маге.

***

«Они сами виноваты», - пытается убедить себя Алистер, когда Кусланд, не добившись от главы сектантов ответа, достаёт оружие. Ему не нравится, что всё так происходит. Даже если эти люди, живущие своей общиной, поклоняются Создателю и Андрасте как-то иначе, они не должны умирать из-за нежелания их главы просто отдать мага. А Зеврану нравится способ Айдана вести переговоры – он понятен и горячо любим. Эльф, видя лорда, перепачканного в крови и с перекошенным от злобы лицом, представляет каков он в постели, как мог бы грубо подчинять себе. Сила всегда будоражила антиванца. Сила и опасность. Стражи исследуют церковь, а Кусланд, сорвав блеснувший медальон с бородатого мага, сунул его в карман и вытер клинки о мантию Эйрика. Дверь не поддалась, была заперта на ключ, но Айдан только кивнул Винн и отошёл подальше. Магесса перехватила посох, сделала парочку пассов и магия земли в очередной раз доказала, что ей невозможно противостоять. Во все стороны брызнули щепки, но проход был открыт – Айдан оскалился, увидев, как на шум спешат люди.

***

      Дайлен пришёл в себя, связанный по рукам и ногам с помощью чего-то холодного и железного. Он стоял на коленях в жаровне и впервые в жизни обращался к Создателю. Он хотел умереть быстро или не очень, но умереть. Ничего не понимать, не чувствовать, не помнить – очутиться в вечной неосознаваемой тьме. Он не мог пошевелить губами, они были плотно зашиты, очевидно, чтобы он не выплюнул что-то круглое, впившееся под язык. Амелл всегда думал, что подобное может случиться. Его телом воспользуются храмовники, а он, униженный, будет молчать и не иметь возможности что-либо рассказать. «Подари мне смерть. Прошу тебя, умоляю, забери меня… забери меня, забери-забери… пожалуйста…» В комнате что-то происходило, поднялся шум, люди вокруг начали кричать, Дайлен пытался сжаться в маленькую точку, в ничто. «Убей меня…» Крики людей слышались ближе… «Прошу…» В воздухе кровавый туман и стоны… «Я не…» Магу кажется, что его позвали, словно издалека, он открыл глаза и видел четко всего мгновение, потом горло сжалось, сердце словно перестало биться и хотелось кричать: «Не смотри!!! Создатель, умоляю, не надо…» Дайлену никогда не было так больно. В глазах Айдана столько эмоций, столько чувств, столько всего невыносимого, горящего и выворачивающего душу. «Не смотри…»