Невольные выбирать

      Не требовалось прилагать усилий, чтобы понять, что он ничего не решает. Дайлену начинало казаться, что он всегда будет чего-то не знать о жизни, о людях, о мелочах, которые некоторые…       «Некоторые, - маг лишь вздохнул. - Они впитывают это с молоком матери».       После выздоровления эрла, было решено, что привести страну к общему знаменателю можно только в Денериме. Применив немного воображения, Амелл представил, как интриганы вцепятся друг в друга, чтобы растерзать соперников. «Мабари», - он, наконец, мысленно озвучил подходящее сравнение, когда Стражи оказались в столице и удостоились приветствий.       Естественно, стоило Рендону Хоу показаться на пороге дома Эамона, Кусланд потребовал крови. Он, сдержав рванувшую по венам ярость, произнёс ритуальную фразу, но предатель счёл, что сможет выжить, поставив себя выше других. Айдан понимал, что преувеличивает каждую мелочь, чтобы его питала злость, даже слухи, на которые почти никогда нельзя было полагаться.       Весь Денерим прогнил. Предшественник Рендона, конечно, тоже не устлал город цветами, но при нём не было специфического ощущения разложения. Людей разъедал страх, на улицах бесчинствовали банды, почувствовав, что правители слабы. Эльфинаж был закрыт из-за чумы и опасений начала бунта. И словно издеваясь над людскими страданиями, расцвела весна и затопила всё ярким солнцем и зеленью. Диссонанс выбивал из колеи и мешал сосредоточиться. Не зная где от этого спрятаться, Айдан зашёл в церковь и с удивлением застал Алистера, почти зажавшегося в дальний угол, чтобы его не заметили.       - Не ждал тебя здесь увидеть, - храмовник отошёл от стены и подошёл к Андрасте, величественно возвышавшейся над прихожанами.       - Искал место, где можно подумать, - признался Кусланд.       В церкви, кроме братьев и парочки крестьян никого не было. Удивительно, что в такой ясный день никто не желал пообщаться с Создателем.       - Ты ничего не сказал об идее короновать меня, - заметил блондин, понизив голос.       - Алистер, ты хочешь стать королём? – в голосе Айдана слышалась усталость и доля безразличия.       - Нет.       - Значит, ты и не станешь.       - Но эрл…       - Доверься мне, - рука лорда легла на плечо друга. - Ты останешься Стражем, а я разберусь со всем остальным. Нужно только немного времени.       Кусланд, подставив лицо солнечным бликам, подождал немного, впитывая кожей спокойствие храма, и быстрым шагом отправился в поместье эрла Эамона.

***

      Дайлен отодвинул книгу от себя, чувствуя взбудораженность, порождённую развратными картинками «Искусства страстной любви». Был ли нужен ему этот фолиант, Амелл не знал. Его неопытность и страх отдать себя в руки пусть даже любимого человека, для Айдана не были секретом. Но прошло много времени и они до сих пор не делили постель, разве что для сна – это было почти смешно. И продолжать в том же духе маг не собирался.       Когда лорд вошёл в комнату, он лицезрел необычную картину – Дайлен смотрел на него с живым блеском в глазах, что заинтриговало Кусланда. Тот явно что-то задумал и, не зная, что это может быть, Айдан вопросительно приподнял бровь, позабавив мага.       - Я хочу кое-что «спросить», только лучше закрыть дверь.       Металлический засов, скрипнув, задвинулся в паз. Айдан замер посреди комнаты, заметив книгу, открытую на странице с откровенной горячей иллюстрацией.       - Понимаю, брат Каприй может натолкнуть на множество вопросов, - в голосе лорда мелькнули игривые нотки, которые Дайлену раньше не приходилось слышать.       - Не про книгу.       Поднявшись с кровати и сократив расстояние, маг не переставал мучиться сомнениями в разумности своих желаний. Вблизи было заметно, что у Айдана был тяжёлый день, лорд напряжённо щурил глаза, а осанка казалось прямой, словно распятой на палках. Мазнув взглядом по лицу Кусланда, Дайлен стал рассматривать натёртый воском стол с зажженными свечами в золотых роскошных подсвечниках и напомнил себе, что если спрашиваешь о близости, то смотреть нужно прямо, отбросив скромность. Зацепив пальцами край штанов удивлённо замершего лорда, маг поднял глаза, но промолчал, так и не найдя нужных слов.       - Так это твой вопрос? – понизившийся тихий голос зажёг щёки соблазнителя румянцем.       Ответом стал кивок. Ворох обжигающих мыслей от отказа до возможности быть растерзанным заставил мага подавить дрожь. Поняв, что ответа ждать не следует, Айдан протянул руку, привычно запутавшись во вьющихся крупными локонами волосах, и погладил мага за ухом. Проявленная инициатива приятно отозвалась в напряжённом теле.       - А что с книгой?       Вглядываясь в смену эмоций на лице будущего любовника, Айдан ловко расправлялся с одеждой, подначивая мага признаться в своих порочных увлечениях. Ему хотелось услышать сбивчивую смущённую правду.       - Она не для того о чём ты подумал…       - Разумеется, - покладисто согласился Айдан.       Почувствовав укол досады, Дайлен всё же подался на ласку, чуть прикрыв глаза, зная, что через мгновение ощутит прикосновение к губам. Айдан всегда словно играл с ним, поцелуи были дразнящие, аккуратные и упоительно нежные и разница лишала его опоры. Он чувствовал настойчивость, очевидное желание, волнами исходящее от Айдана и не знал, как на это ответить. Чтобы не забыться, маг старательно концентрировался на Кусланде, на его бесстыдно скользящих по телу руках, на ответном сердцебиении, которое Дайлен скорее воображал, нежели чувствовал и на чуть приоткрытых губах, сохраняющих довольную полуулыбку.       «Безумие…»       - Я так долго ждал этого…       Признание обожгло мага, лишило воли и желания противиться. Его горизонт упал, перед глазами мелькнули отблески света, и осталось только желание быть любимым всеми способами какими только захочет Айдан. Неуверенные попытки приподняться с кровати, пустить в ход руки, Кусланд пресёк, вежливо, но настойчиво, подкрепив это страстным шепотом. Зная, как это скажется на любовнике, Айдан удовлетворённо смаковал доведённого до отчаянного смущения Дайлена.       - Продолжим или ещё немного теории? Дайлен застонал, зная, что от него требуется ответ, вербальное согласие, признание, что он умрёт, если его бросят так. И руки, поглаживающие бёдра и нагнетающие напряжение, играя с яичками, мешали сосредоточиться с каждой секундой всё сильнее.       - Продолжай… - почти на грани слышимости, но Айдану не нужно большего. Лорду не терпелось услышать громкие стоны, увидеть и почувствовать пик напряжения, перед тем как Дайлена накроет оргазм. Он никогда раньше не испытывал желание ублажать кого-либо подобным образом, более того оказаться подчинённым чьему-либо удовольствию – недостойно.       Всё действо теперь разворачивалось для Айдана с совершенно иной стороны. И знать, что он причина того, что маг бьётся на кровати, выстанывая что-то невнятное, несравнимое ни с чем удовольствие. Буря воодушевления не оставляла лорда, азарт и желание испробовать всё разливались по телу, толкая заходить дальше, стирать границы. Намёк на вторжение и Дайлену кажется, что его окатили кипятком, а потом бросили в прорубь. Он не хотел отдёргиваться, пытаться закрыться и испытывать страх – это только память тела, то, что нужно было стереть этой ночью. Но Айдан понял это по-своему и допустил необходимую грубость, чтобы удержать любовника и проникнуть в него языком, вздрагивая от шокированного вопля, который мог бы быть слышен даже сквозь каменные стены. Поток сбивчивых слов и мольбы остановиться Кусланд не принимал всерьез, его самого захлёстывало до цветного веера перед глазами. Он чувствовал как Дайлена сковывает удовольствием, выгибает, словно под действием цепной молнии и, дав опомниться всего на минуту, продолжил утверждать обоюдную близость, с интересом исследователя выискивая новые точки наслаждения. Маг почти не ощущал своё тело, ему казалось, что он глина, вылепливаемая ласками и потоком огня, плавящим кожу. И неудобство от растягивающих его пальцев и последующей отрезвляющей вспышки боли это ожидаемо и даже честно. Потому что это сработало.

***

      Красться под покровом ночи было неестественно для Айдана, но разумнее, чем пробиваться через всю стражу нового эрла Денерима. Зевран и Лелиана, знающая дворец, пожалуй, даже слишком хорошо, следовали за ним. Они пробрались внутрь через окно в саду, прикрытое раскидистой яблоней и вырезали стражников одного за другим, спрятав их в комнатах или оставляя в тёмных углах. Если бы от стиснутых зубов у Айдана не разболелась голова, он бы мог представить в красках, как на самом деле легко было бы тренированному убийце разделаться с его семьёй. Тихо, без лишнего внимания.       - Айдан, взгляни, на эту дверь наложены чары, - Лелиана узнала дребезжание магической клетки.       - Что, так и будем стоять или продолжим?       Зевран был единственным, кто по своей привычке сохранял присутствие духа, Кусланд же думал, что ему просто нравится подобный образ жизни.       - Разделимся, вы ищите Хоу наверху, я спущусь в подвалы.       - Странно, ты решил, что он внизу, - заметила Лелиана, покидая комнату и сворачивая к главному входу.       Откровенно, Кусланду было плевать, где он отыщет Хоу и скольких убьёт прежде, чем обрубок фамильного клинка оставит зарвавшуюся скотину без головы. Лорда переполняли странные эмоции, не только жажда мести, которую он ожидал, а горе, которое не было возможности выказать. С каждым шагом по роскошным коврам и с каждой пройденной комнатой, Айдана передёргивало от мысли, что у Рендона Хоу есть семья. Натаниель сослан в Вольную Марку, Делайла ждёт окончания Мора в Амарантайне, а Томас погиб на войне, неся честную службу.       «Они будут думать, что я убил их отца. Но я должен отомстить за семью. Должен! А что будет потом? Кто-нибудь из Хоу придёт, чтобы отомстить мне? Ведь не важно, каковы причины, кровная вражда быстро теряет разумность и превращается в бойню. Кровь за кровь. Как это можно будет остановить?» - Айдан застыл у порога и тихо открыл дверь на нижние этажи.       Один единственный стражник спал, и после короткого резкого удара, больше не имел возможности проснуться. Под доспех лорда забрался холод, а нос втянул запах крови. Камень, несколько факелов и удушливая атмосфера чужих страданий – Айдан сбросил благородные намерения и ненужные мысли, он знал, что на нём всё и закончится.       «Они прислали одного Стража», - у лорда даже нет сил на разочарование. Риордану повезло, что Кусланду нет до него дела. Измученный воин хочет просто выбраться из тюрьмы и пожрать. И получив направление в замок эрла Эамона, он уходит, оставляя Айдана в одиночестве.       Тихие шаги по коридору, скрип открываемых дверей и камеры, полные пленников. Дети благородных семейств, эльфы, даже храмовник, сошедший с ума от лириумной ломки – казалось, что Хоу и Логейн не остановятся не перед чем. У Айдана ёкнуло сердце, когда он узнал Ирминрика. Он взял кольцо с гравировкой – подарок на память от Альфстанны – и поклялся, что вернётся. Чтобы успокоиться, Айдану пришлось прислониться к холодной стене и заставить себя перестать чувствовать. От того, что он узнавал пленников, лорд едва сдерживал приступ дурноты.       «Это только начало», - снова дверь, в комнате пусто. – «Всегда можно хуже». Очередная дверь, несколько помещений, чтобы можно было развернуться с «допросом» и путь к камерам с особыми заключёнными. Айдан заходит внутрь и тут же слышит хриплый, но властный голос, вызвавший желание сразу же избавиться от его обладателя. Только через пару секунд Айдан понимает, что никакие крики не проберутся в коридор. Пленник – сын эра Уриена, жалкое создание в сравнении с отцом.       «Да и с любым другим человеком», - брезгливо добавляет Страж, замерев напротив клетки.       Требования выпустить, выпячивание титула, не имеющего значения – Кусланд поморщился, продолжая наблюдать – Воган, если верить слухам, насильник и пьяница. Айдан отошёл от клетки, не зная, стоит ли марать руки. В конце комнаты он услышал шевеление и, подойдя к углу, слабо освещённому дырой в стене, оно стало более отчётливым и пугливым. Сорис, придя в себя от бесконечного полубреда, подполз к прутьям. Его брат, не разговаривающий уже несколько дней, возможно уже мёртвый, не должен был больше подвергаться мучениям. Но если сказать, попытаться отвлечь внимание на себя, стражники вцепятся в него с большей радостью. Эльф подполз ещё ближе, прислушался, напрягаясь изо всех оставшихся сил. Ждал услышать дыхание или ещё что-то… он и сам не знал чего хочет больше. - Эй, очнись, - Айдан чуть приподнял голову эльфа, пытаясь в сумраке рассмотреть насколько всё плохо. – Ты должен выпить это… Эльф улыбнулся окровавленными губами, узнав человека. В тумане, даже в бреду, находясь при смерти,… всё равно узнал. …Выбежав из дома, едва удержав равновесие, поскользнувшись на грязи, Дарриан обогнул Венадаль и выбежал за ворота в город. Его потряхивало со сна в скрюченном положении, он сидел рядом с сестрой. Шианни подхватила странную лихорадку и теперь её золотистая кожа стала почти прозрачно-зелёной. Отец с ума сходил от бессилия, в лавке Аларита ничего подходящего не нашлось, а лечение обычными травами не давало ничего. Дариан был достаточно взрослым, чтобы понимать – если травы не помогают, то поможет только магия. Но на магию у эльфов денег не было. Считаясь среди сородичей достаточно богатыми, после сборов прошлой недели, не осталось почти ничего. Этого ничего хватило бы на месяц скудного питания, но не на магию.       Дарриану было страшно. Он знал только один способ достать колдовство – украсть его. Точнее украсть деньги на него. Например, у совсем молодого война, разглядывающего резную лютню, «привезённую из Орлея и побывавшую в руках знаменитейших бардов». Дарриан знал, что барды поют, зачем им тренькающая деревяшка он представлял не совсем чётко. И как воровать он тоже не представлял, в его семье никогда не опускались до такого. Но позеленевшая Шианни, от которой исходил запах трав и кислая вонь болезни, перевешивали совесть. Приблизившись к прилавку, Дарриан почти вперился взглядом в воина, в его белую как снег кожу, в блестящие глаза, цветом напоминающие камень, квакающий как лягушка. Не то зелёные, не то голубые. Дариан аж замер, залюбовавшись таким непонятным цветом, но потом обругал себя.       «Вот такой точно никогда не голодал. Может, у него от зажратости глаза так и сверкают!»       Эльф вспомнил маму, учившую его драться и вести себя достойно воина и отца, спокойного и всё решающего разговорами. Ему было стыдно. Он ещё ничего не сделал, а уже чувствовал, что плечи придавило, а мысли одна гаже другой.       «Если попадусь, отрубят руку или повесят. Если ничего не сделаю, Шианни умрёт».       В узком проулке, где столкнуться с плоскоухим прощё простого, Дарриан ждёт свою жертву. Ему кажется, что это самая большая ошибка в его жизни и не удивляется, когда ловкая рука лорда его остановила. Эльф одеревенел и попрощался с жизнью, испуганно глядя в невероятно серьёзные глаза и чувствуя, что сердце забилось в горле. Увидев, что вор совсем ещё ребёнок, Айдан чуть ослабил хватку, недостаточно, чтобы воришка вырвался, но так, чтобы не оставить синяков. Кусланд сразу же отмечает, что мальчик одет в поношенную, но чистую одежду и пахнет от него лечебной настойкой эльфийского корня. И что-то в голове не складывается и Айдан спрашивает имя, вместо того, чтобы позвать стражу. А эльфёнок так напуган, что шепчет:       - Дарриан.       Лорд отослал забеспокоившихся стражников и снова стал разглядывать эльфа. Он был такой невыносимо рыжий, с солнечной кожей и янтарными глазами – копия Рори, только эльф и вдвое младше.       - Зачем ты пытался меня обворовать?       Рыжик промолчал, дыша через раз. Его так переполняли мысли о смерти, что он не смог осознать вопрос.       - Зачем тебе деньги, Дарриан? – спокойно, чтобы не пугать ещё сильнее, повторил Кусланд.       Лорду было с первого взгляда ясно, что эльф не умеет воровать, даже не знает толком как это делать, а значит, есть серьёзная причина. Айдан даже допускал мысль, что это жизненная необходимость.       - Мне нужно купить магию, - опустив взгляд в пол, буркнул Дарриан и почувствовал, что его руку развернули ладонью вверх.       - Этого хватит на магию? - Айдан вложил в ладонь эльфёнка три золотых монеты и с удивлением заметил, как тот часто заморгал, будто сейчас расплачется. – Иди и будь осторожен.       После этого Айдан боялся, что его толпами окружат клянчащие эльфийские дети, но этого не произошло, и он с семьёй вернулся в Хайевер, забыв о случившемся.       Вернувшись домой, Дарриан кинулся к отцу и расплакался, не в силах остановиться, пока его не напоили успокаивающим отваром. Он предал маму, и вместо наказания ему попался самый добрый плоскоухий во всём мире. Цирион не нашёл слов, когда в его руке оказались золотые монеты и лишь гладил сына по голове, благодаря Создателя за чудо.