Раз мутант, два мутант...

В животе громко заурчало. Тау с недоумением почесал впалое брюшко. Сколько дней уже без еды перебивается, и нате вам... Почти неделя голодовки в пустошах кого угодно доведёт, не то, что такого задохлика. Конечно, Тау считал себя ловким, проворным и жутко хитрым, а никак не полудохлым шипохвостом, на которого он больше всего сейчас походил. Но после таких "приключений" очень хотелось себя пожалеть, ну хоть чуточку, пока никто не видит. Тем более, жизнь стремительно налаживалась. Последние дни желудок, отчаявшись получить хоть что-нибудь отдаленно похожее на органику, только тупо ныл и изредка простреливал болью. И вот теперь Тау видел то, что заставляло рот наполняться слюной, а живот урчать в предвкушении. Впереди лежал прекрасный, чуть покореженный от жары, с оплавленным бочком, лист пластика. Тау умилялся, глядя на это сокровище, и осторожно стягивал плащ, стараясь раньше времени не шуметь. Нет, конечно, есть пластик не было пределом мечтаний паренька и даже всепоглощающее чувство голода не сделает этот ошметок былой эпохи хоть сколько-нибудь питательным, но у этого листа был потенциал. Да-да, любимое словечко старика Гронта было сейчас вполне уместно. По-тен-ци-ал. Тау с удовольствием посмаковал слога, расстегивая последние застежки на плаще. Слово-то какое вкусное, даже запах свой имеет. Запах еды. Всякие зажравшиеся зворги из Полиса, прошли бы и не заметили это сокровище. Еще бы, им не приходилось подыхать с голоду в грязных подворотнях, а Тау рос в таких местах, что лучше и не вспоминать. Тогда найти что-то подобное этому листу было за счастье. Теперь уже сам Тау на такие вещи не смотрел. Это удел попрошаек и беспризорной детворы - под каждый камень лазить, надеясь хоть что-нибудь найти, а Тау уже несколько лет считал себя способным заплатить за свою еду. И вот, на тебе, дожил до того, что старые привычки пригодились. Прекрасный лист пластика по самому краешку был окаймлен маленькими, почти прозрачными иголочками. А это значит... Тау, как можно осторожнее, подобрался к листу. Одно резкое движение, случайная вибрация, и можно забыть о сытном прекрасном обеде. Сейчас главное - скорость. Тау резко метнулся и перевернул лист. Тут же раздался резкий, почти на пределе слышимости писк. Ощущение было такое, будто шуруп в ухо вворачивают. Тау только морщился и быстро хватал расползающихся гусениц алмазной бабочки. Красивых, замечательных, мясистых гусениц! Каждая почти с палец вымахала! Вот ведь, что значит - необжитые места. Рядом с Городом этим красавицам вырасти бы не дали. Прекрасные гусеницы были покрыты длинным пушком и имели красно-зеленую расцветку. Вот если бы были черно-красные, пришлось бы удирать с той же скоростью, с какой лез под лист. Гусеницы все трепыхались и норовили выпустить из башки прозрачный секрет, именно по нему и удалось их найти, а теперь эта дрянь может все испортить. Тау торопливо хватал одну тварь за другой, совал в рот и откусывал им головы. Ножом было бы сподручнее, но тогда всех переловить не успеешь, да и ножа теперь не было. Впрочем, потеря любимого оружия не могла испортить Тау предвкушения от предстоящего обеда. Одна особо ретивая гусеница умудрилась-таки впиться жвалами в язык, пришлось осторожно выковыривать. Тут, на пустошах, каждый бьется за жизнь до последнего. Тау быстро пересчитал добычу. Девять упитанных, сытных гусениц! Так и хотелось то ли сплясать на радостях вокруг них, то ли расцеловать спасительниц. Было бы здорово поймать и остальных, но те уже вовсю замотались в прозрачные коконы. Такие только прессом и можно раздавить, правда, есть тогда будет совсем нечего. Тау грустно вздохнул и принялся разделывать свою добычу. Голод так измотал паренька за эти дни, что стоило резко встать, и начинала кружиться голова, а мускулы будто кто-то пощипывал изнутри. Иногда Тау казалось, что за всю свою недолгую жизнь он никогда не был сыт. Бывало, на честный заработок набьешь пузо до отвала, а через часик будто и не ел. Быстрый метаболизм приносил свои плоды, но как же было жалко кровные монетки отдавать за миску каши и брикет сублимов. Вот и теперь девять гусениц – это только чуть притупить голод, не больше. Но хоть до Города можно продержаться. Тау взял первую гусеницу, сжал ее двумя пальцами у того места, где раньше заканчивалась голова, и провел вдоль всего брюшка. На землю противным плевком шлепнулось все то, что жертва голодного Тау успела съесть перед смертью. То же ждало и остальную добычу. Гусеницы стали похожи на кусочки сырой кожи, да и на вкус были такими же. Язык Тау, многократно обожженный самой разной химической дрянью, почти не различал вкуса, что, безусловно, полезно, когда всю твою пищу за неделю составляют несколько гусениц. Правда, покусанный язык болел, а мясо насекомых в сыром виде было довольно едким, но такие мелочи волновали Тау меньше всего. Насекомые замечательно «устроились» в животе, и жизнь заиграла новыми красками. Тау снова натянул теперь уже свой плащ и поплёлся искать хоть какое-то убежище от солнца. Денек обещал быть ясным, и лучше было бы переждать самые жаркие часы. Солнцепека Тау не боялся, - плащ с капюшоном были отличной защитой, – но на жаре начинала парить всякая гадость под ногами, а места эти парню были незнакомы. Вон хотя бы та лужа чуть левее. Симпатичная такая лужица нежно розового цвета. Может там даже купаться можно, а может, разок рядышком вдохнёшь, и можно топать на переработку, приносить посильную пользу обществу путем превращения в жирный гумус. Тау устроил себе укрытие подальше от подозрительной лужи, и постарался немного вздремнуть. Последние дни дались тяжело, но даже накопившаяся усталость, не помогала заснуть. В крови бурлил адреналин, а мысли скакали, как блохи на живоглоте. Жизнь – непредсказуемая штука. Это Тау понял еще в детстве. Вот и теперь за неделю случилось столько событий, что тут уж не до сна. Пока парень выбирался с пустошей, обо всех этих перипетиях думать было некогда, тогда надо было как-то выживать без любимого рюкзака, ножа, маски… Эх, список можно было продолжать долго. За те несколько лет, что Тау бродил по пустошам, каждая вещица, которую он брал с собой, стала ему родной: маленький радиометр с выносным блоком, который так удобно крепился на запястье, металлодетектор с широким диапазоном рабочих частот… А какие были очки! С такими глазами, как у Тау, тяжело было найти хоть что-то подходящее на роль защиты. А как без нее на родной пустоши? Все снаряжение кропотливо собиралось, дорабатывалось и тщательно подгонялось одно под другое. И вот теперь все богатство Тау прибрали жадные ручки ребят Мормета. Что делать дальше, парень не знал. Низкорослый и тощий пацаненок мало чего мог добиться в Городе. Точнее, кое-что ему неоднократно предлагали, но Тау предпочел бы откусить себе язык, чем отправиться работать к Норе. Вот и пришлось податься в ищейки. В Городе чистокровных людей нет, одни мутанты, но и те шли на пустоши только от большой нужды. Это рядом с Городом по-настоящему опасных мест нет, а чуть дальше такое начинается, что и в кошмарном сне не приснится. Только те, кому терять нечего, становились либо ищейками, либо трапперами, которые за звонкую монету рисковали своей шкурой на опасных пустошах. Но и тут все было непросто. Облезлый Фир держал своей когтистой лапой всех трапперов за горло, а жирная тварь Мормет подмял под себя ищеек. Эти двое снабжали желающих всем необходимым инвентарем, а потом за бесценок скупали добычу у тех, кто ходил на пустоши. Тау же был одиночкой. Гордо фыркал и говорил старому Гронту, что работает только на себя, но и сам в это не верил. Сунуться к Мормету было боязно - толстый кабатчик сверкал масляными глазками при виде Тау, стоило тому оказаться в "Шестерне". Вот и приходилось всё делать одному. Мормет с такими даже не боролся, каждый знал, что одиночки долго на пустошах не выживают. А Тау смог: быстрый, юркий, обладающий звериным чутьём, умудрялся избегать и других ищеек и опасностей пустошей. Конечно, одиночка не мог тягаться с хорошо подготовленными отрядами ищеек Мормета, но на тарелку каши и кусок сублима заработать удавалось. А дальше везенье Тау кончилось. Видно, Мормет устал ждать, когда мелкий мутант сгинет сам, и решил послать своих парней "помочь". Тау только вздохнул, в который раз пытаясь понять, где ошибся. Вроде, сильно не наглел, потихоньку сбывал дилерам красную пыльцу и яд осмемух, по мелочи приносил механикам разные детали для кибермехов. Всё это были крохи по сравнению с добычей трапперов и ищеек. Ничего особенного, на гроши, которые удавалось выручить, можно было сытно покушать, прикупить что-нибудь необходимое и отложить пару монет на чёрный день. Казалось бы, чего этому Мормету неймется? Трое здоровяков подкараулили Тау, когда он возвращался из очередного рейда. Если бы шел с пустыми руками, никогда бы не поймали, а так, тяжелый рюкзак оттягивал худенькие плечи, лишая и призрачной надежды на побег. Скинуть груз было делом двух секунд, но и этого оказалось достаточно, чтобы схлопотать по башке. Очнулся Тау уже в глуби пустошей в тот момент, когда один из ищеек стаскивал с него сапоги. Видно, Мормет приказал своим ребятам оставить Тау связанным, чтоб помучался перед смертью, но тут с парня стащили ещё и плащ, и ищейки на мгновение замерли. В Городе все были мутантами, а значит все были, в том или ином смысле, уродами. Недоразвитые конечности, несимметричное тело, странная пигментация – всё это было нормой, и никого не удивляло. Но Тау "повезло", как никому другому. Чтобы так выделяться в Городе, надо было быть мутантом из мутантов. Любого другого такая внешность ввергла бы в уныние - чуть ли не все проблемы Тау были так или иначе связаны с ней - но парень давно уже научился видеть во всём этом хорошую сторону, и даже втайне гордился своей "особенностью". Гладкая светлая кожа, мягкая, совсем немужская линия подбородка и курносый носик делали паренька гораздо моложе, чем на самом деле. Но главным украшением на милом личике были большие, завораживающие глаза, окаймленные пушистыми ресницами. Даже не так... Глаза были огромными, гораздо больше, чем хотелось бы самому Тау. На пустошах от таких зенок было больше мороки, чем пользы: то песок попадёт, то от испарений слезиться начинают... Только и радости, что в темноте видно было так же хорошо, как днём. Тау прекрасно знал, какое впечатление производило его смазливенькое личико, и умел этим пользоваться при случае. Вот и теперь, когда его явно собрались оставить подыхать под палящим солнцем, надо было выгадать немного времени. Пара взмахов пушистыми ресничками, влажный взор беззащитной жертвы и слегка дрожащая нижняя губка сделали своё дело. Разжалобить Тау никого не рассчитывал, когда доверчиво открываешь горло перед трупоедами, надо быть готовым, что в него вцепятся. Вот только три "трупоеда" зря польстились на Тау, и это он наглядно им доказал. Один из ищеек полез к пацану своими грязными лапищами с предельно прозрачными намерениями. Навалился сверху и, обдавая вонючим дыханием, принялся стягивать с Тау штаны. Парень старательно выдавливал слезу, вяло трепыхался под насильником и прикидывал, в какую же сторону бежать. Шанс оторваться на открытой местности был всегда, но сейчас решение было прямо перед носом. Улучив момент, когда насильник, воюя со штанами, покажет беззащитную шею, Тау укусил. Цапнул прямо между шеей и плечом всеми зубами, а зубов у Тау было много. Пятьдесят три великолепных, маленьких, но очень острых зуба. От улыбки хорошенького мутанта шарахались даже завсегдатые кабака «Большая шестерня», а их мало чем можно было напугать. Сейчас был самый подходящий момент воспользоваться столь грозным оружием. Насильник взвыл и изо всех сил попытался отцепить звереныша от собственной шеи. Не тут-то было! Тау только сильнее сжимал челюсти, ему заливало горло кровью насильника, по ребрам колотили кулаки ищейки, но мутант только сильнее стискивал руки на чужом плаще. От боли ищейка несколько раз перевернулся вместе с вцепившимся в него Тау, и оба они скатились в овраг. Пацану повезло дважды: сначала ищейка покатился в нужном направлении, а потом еще и оказался под Тау, смягчая тому падение. Ищейка, похоже, умудрился сломать себе позвоночник, так что Тау даже не пришлось его добивать. А когда мутант посмотрел вверх, других ищеек уже не было. Может, решили идти в обход, а не спускаться по крутому склону, а может, сочли дело выполненным. Теперь уже было неважно. Надо было срочно выбираться, пока была возможность. Вот так Тау и лишился своего тщательно подобранного снаряжения. Пришлось забирать чужой плащ, сетку, сапоги и флягу с водой – большего у свежего покойника не было. И вот, наконец, мутант почти дошел до Города. Там будет возможность передохнуть и немного оправиться. В ближайшее время надо будет сидеть тише зворга под покрышкой, но это и к лучшему. Немного отдыха после такого не повредит. Ребра противно ныли, возможно, даже были сломаны, глаза без очков воспалились и начали гноиться, а зубы… Тау грустно пощупал кончиком языка дырку, оставшуюся после удара ищейки. Это сейчас у него пятьдесят три зуба, еще три остались где-то на земле. Страшного в этом ничего не было, зубы у Тау выпадали так же часто, как и росли. Правда, теперь надо будет где-то раздобыть мелу, пожевать… Тау тихонько вздохнул и осторожно лег на другой бок. Придется разворошить тщательно сберегаемую заначку с монетами, а так ведь хотелось потратить их на давнюю мечту.