Опасный вояж

~Zz*sS~

~ZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZs~

My angel loves the devil outta me*

~ZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZsZs~

      Три дня пути для Санджи пролетели очень быстро. По подсчётам милого навигатора, до каньона оставалось пять суток, половину из которых Санджи уже пропустил. Покачивающаяся палуба под ногами уже не нервировала, а песнь корабля: скрип и противный скрежет ржавых креплений с канатами, не менее ржавые голоса матросов в заунывной скучной песни, плеск воды, запах рыбы, а также соль на губах - ко всему этому можно было привыкнуть. Именно к этой мысли пришёл Санджи, куря у перил, забравшись на них с ногами и глядя на горизонт, в первых разгорающихся лучах рассвета.       Жизнь на корабле кипела, как бульон в котле: обязательно бывали драки, воровство, в воздухе звенели монеты с ругательствами. На камбуз совершались регулярные налёты, от которых Санджи отбивался с трудом, вооружаясь всем своим мастерством, которое вложил в него отец. Однажды Санджи предложили даже поучаствовать в заговоре, но кок отказался, у него на камбузе было много работы, на опасные игры не было времени, да и желания.       Инициатором большинства драк, штурмов и заговоров был, как ни странно, сам капитан судна, тот самый черноволосый мальчишка, чьи горящие голодом глаза прожигали Санджи спину.       Уж в ком точно текла древняя кровь, так это в Луффи, или, правильней сказать, легендарном пирате – Монки Ди Луффи, - грозе Гранд Лайна и головной боли государств всех четырёх континентов. И Санджи теперь понимал, почему.       Луффи было невозможно усидеть на месте хоть пару минут, его дикая энергия заражала в округе всех, в том числе и кока, и он был втянут без сопротивления и выбора в игры мальчишки, играя по его же правилам и понимая это только спустя длительное время. Для горделивой души принца это был серьёзный булыжник в огород, и Санджи отчаянно сопротивлялся, понимая, что чем больше он сопротивляется, тем сильнее путается в сетях мальчишки.       «Ты меня достал!»       «Но это же весело, Санджи!»       Скрипят доски палубы, и Санджи резко оборачивается, вцепляясь на всякий случай в перила, чтобы не свалиться в холодные объятия волн. Полуголый мечник, зевая, забирается наверх, передёргивая плечами в первых разминках.       Санджи снова затягивается.       Ещё одна большая заноза на корабле. В лучах рассвета широкая спина Зоро ходит буграми мышц, когда мечник разминается, и на вычерченных изгибах белыми нитками усеяны по всей спине мелкие шрамы старых ран.       Мечник отжимается от пола, зажав одну руку за спиной, а вторую вытянув, сдерживая вес пальцами. Этот пират не пропускал свою утреннюю тренировку, занимаясь на палубе, пока все храпели в каютах. Но самое занимательное начиналось позже, когда взмокший мечник брал в руки меч.       Впервые Санджи поймал себя на том, что засмотрелся на занимающегося мечника.       Как дворянин, познавший тонкости вкуса, он обучался древним техникам боя, направленным на концентрацию своей внутренней силы «цы», что давала ему возможность пользоваться своим телом, как оружием.       Но язык тела Зоро был другим. Чёрт возьми, совершенно иным. Завораживающим. И взгляд Санджи скользил по движениям лезвия до самого острия и к рукояти, замирая и чувствуя, как мурашки спускаются по всему позвоночнику от сложного пируэта мечника. Оружие скользило по воздуху беззвучно, без свиста, разрезая его без сопротивления, как острый горячий нож режет тающее масло.       Кок хмурится, отворачиваясь к горизонту. Там вдали полоса окрашивалась в белый цвет, разделяя границы царствий коварных вод и лживых небес. Он выкидывает окурок за борт, слезает с перил и, сунув руки в карманы брюк, спускается в мужскую каюту, чтобы найти себе новые жертвы для дежурства на камбузе.       Мужская каюта была тёмным сыром местом, с затхлым запахом, как будто здесь спали не живые люди, а разлагающиеся мертвецы или стадо нечищеных овец. Первые гамаки были не заняты наивными глупыми матросами, по всей видимости, посчитавшие, что Санджи не спустится ниже.       Зажав нос рукой, он пинает три гамака, ожидая, пока храпящие не хуже маримо жирные пираты проснутся, чтобы прогнусавить им участь сегодняшнего дня и поспешно подняться на свежий воздух. И там солёный рыбный запах кажется таким привлекательно чистым и прекрасным! ***       - Откуда у Зоро шрам на груди? – переспрашивает Усопп, которому не посчастливилось дежурить сегодня на кухне, и теперь он методично чистит картошку в огромное ведро, - это лучше тебе его спросить.       - Не, ксо-кок, - советует ему один из матросов, - лучше не подходи к этому пирату, а то жизни лишишься.       - Не отвлекаться, мародёры-бездельники, - рявкнул Санджи, высыпая стакан соли в котёл с варящимся рисом.       Приготовление обеда идёт своим чередом. Усопп хмыкает, искоса поглядывая на сосредоточенного кока, пробующего на вкус подсоленную воду. Всего какую-то неделю назад прибывший к ним, светловолосый парень, явно из людей аристократов, навёл шумиху на корабле не хуже самого капитана Луффи.       Преобразившийся камбуз стал главной виной и чуть ли не центром всех бедствий, сплетен и событий на корабле. Маленькая комната была как казарма городских портов, только здесь пахло очень вкусно и было на удивление чисто и опрятно.       Санджи оказался очень строгим коком, без его веления не могла пропасть ни одна картошка, и ни один половник не мог быть брошен не на своё место. Здесь всё крутилось и текло только по велению дьявольского надзирателя (как в тайне называли его матросы). Попасть сюда – это как попасть в колонию на невольничьем рынке, полное порабощение, а за неподчинение жёсткая кара, как, например, сейчас…       Усопп сжимает голову в плечи, когда ножи один за другим летят в дверь камбуза, а громкий рычащий голос пробирает до самых костей, отчего у канонира дрожат руки. Очередной набег капитана со своими последователями вновь был остановлен, и дежурившие моряки на кухне начинают грязно ругаться, потому как снова чистить лук никому из них не хочется.       Санджи вытаскивает ножи, складывая их обратно за пояс, чтобы при удобном случае метнуть через всю кухню.       И всё же кок сильно отличался от любого на корабле не только своей внешностью, но и манерой держаться. Его вольготная расслабленная походка уже заимела больше ста пародий (но только в тайне, чтобы не дай боги ксо-Санджи увидел), а сигарета в зубах и нарисованная завитушка на бровях стали символом кока. Смешили команду и чистоплотность аристократа, вечно спрятанные в карманы брюк руки, стирка и душ… и ночные походы в каюту Ророноа Зоро.       - По слухам, - заговорщицки шепчет пират, - это бог войны оставил ему рубец, когда он кинул ему вызов.       - Сам Бог Войны? – насмешливо хмыкает Санджи, перекидывая сигарету в другой уголок губ.       - А ещё говорят, что он в одиночку вырезал целое селение, - вытаращив глаза, добавляет второй. Усопп хмыкает, слухов о его капитане больше, чем сплетен во дворце Аква Лагуны.       - И что все пять цариц океанов были его любовницами.       Трещит огонь печи, воздух шумно вьётся по дымоходу, наполняя камбуз новой порцией жара и новыми запахами специй, от которых голодно сосёт в желудке. Матросы переглядываются, видя, как кок в задумчивости замер, меланхолично помешивая поварёшкой и выдыхая короткие клубы дыма. Они снова переглянулись между собой и по разные стороны от Санджи стали пробираться к выходу.       - Все пять? – выдыхает задумчиво Санджи, наконец найдя то, что ему не понравилось в словах пиратов, - но океанов четыре. Стоять, грязное отребье! Ещё шаг, и я достаю ножи.       Шелест лезвий по нервам прошёлся, как скальпом, даже Усоппа передёрнуло, и он видит, как пираты вернулись нехотя на свои места, вновь беря злополучный лук и молча рыдая над ним.       - Ты давно с ним плаваешь? – допытывается кок.       Усопп приподнимает голову, встречаясь с нахмуренным взглядом голубых глаз, и замечая позади кривящихся пиратов и то, как они начали пихать морковку в рот, наигранно закатывая глаза от удовольствия, наглядно показывая, почему кок интересуется капитаном-мечником.       Резко задыхающийся в ужасе канонир переводит быстрый взгляд, пересекаясь с непонимающим серьёзным взглядом кока.       - Я... ам… ну… да… где-то… года три уже… - запинаясь, бормочет он, понимая, что сейчас сидит, красный как рак.       Санджи резко оборачивается, глядя на поедающих грязные овощи пиратов.       - Хватит жрать, засранцы! Ещё раз увижу, клянусь тысячью чертей, я вспорю вам брюхо!       К счастью для всех, не понявший задумки Санджи вернулся обратно к кастрюлям, дымя своими сигаретами, бурча ругательства под нос и не замечая грязных смешков за своей спиной. К тому же за стеной камбуза стали слышны подозрительные шепотки.       Усопп думал, что он никогда не дочистит эту картошку. ***       Они входят в воды Ист Блю и сразу чувствуют перемену погоды. Даже весельчак Джек на небе сиял своими орденами и короной не так сильно, как на Весте, утихомирившись, от чего и разбойник-ветряга приутих, пугая этим моряков.       Вечер медленно догорал в последних лучах под аккомпанирование гитары. Сегодня очередь рассказывать легенды пала Усоппу, и умастившись рядом с нагруженными масляными лампами, бросавшие причудливые и зловещие тени, канонир оглядывает разбойные кровожадные морды пиратов, снова присосавшиеся к рому.       Скрестив ноги, он тихим шепотом начинает:       - Сегодня я расскажу вам историю «Горящего Тизея».       Капитан Луффи в нетерпении подрагивает, во все глаза глядя на сгорбившегося снайпера.       Где-то в стороне смотрит на небо Нами, отдыхая после того, как безвылазно сидела за картами весь день. Рядом с ней, облокотившись о перила, сидит Робин, глядя на мерно вздымающиеся волны о борт корабля, краем глаза поглядывая на прикорнувшего неподалёку мечника, как обычно разместившегося на полу, умостив между ног три длинных меча.       - Говорят, что бог солнца, весельчак Джек бывает безумен, - очки с оптическими стёклами отражают блики пламени ламп, делая фигуру Усоппа зловещим, - в день солнцестояния он поджигает на закате корабли, смеясь высоко в небесах от того, как кричат в агонии живые люди.       - Мерзость какая-то…       - Но! – вскидывает вверх палец Усопп, прерывая начавшиеся шепотки, - один смельчак бросил вызов богу солнца, но проиграл.       - Ками-сама…       - Не желая отдавать свою команду на растерзание и месть Джека, капитан поджог трюм, взорвав свой корабль, но он не знал, насколько могущество бога было велико. И безумный огненный Джек не принял на небеса души, оставив их гореть навечно в созданном человеческом пламени, и по сей день, корабль Тизея появляется на закате горизонта, и ветер-варагя доносит до случайных свидетелей отголоски никак не успокоившихся, мечущихся между мирами и умирающих в агонии мертвецов.       Тишина палубе была нарушена недовольным голосом Луффи.       - Я тоже хочу бросить вызов богу солнца.       - Тс-с-с! Капитан! Иначе он нас услышит!       - Ками-сама. Сейчас же закат!       - Тизей, я его вижу, вон там!       Чиркает спичка, и холодный голос Санджи вносит некий порядок в начинающейся панике:       - Всё было не так.       Возгордившийся Усопп медленно сдулся, недоверчиво спрашивая:       - И как же, по-твоему, было?       - Эта история о капитане пиратского судна «младшего Тизея», - выдыхает длинную струю дыма Санджи. Примостившийся на бочке, он, как обычно, сложил ногу на ногу, чуть сгорбился. Свободная рука вновь спрятана в кармане брюк, сжимая коробок спичек, - он грабил острова Ист Блю, воровал у бедных и богатых и складывал их в трюме, рядом с бочками пороха. Его ненавидели за мародёрство и желали повесить на рее, и в один из дней, удача отвернулась от Тизея, и правительство поймало разбойника.       Где-то за спиной кока раздаётся громкое испуганное сглатывание.       - Висельница была готова, но горделивый пират не хотел отдавать свою жизнь, ни морю, ни людям Ист Блю. Он запер свою команду в трюме и поджёг их, но спастись с судна ему не удалось, и он был сожжён вместе со своими проданными людьми. Боги…       Он снова делает затяжку дыма в не нарушаемой тишине палубы:       - Боги прокляли гнилую душу пирата, не приняв его в чертоги Дьявола и заставив вечность гореть на охваченном жарким пламенем Ада корабле. Он был жадным негодяем, насильником и убийцей - его душе нет места ни в одном мире.       Робкий голос матроса, чей рост был не менее двух метров, тихо спрашивает:       - А весельчак Джек?       Санджи широко улыбается, отчего некоторые вздрагивают, так как в голубых глазах плясали в этот момент черти:       - А весельчак Джек всего лишь пьяница. И не верьте в эти легенды, дармоеды. Это всё сказки.       - Но боги существуют!       Ему показывают на опускающееся к горизонту солнце:       - Значит, и легенды - это правда!       - А я разговаривал даже с ним…       - Легенды не создаются на пустом месте.       - Послушайте! – рычит блондин, отчего-то вспыхивая злостью, - нет никаких нимф или чудовищ, или призрачных кораблей! Мёртвое никогда не станет живым, а сказки никогда не станут реальностью! Всё, что вы видите перед собой, это реальность!       Он вскакивает с места, ударяя коленом кого-то в плечо.       - Реальна боль, потому что вы её чувствуете, и увидите синяк на утро. А то, что придумывает ваше воображение, всего лишь иллюзия, чтобы спрятаться от этого грешного мира.       Но Санджи, кажется, уже и не слушают. Захваченные рассказами о богах, на него иногда смотрят сочувственно или укоризненно, словно кок говорит какую-то глупость. Его оставляют стоять с распростёртыми руками, ненавистно перегрызать фильтр сигареты и возбужденно смотреть в отвернувшиеся спины.       - Глупцы, - рычит блондин.       - Санджи, - зовёт его Луффи, спрыгивая с бочки и подходя ближе. Он кладёт руку на его плечо, словно успокаивая, - не бойся, ты просто слеп ещё. Но я обещаю, что научу тебя видеть.       Мановением плеча юноша скидывает чужую, казавшуюся грязной для него, руку.       - Я не слеп, - огрызается принц, - это вы все погрязли в своих розовых грёзах.       Луффи беззаботно пожимает плечами, не собираясь ничего доказывать человеку, рожденному в неволе и слишком долгое время просидевшему в своей клетке. Он покажет ему мир, обязательно, потому что Санджи ему понравился. В его душе мальчишка увидел большие солнечные крылья, и он уверен, что потерявшийся в темноте странный парень с завитушкой на бровях и восхитительно умеющий готовить, обязательно взлетит вместе с ним, под самое небо.       Всё это время, молча наблюдавший Зоро не сводит взгляда с застывших друг перед другом Луффи и Санджи, и взгляд капитана Монки ему совсем не нравится. Зоро совершенно не любит, когда на его вещи «кладут» глаз. ***       Наступающую ночь с маримо Санджи решил быстро, благодаря, как ни странно, черноволосой красавице – археологу на корабле.       Она предложила ему шахматы.       Шахматы!       Ками-сама, спасибо, что ты не забываешь о своём преданном рабе! И принесенные в каюту фигурки с игральной доской были разложены и поставлены. Пришлось объяснять правила игры мрачному маримо и, конечно, уже которую ночь заканчивать партию собственной победой. Здесь даже не стоило напрягаться и продумывать сложные ходы.       И веселившийся которую ночь Санджи уже не боялся, входя в каюту, вольготно рассаживаясь на стуле и ведя беседу. Чаще всего сам с собой. Вернулась появившаяся за неделю плаванья в лодке привычка высказывать молча слушающему маримо, сосредоточенному на игре в шахматы, всё, что накопилось за день.       - Эти вшивые дармоеды меня совсем уже достали, - рычит кок, с силой опуская ферзя на чёрную клетку, делая очередной шах Зоро.       Маримо задумчиво водит пальцами по подбородку, не выражая ни одним мускулом лица свою злость. Санджи поспешно закуривает, делая несколько быстрых затяжек дыма, разгарая огонёк самодельно скрученной сигареты.       - Стоит отвернуться, как я слышу, как они громко ржут за моей спиной. А сегодня после обеда я видел, как они парадировали меня! Нет, меня, конечно, это не задевает, но я устал отстирывать штаны от чужой крови.       Зоро многозначительно кивает своим мыслям, прикрывая, наконец, короля пешкой.       - Варвары, - ругается принц, съедая ферзём незащищённую фигуру и снова ставя «шах».       - Это всего лишь морские псы, им нужно что-то грызть, - бурчит мечник, снова делая глубокий задумчивый вид, но пока Санджи не видит, искоса поглядывает на пыхтевшего раздражением парня.       Сейчас он снова был больше похож на того болтливого вспыльчивого аристократишку, которого Зоро вытащил из объятий морского бога и слушал целых семь дней и ночей. Таким, завитушка нравился ему больше, нежели ощерившийся, не подпускающий к себе дикий зверёк, что пришёл к нему в каюту в первую ночь.       - Откуда у тебя этот шрам на груди? – резко меняет тему противник по шахматам, делая вид, что его это сильно не интересует.       Зоро медленно поднимает взгляд, чуть щурясь.       - Зачем ты спрашиваешь?       - Хочу знать того героя, что одержал победу над завравшимся своим могуществом маримо из семейства самоуверенных мхов.       - Тебе не говорили, что ты слишком сложно разговариваешь?       - Так ты скажешь?       Зоро делает ход конём, откидываясь на стул и скрещивая на груди руки.       - Нет, - даёт он свой короткий ответ.       Санджи разочарованной хмыкает, выдыхая дым и заканчивая очередную партию шахом и матом. ***       Вечер для Усоппа был весёлым. Он чистил револьвер, сидя на тёплой палубе, рядом с группой играющих в кости матросов, когда из трюма, где находился камбуз, раздаётся угрожающий рык:       - Катись отсюда, дармоед! Ужин по расписанию!       Матросы нервно, как один повели плечами:       - Этот новый юнга, - сплёвывает прямо на палубу один из одноглазых пиратов, - как корабельная пушка.       - Не, как бом-брамсель!       - Или как Слепой Пью.       - Как морской чёрт!       - Как попугай старого Флинта.       - Как новая посудина с золотом в трюме.       - Как одноногий Сильвер.       - Как морская грамота.       - Как Летучий Голландец!       Усопп смеётся, представляя эту картину и радуясь, что Санджи не слышит этого.       Из матросов тот, что был самым толстым, грузно поднимается, забирая у кого-то повязку на левый глаз, сгорбившись и придерживая два пальца у рта, начинает ходить кругами, больше пародируя хромую утку, чем походку длинноногого кока. Но Усопп не может сдержать смеха, прикрывая рот ладонью и искоса поглядывая в сторону трюма, но там никого не было.       - Подождите, - хрипит канонир, доставая из сумки уголь и вычерчивая на лице пирата большую завитушку, - вот!       И под одобрительный смех играющих в кости, новоиспеченный кок начинает по новой нарезать круги, пока к нему не присоединились остальные. Длинноносый мальчишка от смеха заваливается на пол, вытирая кончиками пальцев слёзы с уголков глаз, потому что пятеро Санджи, толстых, хромых, лысых и беззубых, было то ещё непередаваемое впечатление.       Один из пиратов чертит поперёк груди длинную полосу, повязывая на лоб бандану. Вначале не все узнают, но вскоре, прикреплённые сабли на поясе прояснили всю ситуацию.       Усопп пыхтит, сдерживая пошлый смех даже тогда, когда поставив одного из коков к бочке, импровизированный Зоро стал отшлёпывать его, сопровождая всё это грязными словечками и не менее грязными движениями.       - Да-да, тысяча чертей, да! – кричит веселящийся пират, в нетерпении подёргивая задней частью.       Веселье зашкаливает, и канонир тяжело дышит, приоткрывая глаза и разворачиваясь, всё ещё улыбаясь и глядя на возвышающегося, тихо подкравшегося со спины кока. Его улыбка медленно гаснет, сменяясь бледным ужасом на лице.       Гул смеха постепенно снижается, и лишь крики псевдокока ещё раздаются в тишине, пока он не разворачивает голову к источнику затишья:       - О, Ками-сама…       Оскал Санджи можно списать на улыбку самого Дьявола. Из разжатого кулака падает на пол смятая пачка сигарет и ломаные спички. Кажется, на корабле внезапно стало жарко, по-адски жарко.       - Злить кока на корабле чревато большими последствиями, идиоты, - разделяя каждое слово, медленно произносит Санджи. Матросы делают шаг назад, когда руки парня поднимаются к поясу там, где виднеются острые ножи.       Он делает шаг вперёд, и матросы сносят бочку, а кубики, упав на палубу, медленно катятся в стороны. Усопп сглатывает, разворачиваясь, готовый бежать и прятаться, замечая две одиночных точки, как глаза ядовитой змеи, подсказкой судьбы показывающие будущее.       Ринувшиеся в сторону пираты были пойманы рассерженным обезумившим коком и наказаны тщательным способом. На этот раз Санджи не жалел моряков, вкладывая в удар всю силу собственного гнева и резкими, быстрыми ударами ноги пронзая собственной внутренней силой «цы» мягкие для такого удара тела моряков.       Псевдо-мечник, закрывая зачем-то пах, выкинулся за борт.       - Санджи! – резкий оклик заставляет застыть дёргающегося в неудобной позе пирата, а над ним застывшего, как змея перед броском, блондина, с занесенным для смертельного удара коротким ножом.       Усопп нервно икает, и рука принца резко опускается под предсмертный крик.       - В своей жизни, - хрипит Санджи в ненавистное лицо под ним, - я убил пиратов больше, чем ты можешь сосчитать.       Он выдергивает нож, всаженный в доски всего в паре сантиметров от уха матроса.       На палубе, сжимая запачканными чернилами руки, стоит Нами. Её растрепавшиеся короткие волосы развеиваются варягой-ветром. Тёмные глаза смотрят взволнованно, а с приоткрытых губ срывается тёплое частое дыхание.       - Санджи, - снова зовёт она, видя, как парень нехотя поднимается. Он разворачивается, галантно пряча руку с ножом за спину.       - Да, моя мелорин? - чуть натянуто улыбается он.       - Пойдём со мной, я хочу с тобой поговорить.       Усопп снова нервно икает, когда Санджи поворачивается к нему, глядя с презрением и своим ленивым взглядом голубых глаз приковывая к палубе:       - Чтобы присмотрели за ужином, - командует он, - и если я узнаю, что хоть одна рисинка исчезла из казана, я выпотрошу все животы, пока не найду её.       Усопп поспешно кивает головой, думая о том, что, кажется, он теперь знает, как выглядит Дэйви Джонс. ***       Каюта мисс навигатора была небольшой, совсем как каморка, где располагались впритык две низкие кровати, рядом стол, застеленный длинными плотными рулонами картографа. А с противоположной стороны развешана во всю стену карта течений Гранд Лайна. Санджи заходит в этот маленький женский уголок впервые, окунаясь в приятные запахи и не менее приятную обстановку.       Рыжеволосая красавица указывает кивком головы на свободный стул, сама же усаживаясь на постель.       - Санджи-сан, тебе не стоит марать палубу кровью, - её голос ровен и грозен, и слух принца улавливает усталые нотки, - запомни, на корабле запрещено убийство товарищей. Только капитан вправе решать это.       - Я не собирался никого убивать, мелорин, - он подаётся вперёд, вытягивая руки и захватывая маленькую, испачканную чернилами, ладонь, - я вас потревожил? Позвольте мне загладить свою вину!       - Послушай, - вздыхает она, выуживая ладонь и сжимая её в кулак, - ты не пират, и здесь тебе нет места.       - Я покину корабль так скоро, как смогу.       Она фыркает:       - Раньше, я тоже так думала. Попав на «Санторю», я терпела и насмешки и приставания, и говорила, что мне здесь не место. Но потом всё поменялось.       Его голубые холодные глаза смотрят пристально, и девушка прикусывает губу, на секунду сраженная внимательным взглядом кока. Но затем быстро берёт себя в руки.       - Научись терпению, Санджи. Ты не один на корабле.       Он неожиданно улыбается, совсем не обидевшись на резкие слова навигатора.       - Я больше не потревожу вас, обещаю, - шепчет парень громкие слова, сгибаясь и целуя в лёгком прикосновении пальчики девушки, ледяные, как заметил он.       - Можешь быть свободен, - дрогнувшим голосом говорит ему Нами, отворачиваясь.       Санджи поднимается с постели.       - Завтра мы вплываем в чертоги каньона, - слышит он позади голос Нами, - готовься, кок, будет сложно.       Он кивает головой, чуть клянется в уважении и покидает каюту, чувствуя смущение девушки и свою злость, что как змея, ворчливо свернулась кольцами где-то глубоко внутри, в ожидании. _________________________________________ *Jace Everett - "my angel loves the devil outta me"