Опасный вояж

***

      Сырой холодной холл встретил Санджи гулом мужских голосов, пиратов, что пересказывают друг другу кровавые битвы с монстрами-цветами и жуткими тварями - склизкими жуками.       Он хромает, входя следом за Луффи и Зоро, втащившими бесчувственное тело Усоппа туда, где сидевшие на низких скамьях или просто расположившиеся на полу пираты отдыхали и пили воду из принесённых постояльцами монастыря бочек.       Высокие женщины, в чёрных одеяниях и белых головных уборах, скрывающие большую часть лица, как по команде оборачиваются, встречая новых потрепанных местными аборигенами гостей.       - Вода… - хрипит капитан, забывая о канонире и скидывая его со своих плеч, тут же направляясь в сторону бочек с холодной водой. В полумраке холла не видно его окровавленного лица, а затем, когда мальчишка полностью окунает голову в бочку, грязные отпечатки почти полностью смываются.       Зоро опускает болтающегося без чувств на его плече Усоппа на пол, сам настороженно укладывая руку на гарду катаны.       Санджи окидывает просторный, но мрачный холл усталым взглядом: небольшое помещение с высокими потолками и длинными бойницами-окошками, где можно увидеть решётку, поставленную или для незваных монстров по ту сторону стен, или для удержания других монстров в этих самых казармах.       - Кого я вижу… - низким хриплым голосом тянет самая высокая монахиня. Она расставляет руки в стороны, останавливаясь у бочки с булькающим в ней капитаном, - это же малыш Луффи!       Пираты на секунду замолкают, не веря, что тот грубый мужской голос раздавался из женских уст. Капитан приподнимает голову, щурясь, вглядываясь в нависшую над ним фигуру.       - Ива-чан? – недоверчиво спрашивает он, склоняя голову на бок, - это ты?       - Малыш Луффи! – снова вскрикивает ужасным голосом женщина, - конечно, Ива-чан! Кто же это может быть ещё?! Фыфыфы!       Она смеётся не менее ужасным смехом, приводя мужчин в ужас. Женщина скидывает свой головной убор, показывая большую копну волос с мелко вьющимися кудряшками… и лицо, то лицо, которое может присниться только в кошмарах. На её грубых чертах лица столько косметики, что очертания глаз, огромных ресниц и губ, аккуратно намазанных алой помадой, кажутся чем-то до неприятных судорог в желудке ужасным.       Кто-то перекрестился, а Санджи ступил назад, нервно отшатнувшись.       "Женщина" смущается, хлопая себя ладошкой по лицу:       - Услышал, что у нас гости, и успел совсем немного нанести макияжа… фыфыфы…       - Заберите меня черти обратно в лоно матери…       - Это же Ива-сан! – узнаёт страшное создание, отдаленно напоминающее мужчину, капитан. Он оборачивается к команде, резко побелевшей, радостно поясняя, - это мой старый знакомый. Когда-то мы вместе бежали из тюрьмы!       - Ох, малыш, - вздыхает «монах», - это было так давно... но что мы всё говорим и говорим. Я сейчас же распоряжусь насчёт ужина!       Он хлопает в ладоши, глядя куда-то за спину.       - Конфетки! – громогласно вскрикивает он, обращаясь к монахиням, - самый лучший приём для наших гостей! Немедленно! ***       «Если Ад где-то располагался, то он брал своё начало отсюда», - так думал Санджи, принимая из рук прислужника бога свою порцию горячей похлёбки.       Их разместили в основном зале, на жёстких циновках совершенно не спасавших от холода каменных плит. Но вот горячий наваристый суп был великолепен, кок не мог не отметить это, хотя и говорил себе, что не собирается есть, но один лишь запах наполнял желудок слюной, заставляя, обжигаясь, съедать всё до последней ложки.       Женщин в монастыре не было, а те мужчины и юные мальчики в платьях не считали себя определенного пола, называя друг друга «окама».       - Для того чтобы служить богам, необязательно быть женщиной и мужчиной, фыфыфы, - смеётся «главенствующая сестра». - Главное - быть человеком. А вот это могут не все.       Его зовут Импорио Иванков. Санджи уже слышал это имя раньше, но сейчас не мог припомнить где. Осталось в памяти лишь что-то связанное с контрабандой и восстаниями, и уж совсем никак не вписывающиеся в образ праведного монаха.       - После тюрьмы Импел Дауна, - поясняет на вопрос Луффи Иванков, оставляя свою большую, как и он, кружку с душистым чаем, - я решил пересмотреть свои взгляды на мир. И пришёл к выводу, что нужно заняться духовным воспитанием человечества. Война больше не моё хобби! Хотя я не прочь развязать новую…       Иванков в понимании Санджи, да и остальных членов команды, был записан в категорию Луффи – сумасшедшие.       Им разрешили остаться на ночь и даже навсегда, разместив в небольших кельях, где была узкая кровать и окно-бойница, так напоминающее камеру казармы.       Многие разморённые и уставшие пираты отказались от этих камер, решив для себя остаться в холодном зале.       Луффи ещё долгое время беседовал с Иванковым, поглощая в себя все бесчисленные запасы монастыря. А на вопрос, из чего была пища, монахи смеялись, указывая за стены, и пираты очень надеялись, что не из тех жуков, выползающих из стеблей.       Пришедший в себя Усопп тут же свалился в обморок, увидав лицо того целителя, что привёл его в чувства. А Робин, восприняв с каким-то любопытством обряды монахов, изъявила желание присутствовать на смете, бесшумно скрывшись где-то в коридорах старого монастыря. И грозное предостережение мечника Санджи пытался пропустить мимо ушей, но всё равно это неприятно задело душу.       Он плотно закрывает за собой деревянную арочную дверь, запирая на засов, потому что на протяжении трапезы чувствовал на себе вызывающие только тошноту взгляды монахов, и он совершенно не хотел этой ночью марать руки об их бетонные накрашенные морды. А прихрамывающая и гудевшая нога согласно поддакивала пульсирующей болью.       Санджи осторожно присаживается на жесткую кровать с тонким матрасом, медленно вытягивая пострадавшую ногу. С внешней стороны бедра на штанах виднелось бурое пятно, и на коже чувствовался холод, как при онемении.       «Лишь бы не перелом…»       Неожиданно дверь дёргают, заставляя принца вздрогнуть. А затем уверенный стук оповещает о госте.       - Вали отсюда, маримо, - рычит Санджи, узнавая.       Стук на секунду прекратился, и Санджи уже с грустью подумал о том, что маримо действительно ушёл, когда за дверью раздаётся новая барабанный дробь.       Санджи поднимается, резко дёргая железную задвижку и распахивая дверь.       - Я же сказал тебе, что… ох… Нами-сан?       Девушка смущенно отводит взгляд, держа в руке миску и свернутое плотное полотенце.       - Если ты занят, то я пойду.       - Нет-нет, прошу вас, Нами-сан, - молит кок, пропуская девушку, - пожалуйста, не уходите. Я никого не жду.       Она кивает головой, соглашаясь, и ступая внутрь. Сырая келья встречает их теснотой и холодом, и посиневшими тонкими руками навигатор ставит миску на колени, сама усаживаясь на ветхую постель, державшуюся концами за ржавые цепи.       - Я хотела поблагодарить тебя, Санджи-кун, - шепчет она, убирая выбившуюся прядь волос за ухо, - сегодня… ты снова спас мне жизнь.       - Любой бы сделал так же, - мягко растягивает он губы в улыбке.       - Нет, не любой, - качает она головой, перебивая, затем встречаясь с ним взглядом, когда Санджи осторожно присаживается рядом, - ты пострадал из-за меня. Позволь мне помочь с твоим бедром.       - Не стоит, - останавливает он её, хватая за огрубевшие руки, испачканные кровью и чернилами, с маленькими короткими ноготками, - не марайте руки.       Она легко освобождается из его захвата широких теплых ладоней, не желая слушать лепет мужчины, который, скорее всего просто боялся перевязки. Нами заставляет его приспустить штаны, фыркая при виде опухшего бедра и совсем не смущаясь вида мужского белья, окуная полотенце в теплую воду.       Санджи затаил дыхание, глядя сверху вниз на склонившуюся к его ногам девушку. Как давно он не видел подобного… уже и отвык.       - Раньше я тоже, как и ты, жила при дворе, в королевстве Ист Блю, - шепчет Нами, осторожно водя теплым полотенцем по ране, очищая её, - моя мать была женой казначея. И, наверное, любовь к белям передалась мне от них.       - И что случилось? – спрашивает Санджи, нервно улыбаясь, стараясь не выдать себя ругательством от той острой боли, что он чувствует от шершавого прикосновения ужасного полотенца. Нами не умела работать аккуратно.       - Я не помню, почему мы были в плаванье, но наше судно было разграблено пиратами, и меня отлучили от родителей. Больше я их не видела и… - она хмурит свои тонкие тёмные брови на широком лбу, - думаю, что они уже давно на дне Гранд Лайна.       Санджи приподнимает взгляд, в затянувшейся паузе говоря серьёзно:       - Мне очень жаль, Нами-сан.       Она кивает головой.       - Зоро я встретила где-то года четыре назад, решив для себя, что с ним я смогу оплыть весь Гранд Лайн и создать достоверную карту всех течений. Дворец никогда не тянул меня назад, как ни странно. Но вот Гранд Лайн затянул в свои сети, и иногда…       Она вздыхает, выжимая полотенце в грязной воде.       - Иногда я думаю, что стала мужиком в юбке.       - Вы ошибаетесь, - принц перехватывает руки девушки, понимая, что ещё одной пытки с полотенцем он не выдержит. Санджи тянет её наверх, - вы очень прекрасны, Нами-сан. И должны беречь себя, потому как такой дивный распустившийся в море цветок заслуживает только особого уважения.       -Ты очень льстив, Санджи, - хмыкает девушка, высвобождая свои руки из чужих, - но иногда такая лесть приятна...       - Просто одаренный богами, - раздаётся низкий насмешливый голос со стороны входа, - что завитушкой на бровях, что языком.       Они вздрагивают, не заметив бесшумно подкравшегося мечника, сейчас облокотившегося о косяк кельи и скрестившего на груди руки.       - Здоров, как бык, - оценивает Нами капитана, обводя его взглядом, добавляя, - как и всегда.       - Нами-сан, не уходите, - просит кок, но девушка его не слушает, правильно оценив последующую сцену.       Зоро пропускает её, отодвигаясь, но навигатор ненадолго задерживается в дверях, оборачиваясь полу боком и мягко улыбаясь, шепчет:       - Ты настоящий джентльмен, Санджи-кун. Пират-джентльмен.       Она уходит, шепнув на прощанье Зоро:       - Будь сегодня помягче. ***       В холодной келье дрожит огонь спички, потревоженный сквозняками сквозь щели плит. Санджи закуривает, приподнимаясь и надевая штаны. Его чуть прикрытые лениво глаза смотрят устало и презрительно, и Зоро не нравится этот взгляд, но он сдерживает себя, чтобы злость не взяла над ним верх.       - Чего тебе? – хриплым голосом спрашивает Санджи, осторожно усаживаясь на постель, расставляя широко ноги и облокачиваясь о них локтями.       Его растрепавшиеся светлые волосы собраны в маленький хвостик на затылке, который всегда смешил мечника, но почему-то сегодня Зоро тянет почувствовать на ощупь мягкость этих светлых волос, рукой провести по небольшой щетине на остром подбородке и кончиками пальцев дорисовать колючие усики над наглым ртом.       - Пришёл за своим, - коротко отвечает он, отрываясь от косяка и входя внутрь, запирая за собой дверь. Тихо щёлкает задвижка, неприязнью приходясь по нервам кока.       Завитушки на концах бровей нервно дёргаются, и Санджи мнёт губами сигарету.       - У нас был договор, маримо. Если ты меня одолеешь.       - Я уже доказывал тебе несколько раз, что ты меня слабее, дерьмо-кок, - Зоро делает несколько уверенных шагов к расслабленному парню.       Санджи не двигается, затягиваясь никотином и глядя снизу вверх на мечника.       Зоро стоит рядом, не касается, сложив руку на гарду катаны, и пожирает своим внимательным взглядом чудовищных серо-зелёных глаз, порой так сильно умеющих гипнотизировать, что кок теряется, не зная, что сказать.       Но не сегодня.       Не тогда, когда перед глазами закрывается дверь в каюту за темноволосой женщиной в цветастой шали и бренчавшими золотыми браслетами на ногах.       - Хочешь меня? – то ли спрашивает, то ли утверждает кок.       И Зоро усмехается: ответ не требовался.       Санджи откидывается назад, глядя холодно и злобно. Он расставляет ноги шире, вольготно устраиваясь, чувствуя, как напрягается мечник. Клубы сизо-коричневого дыма вьются к потолку, и принц выдыхает специально в нависшее лицо, глядя глаза в глаза и не поддаваясь их дикой необузданной силе.       Санджи искажает губы в оскале, холодным тоном приказывая:       - На колени.       - Что? – не сразу понимает мечник.       - На колени, - холодно повторяет кок, не разрывая контакта глаз.       Его взгляд обжигающе холодный, а в словах столько презрения и злости, что мечник застывает пораженный. Вечно вспыльчивый отражающий все эмоции на лице кок сейчас словно в момент преобразился, став тем, кем он не был: ледяным, нахальным аристократом.       - Не забывайся, ксо-кок… - угрожающе рычит мечник, медленно склоняясь над вдумчиво курившим парнем. Он облокачивается двумя руками о железный каркас кровати, оказываясь нос к носу с блондином, встречаясь с его злобным взглядом посветлевших глаз, пытаясь понять, что за глупые мысли скрыты за ними.       Но в душе мечника взрываются вулканы нетерпения. А перед глазами в лучах заката Санджи смеётся, сидя на носу фрегата и тормоша волосы черноволосому мальчишке, прижимая его к себе.       Горький никотин вьётся в лицо, и мечник щурится, так как от него слезятся глаза, и всё тот же холодный тон срывается с грязных уст.       - На колени.       Зоро резко выпрямляется, от чего жалостно скрипнули ржавые цепи, удерживающие кровать.       - Ты думаешь, что сможешь поставить меня на колени? – оскаливается он, - или что я начну подчиняться твоим приказам?!       Он резко хватает парня за подбородок, потянув к себе. Зоро рычит в лицо ничуть не дрогнувшего в его руках парня.       - Я пират, завитушка, - медленно, с особым ударением, поясняет мечник, - и я беру то, что мне принадлежит.       Он отталкивает его обратно на кровать, отчего Санджи ударяется спиной и затылком, но не ругается. Дрожащие холодные пальцы подносят тлеющую сигарету к губам, и в тишине кельи Санджи говорит тихим ровным голосом:       - По уговору, маримо, ответишь правильно на мой вопрос, получишь то, что хочешь.       Зоро отступает, скрещивая на груди руки. Санджи кажется, что он похож на зверя, запрятанного в узкую неудобную клетку. Они оба, как звери – как два противника, заклятые природой, и сейчас разделенные лишь прутьями клетки.       Мечник молча соглашается, ожидая вопроса. Санджи не торопится, он слышит, как свистит ветер в щелях стен, и как ровно и спокойно бьётся в груди сердце.       - Ответь мне, - Санджи отворачивается, бездумно глядя куда-то в сторону, - кто я?       Его белое лицо не выражает каких-либо эмоций, а руки не дрожат, только сигарета тлеет, тонкой струёй дыма вившись к грязному низкому потолку. Холод комнаты делает парня почти не живым, как будто мёртвым, замершей куклой в чёрной клетке. А окровавленные разводы на шее дополняют мрачную картину.       Сердце в груди мечника бьётся быстро и отчаянно. Неожиданно кок стал таким далёким для него, что Зоро хочется схватить блондина за плечи и встряхнуть. Встряхнуть так, чтобы он услышал привычное грязное ругательство, получил в ответ сильный толчок или не плохой удар под рёбра.       Но только не безразличие.       - Что? – огрызается мечник, понимая, что совершенно не это хочется сказать, но язык повинуется другому, засевшему обидой чувству, - наигрался с Луффи и теперь перешёл на эту ведьму, Нами?       И вновь тишина, разрываемая только шумом в голове мечника.       - Нами-сан… - тихо произносит блондин, - прекрасная женщина.       Зоро хватает блондина за окровавленный воротник грязной рубашки, насильно разворачивая к себе. Рука чуть дрожит, натягивая ткань на кулак, а глаза мечника вспыхивают злостью, так же как и искривляются губы в оскале.       - Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!       Взгляд Санджи не меняется: те же презрительно вздёрнутые завитушчатые брови на красивом точеном лице и полуприкрытые лениво глаза, в которых лишь холод.       - Кто я, по-твоему, маримо? – возвращается он к теме, требуя ответа на свой вопрос.       Срывающееся с губ ругательство было сжёвано, остановлено и запрятано обратно. Зоро сглатывает, ища ответ в самом Санджи и в себе, и окончательно потерявшись, понимает, что упускает что-то серьёзное, что-то важное.       Злость накатывает на него волнами, накрывая царствующее в нём отчаяния.       Ему без разницы на это аристократичное наглое лицо, и ему плевать кто такой Санджи. Он – Ророноа Зоро, одинокий морской волк, что преследует свою добычу и разгрызает её до самых костей. Его волнуют только воды Гранд Лайна и сокровища. У него есть цель и мечта, и он, сын самого бога Войны, и его каменное железное сердце не будет биться под чьи-то приказы.       Он капитан пиратов.       - Ты… - шипит он сквозь зубы, понимая, что Санджи уйдёт сейчас навсегда. И если разум приказывает отпустить, то руки не подчиняются, боясь это сделать.       - Ты мой дерьмо-кок, - наконец отвечает он, приближая невозможного парня к себе, почти касаясь своим кончиком носа его холодного, - которого я ненавижу.       Ему кажется, что принц в его руках окончательно расслабляется, свисая, подобно бесчувственной кукле, от ответа мечника теряя всю свою силу. Даже лицо его, кажется, стало ещё бледнее, а взгляд… пустой.       - Неправильный ответ, - хрипит кок пересохшими губами.       Зоро откидывает его, сдерживая себя, чтобы не ударить по этому наглому лицу. Санджи не дрожит, подносит сигарету к губам и не моргает, когда мечник вытаскивает оружие из ножен.       Остриё касается щеки, чуть оцарапывая, но не волнуя парня.       - Я сказал тебе правду, принимаешь ли ты её или нет, мне плевать, - разделяя каждое слово, говорит Зоро, - так же, как мне плевать, кто ты. Здесь и сейчас ты всего лишь дерьмо-кок, принадлежащий камбузу корабля. И лучше бы тебе запомнить, Завитушка, кто твой капитан.       Лезвие оставляет царапину, тут же налившуюся бордовым, и на белом лице так сильно выделяясь алой каплей крови.       Санджи неожиданно резко поднимает взор, холодно глядя на гневающегося пирата.       Рука Зоро дрогнула.       - Ты даже не представляешь себе, варвар, - делая особое ударение на последнем слове, говорит Санджи, - кто я.       Ророноа хмурится, отстраняя меч от лица блондина, чуть нервно спрашивая, стараясь, чтобы голос не дрогнул, скрытый за насмешкой.       - И кто ты, завитушчатый идиот?       Жалостливый крик ветра, как отчаянный вой, раздаётся в тишине кельи. Губы Санджи неожиданно растягиваются в кровожадной длинной улыбке, отчего дрогнула не только рука железного мечника, но и что-то внутри болезненно заныло.       Парень говорит тихо, но его слова разносятся в голове Зоро подобно раскату грома:       - На колени, пират.       Взмах лезвия был сиюминутный, и сноп искр озарили сумрак холодной клетки. Санджи не дрогнул ни одним мускулом, поднося к губам сигарету и вдыхая никотин.       Зоро с размаху вгоняет лезвие катаны обратно в ножны, успокаиваясь и говоря, что он должен держать себя в руках. Он нагибается, выхватывая окурок из ледяных пальцев и напоказ сжимая его в кулаке, не чувствуя обжигающей боли.       - Никогда я не преклоню ни перед кем колени, - медленно выговаривая каждое слово, рычит Зоро, выкидывает смятый окурок на грязные плиты пола и тут же разворачивается, спешно покидая маленькую ледяную камеру.       Хлопает дверца кельи, и руки Санджи начинают дрожать. Он подносит их к лицу, закрывая глаза и опуская голову на сухие замёрзшие ладони. Пересохшее горло жадно глотает сырой воздух, и принц мелко дрожит телом, не чувствуя конечностей и разрешая эмоциям взять верх над холодными оковами разума.       Над его головой в стене осталась грубая длинная царапина разгневанного мечника, а в голове Санджи стоит его голос.       - Тысяча чертей... – сквозь зубы хрипло выдаёт принц, сжимаясь весь, - что я наделал…       Зоро бредёт в никуда, рассекая большими шагами пустые холодные коридоры с маленькими дверями, ведущие в покои монахов. Его разум, как и душа, мечутся в панике, от злости до отчаяния, раз за разом опускаясь в кипящий котёл безумия. Ему хочется крушить, вылить на кого-нибудь всю злость, накопившуюся внутри.       И с размаху опуская кулаки на стену, он грязно ругается, проклиная одного чертова кока, безнаказанно влезшего в его жизнь. ***       - Фыфыфы… - смеётся Иванков, когда на рассвете выспавшиеся пираты завтракают принесённой монахами в главный зал мясной кашей, пахнущей до умопомрачения вкусно, - было много желающих попасть в пещеру с колодцем желаний. Но не многим это удалось.       Санджи не понимает, что в этом смешного. Отказавшись от помощи и перевязав ногу с той мазью, что принесла Нами, он провалялся всю ночь с жаром, но сейчас чувствовал себя прекрасно, и даже внутренний кровоподтёк стал медленно рассасываться на бедре, а холодные струи душа в кельни привели его в норму, очистив разум от ненужных сейчас переживаний.       Он старается не смотреть туда, где молча жуёт свою кашу хмурый мечник.       - Что ж, хорошо, я помогу вам, - соглашается Иванков, - бескорыстно. По старой дружбе, мой славный малыш Луффи! Но вам самим придётся заставить моих конфеток плакать.       Задание казалось из лёгких. Так, по крайней мере, думали пираты, соглашаясь, пока не увидели их…       - Вот! – гордо представляет Иванков, остановившихся в центре зала высоких крупных монашек, - они наша гордость – последние невинные пташки, девственники в монастыре!       Санджи ловит сигарету, пока она не прожгла ему штаны, ругаясь в общем командном хоре.       Два высоких монаха были обладателями очень серьёзных выражений на каменных лицах и ростом не менее двух метров, не говоря уже о том, что их взгляду позавидовал бы даже свирепый буйвол.       - Только сильно не обижайте, - прикрывает свои алые губы король окам, - они, бывает, не понимают… фыфыфы… шуток.       Он игриво подмигивает Луффи, склонившего голову на бок и с недоверием смотревший снизу вверх на две огромные живые глыбы.       - А они точно умеют плакать? – озвучивает общий вопрос Усопп, зачем-то отползая за спину пораженной Нами.       - Рыдают ночами от нехватки любви, - тихим заговорщицким шепотом произносит Иванков, возвращаясь к своему чаю, - ну что, начнёте?       Заботливый Усопп, давно подготовивший специальную склянку, чтобы слёзы не высыхали, всучил её капитану и сам ретировался за широкую спину мечника.       Первые попытки угрозы не вразумили никакого успеха: каменные монахи остались стоять неподвижно, испепеляя уверенность пиратов своими бычьими глазами. Не помогали и страшные легенды и кошмарные, придуманные на ходу истории из жизни, от которых принц только презрительно фыркал.       Им предлагали денег за слёзы или исполнения желания, и даже сквозь зубы чистую громкую любовь всего корабля, но… всё оставалось безуспешно, пока за дело не взялась навигатор.       - Мне нужно отвести их в тёмный угол, - поясняет девушка, толкая монахов в сторону выхода, и на удивленные взгляды и крики кока о том, что это опасно, Нами лишь фыркает, говоря, что они скоро всё сами увидят.       Двери закрылись с поразительной быстротой, и Санджи остаётся стоять, пыхтя сигаретой и уверяя себя, что с рыжеволосой красавицей ничего не случится. Не прошло и минуты, как за дверью раздался громкий вой, от которого у мужчин в холле мгновенно встали волосы дыбом.       - Она же им там не отрезает бубенчики? – пищит одноглазый пират.       Усопп нервно сглотнул, не успевая что-либо сказать, потому что по ту сторону двери раздался очередной стон боли и новый жалостливый плач:       - Нет, пожалуйста, только не это… пожалуйста, не-а-а-а-р-х…       Санджи делает пару шагов назад, чувствуя, как неприятное чувство медленно скатывается вниз по всему позвоночнику.       - Я сделаю, что хотите, только нет… пожалейте… нет!       С каждым новым криком пираты жмурятся, сжимаются, словно сами испытывают самую страшную пытку, которая возникает в воображении.       Улыбающаяся Нами заходит в зал с поднятой склянкой в руке, оглядывая скривившихся в немыслимых позах мужчин, побелевших и красных, как раков, а некоторых даже поседевших.       - Что? – хмурится она, - всего лишь женская хитрость.       Командное ругательство было ей ответом.       Даже Иванков на этот раз не смеялся, слизывая капли крови с порезов на пальцах от разбитой кружки чая.