Глава 2
18 февраля 2014 г., 09:49
- Джон! – приветливо кивает Анастасия, когда тот входит в ее кабинет. – В прошлый раз мы остановились на...
- На институте, - выдыхает тот.
- Точно. Первая ваша встреча за два года. Вы еще выступали вместе. Чем закончился тот день?
- Нашей первой серьезной ссорой, - отвечает Джон.
***
Джон всматривался в лицо своего брата, замечая едва произошедшие изменения, отразившиеся на нем. Если с начала вечера Шерлок выглядел очень довольным, то сейчас он выглядел, словно Лондон развалился на его глазах. Перепуганный, бледный, с разбитым сердцем, если таковое вообще имеется. Песня заканчивалась, и с каждым уходящим аккордом Джон чувствовал, что еще чуть-чуть и Шерлок сорвется с места, убежит, и сегодня его больше никто не увидит. Почему-то сейчас это очень волнует его, хотя обычно Джон спокойно относился к причудам брата. Все-таки, он вырос с двумя социопатичными гениями. Но сейчас все действия Шерлока выдают панику, дикую, животную панику. Именно так себя чувствует человек, запертый в тонущем корабле. И Шерлока хочется защитить, прижать к себе и гладить по кудрявой голове, не подпуская никого. Это странное чувство. Несмотря на то, что именно Джон старше Шерлока почти на два года, он все равно всегда ощущал себя младше. А сейчас... ...аккордов остается все меньше и меньше. Поза Шерлока все напряженнее. Все вопросы – бежать за ним или не бежать – отпадают разом, стоит только напороться на его яростный, полный раскаленной ненависти взгляд. Бежать. Хоть на край света за ним бежать, чтобы отыскать и к Майкрофту притащить. Пусть нотации почитает. П-р-р-р! Это уже похоже на паранойю. И Джон отвечает Шерлоку полным вызова и азарта взглядом. И песня заканчивается. В зале только раздаются аплодисменты – при всей своей нелепости, выступление получилось на твердую тройку, - а Шерлок уже покидает сцену. Джон, дабы не привлекать внимания к их поспешному уходу, выдавливает из себя улыбку, парочку поздравительных слов и приветливый взмах рукой, а потом следует за безумцем. Они встречаются взглядом в северном коридоре. Выход оттуда только один – в мужское общежитие. Когда Джон только делает шаг в проход – Шерлок уже выходит с другой стороны, в «двадцати метрах» от Джона, замечает его, кривится, и дверь за ним захлопывается. Детство, проведенное с гениями, когда-нибудь должно было ему пригодиться, думает Джон, оказавшись перед тремя секторами общежития. То, что Шерлок уже заселился, стало понятно после того как тот обмолвился, что ему придется делить комнату с рыжим второкурсником. Джон перебирает в голове весь младший курс, который он все еще отлично помнит с тех времен, когда будучи второкурсником, встречал новичков. Их двое: один точно с кризисом сексуальной идентификации, высокий и симпатичный, давно и безнадежно влюбившийся в профессора по биологии, а второй не ладит с самооценкой, зарывшись под библиотечную пыль. Первый вариант более вероятен просто потому, что Шерлок бы не обратил и долю своего внимания на рыжую мышку из 512. Значит, он в 703. Гениальность заразна... До блока он добирается быстро, почти сокращая разрыв времени из-за минутной остановки у разделения секторов. Моторика рук действует почти автоматически: уверенным движением Джон проводит пластиковой карточкой по щели между дверью и стеной, и слабая ригель щелкает, въезжая в замок. В комнате темно и – пока что – чисто. Шерлок сидит на заправленной кровати и даже не пытается дернуться или оправдаться, когда Джон сканирует его онемевшим взглядом. В руках у того – шприц с кристальным раствором, на постели – пустая ампула, обувь и носок с левой ноги сняты, видимо Шерлок колол между пальцами ног, чтобы никто не заподозрил. Младший, к удивлению, сидит спокойно, молчит, а лицо выражает высшую степень безразличия, в отличие от лица Джона, перекошенного яростью и гневом, с каким-то жестоким нечеловеческим огоньком в глазах. Джоновы пальцы чуть подрагивают, когда он вытаскивает из ледяных рук Шерлока шприц с раствором и забирает ампулу. Раствор он смывает в унитаз, шприц и ампулу, сломав, выбрасывает из окна. -Еще есть? – спрашивает Джон, еле сдерживая порыв разбить Шерлоку лицо. - Нету, - Шерлок кривит губы, обувая ногу. – Ты не стесняйся, братец, - внезапно выплевывает он, перекатывая последнее слово по языку, как таблетку цианистого калия. – Кричи - сколько хочешь, никого нет. И тут же получает за это удар по носу. Кровь хлещет из его носа, тут же заливая воротник серой рубашки, и пачкает пальцы Джона, когда тот хватает Шерлока за плечи, встряхивая. С языка готовы сорваться тысячи ругательств, но профессионал в голове старшего пресекает все попытки высказаться. - Как долго? – рявкает он и сам же дергается от громкости и резкости звука. - Полгода, - Шерлок безумно улыбается, слизывая кровь с губ, и еле сдерживает смех. – Как же я тебя ненавижу! – орет он. Искренность этих слов пугает. Джон с болью всматривается в некогда родные глаза и видит там только отчаянье и злобу. На одно мгновение кажется, что Шерлок не узнает его. - Так, братец, соберись, - еще раз встряхивает его. – Где ты отовариваешься? Это же кокаин, да? - Кокаин, - стонет тот, хохоча, и безвольно откидывает голову, ударяясь об стенку. – Как же я ненавижу тебя, тварь! Вы испортили мне всю жизнь! - Шерлок, - предупреждающе произносит он, почти автоматически отмечая учащение пульса. Почти - потому что Джон шарит руками по его телу, выискивая зацепки, которые могут дать подсказку. Впрочем никакие подсказки и зацепки здесь и не нужны. У того и на лбу огромными неоновыми буквами написано: ЛОМКА. Полгода – долгий срок. Организм уже должен был привыкнуть к дозам, и симптомы начали бы проявляться не так внезапно. Значит, либо что-то повлияло на срочную востребованность наркотика – волнение или сильные переживания, либо симптомы начались еще вначале вечера и Джон, будучи навеселе, - на этой мысли он чуть ли не воспламеняется из-за чувства вины – попросту их не заметил. - Шерлок, когда ты последний раз принимал дозу? – спрашивает Джон, крепко удерживая брата за запястья, потому что тот делает слабые попытки вырваться. – Прошу тебя, вспомни, десять часов уже прошло? Многострадальная рубашка Шерлока влажная от пота. Младшего колотит сильнейший озноб, а в глазах уже начинают собираться слезы, но тот все еще находит в себе силы на ругань и кричит. Кричит о том, что ненавидит, проклинает и желает смерти. Каждое слово – удар для Джона. Даже принимая в о внимание тот факт, что Шерлок не способен контролировать свое поведение и эмоции, это все равно ранит старшего. И Джон гладил Шерлока по голове, крепко сжимая в объятиях и не давая освободить свои длинные конечности, пока тот ревет от боли в костях и суставах, громко ругается и сообщает почти всему миру о ненависти к Джону. Почти – потому что в данный момент весь его мир – это и есть Джон и боль. - Меня тошнит от тебя, слышишь, Джонни? Меня просто выворачивает от мысли, что такое ничтожество, как ты, родилось со мной от одних родителей! Ненавижу тебя, презираю! Выродок! – и неожиданно ощутимо кусает Джона за запястье. Джон вскрикивает и на мгновение ослабляет объятия. Шерлоку этого достаточно, чтобы дернуться и, не рассчитав силы, удариться затылком о металлическую перекладину кровати. В комнате становится тихо. Джон резво вскакивает, нашаривает мобильный в кармане брюк младшего и набирает номер. -Майкрофт, - шепчет громко он. – Тут просто пиздец...***
- Через полчаса уже приехали санитары из крутой частной клиники, молча подхватили его и увезли, - Джон громко вздыхает, потирая глаза. – Я хотел поехать с ним, но Майкрофт сказал остаться и разобраться с оргкомитетом института. - Как ты думаешь, Джон, Шерлок говорил серьезно о своей ненависти? – спрашивает девушка, молча выдерживая неуверенный взгляд. - На тот момент? Может быть. Тогда было не до этого. У него поднималась температура, и я думал только о том, чтобы вколоть ему парацетамол. - Понятно, - Анастасия делает пометку в своем красном блокноте и кивает своим мыслям. – Значит, его увезли в наркодиспансер, а ты..? - А меня увезли в Афганистан, - ровно отвечает Джон, ощущая покалывание в плече. - Ого, - вырывается у нее. – Надолго? - На четыре года. - Я вся во внимании.***
В Афганистане всегда жарко... ...и холодно. Жар идет снаружи, холод – изнутри. В этой кровавой стране не существовало «завтра», только «тогда» и «сейчас». И сейчас была боль, песок и трупы. Джону всегда казалось, что трупов здесь даже больше, чем песка. Война. Какое дивное слово. Столько агонии, слез, и смертельных ран... И все из-за пяти букв. Прошло два года и четыре месяца сначала контракта, и только тогда Джон привык к ней, привык к бешеному ритму и отвык от спокойствия. Порой, Джону это даже нравилось, - вспышки адреналина, кровь на пальцах, когда он штопал очередного товарища, автоматные дроби. Спокойствие уже не чувствовалось в нем. Только ледяная гармония. Сумасшедший мир вокруг и он – Джон – сумасшедший. Зато в Афганистане он точно нужнее, чем в Англии. Из коротких записок Майкрофта, которые приходят через перепуганных ребят, Джон знает, что у братьев «все вариабельно». И Джону кажется, что это самый бредовый вывод, но самый честный. Шерлок попал в наркодиспансер, потом вышел, потом опять попал, и снова выписался. В основном, Майкрофт только о нем и пишет в своих недо-письмах. Пишет, что Шерлок изредка помогает Скотланд-Ярду, что съехал из фамильного дома, что курит, не переставая, и выглядит так, словно «гувернантки вновь заставляют его есть каждый день по три раза». И только пару раз обмолвился о своих делах на работе. У них все «вариабельно». Жизнь всегда изменчива. Но Джон все равно чувствует себя виноватым. Единственный раз Джон чувствует себя спокойно, когда вытаскивает с того света мальчишку европейской наружности – Эрик, как выясняется позже. Он высокий, тощий и кудрявый, с пухлыми губами, острыми скулами и своенравным – шлюховатым – характером. Он настолько похож на его младшего брата, что когда Эрик решает отблагодарить за спасенную жизнь минетом, Джон зажмуривается изо всех сил, чтобы не видеть таких не-родных глаз, и бурно кончает с именем Шерлока на губах. Мне пиздец, думает Джон, а через месяц отправляется в Англию с простреленным плечом и психосоматической хромотой.***
Джон скромно и смущенно замолкает и Анастасия недоуменно на него поглядывает. - Все нормально? – спрашивает она. - Это у вас нужно поинтересоваться. Вас ничего не стесняет в моем рассказе? Например, то, что я больной извращенец и представлял своего брата во время... хм... полового акта. Анастасия до сих пор недоуменно на него смотрит, но сейчас ее лицо принимает выражение какой-то доброй смешливости. - Официально перейдем на «ты», посмотрим «Неспящие в Сиэтле» и вместе поплачем? – предлагает она, ухмыляясь. И Джон с некой долей облегчения вздыхает.***
В больнице он проводит немного времени. Две недели – чтобы снять воспаление со штопаной раны, и еще две – для бесполезных походов к психологу. Майкрофт приходит к нему четыре раза: в первый раз сообщает, что Шерлока вновь выписали из клиники, во-второй рассказывает о новом мюзикле, в третий раз рассуждает вслух об экономике, а в четвертый долго и нудно говорит ни-о-чем. Шерлок не пришел ни разу. Хотя одна молодая санитарка, кокетливо накручивая на палец прядь волос, однажды поинтересовалась, когда же вновь придет «высокий кудрявый молодой человек с такими завораживающими серо-зелеными глазами, который сидел у вашей кровати, пока вы отходили от наркоза». Джону не жаль, что он нагрубил санитарке. Джону жаль себя, когда он прихрамывает на Бейкер-Стрит 221В, уговоренный Майкрофтом еще в первую встречу после операции. Джон, возможно у тебя получится вернуть его мозги в рабочее состояние. Я волнуюсь о нем. Неустанно. Боже, думает Джон, когда входит в квартиру следом за миссис Хадсон, кто бы вернул мой мозг в рабочее состояние, когда я его увижу. Миссис Хадсон позволила ему подождать Шерлока в его квартире наверху, и Джон, осмотрев творившийся хаос, ухмыльнулся и спер пачку сигарет, спрятанную не так уж далеко, чтобы потом от нее избавиться. Шерлок вернулся домой поздно ночью. Открыл своими ключами дверь квартиры, огляделся и, по-видимому, что-то заметил изменившееся в интерьере, застыл. Джон не выдержал, когда увидел руку Шерлока, тянувшуюся к металлической ножке светильника, захихикал и вылез из темноты кресла. Шерлок... возмужал. И это казалось странным. Его волосы отросли, плечи расширились, ноги удлинились... Он был красив той притягательной и необычной внешностью, что была описана в старых романах и кино. Девушки обычно готовы были на все, чтобы засветиться перед подругами с таким мужчиной, но зная характер Шерлока, Джон был уверен – подружками тут и не пахнет. Шерлок отшивал любую и всякую. - Джон? – удивился тот, и лицо его смягчилось, по губам скользнула улыбка, а зелень глаз потеплела. – Что ты приперся? – спросил он через мгновение и надел на себя безучастный вид. - Твою тактичность можно сравнить только с падающим пианино, - хохотнул Джон и подошел к младшему. – Ну, что, мистер Шерлок Холмс, первый и единственный в мире детектив–консультант и самый дурацкий брат на свете, обнимешь меня? - Майкрофт или миссис Хадсон? – Шерлок пожал плечами и неловко приобнял Джона за плечи. Лицо у него в этот момент сконфузилось, словно он так долго и тяжко лечился от геморроя, но так и не вылечился. – Оба. Слушай, ну ты хотя бы сделай вид, что рад меня видеть, - отчего-то радостно улыбнулся Джон и отстранился. – А то стоишь, как на похоронах, да еще и светильником ударить меня хотел! - Я рад, - заверил тот. – Я не ожидал тебя здесь увидеть, подумал, что Мориарти опять чаю зашел попить. - Ночью? В темноте? - А он иначе и не появляется, он любит дешевые трюки. - Это... – Джон хмурится. – Твой друг? - А разве друзей встречают ударом по голове? – раздражается Шерлок. – Что-то я не припомню такого! Джон пытается сдержаться от ответной колкости, но не получается. Слишком безопасно он чувствовал себя в Лондоне. Настолько безопасно и ненужно, что готов был погрызться со своим младшим братом из-за пары слов. - А разве у тебя вообще есть друзья? Шерлок замолкает, окаменев лицом, молча проходит мимо Джона и садится в кресло. - Нет. И в этом тихом «нет» слышится громкое «пошел нахер». Джон вздыхает – ему стыдно, - и идет на кухню, бормоча что-то про ужин. - Шерлок! – слышится крик через пару минут. – Это что, человеческая голова? Почему она в холодильнике? - А где ей еще быть?***
- Я все-таки заставил его поесть в тот вечер, мы неплохо поговорили, и я остался жить у него. - Так, - кивает девушка. – Но сегодня я бы еще хотела услышать от тебя, что ты чувствовал, когда узнал, что Шерлок все еще зависим от наркотиков? Джон на это слегка приподнимает бровь, смаргивает и с усталым стоном выдыхает. - Самая прекрасная война – война с собой.***
Джон живет с Шерлоком уже шесть месяцев и не без уверенности считает, что он – такой же ненормальный, как и его братья–гении. Иначе откуда у него такая нечеловеческая потребность в новых преступлениях. Это действительно затягивает – расследования, погони, стрельба. Джон чувствует себя нужным и уверенным. Часто смеется, с удовольствием ходит на работу в больницу и заводит подружек. Все обрывается, когда они расследуют дело «трех китов». «Три кита» - это магазин товаров для животных. В тот день в магазине была крупная поставка, и неизвестный, отключив камеры ровно на полчаса, выкрал весь склад корма для немецких овчарок. Скорее всего, Шерлок бы никогда не взялся за дело, если б не дюжина магазинных работников, ловко подвешенная на трубах в туалете, а на груди у кассира не был бы вырезан смайлик. Корм они с Шерлоком нашли, вольер с сотней овчарок – тоже, но убийцу – нет. Первую неделю Джон парится, Шерлок – с азартом носится по Лондону, вторую неделю – наоборот. Шерлок не умеет переживать и волноваться по образцу, нет, ему, как минимум, нужно извести себя и всех вокруг, довести себя до истощения и упасть в обморок от недосыпа. На третью неделю Шерлок впадает в депрессию и начинает сомневаться в своих способностях. Джон готов разбиться, лишь бы не видеть осунувшееся лицо брата. Тот выглядит таким хрупким и беззащитным, когда, закусив губу, безнадежно вглядывается в стену с листками–уликами, что Джон, запираясь в ванной и мучительно сгорая от стыда, ласкает себя в два раза чаще. В один не-прекрасный день братья не выдерживают: в разгаре скандала бьют посуду и швыряют друг в друга книги. Шерлок вскипает первым – громко ругается, натягивая на себя пальто и синий шарф, и выносится на улицу, громко хлопая дверью и оставляя Джона разбираться со своими нервами одного. Возвращается он, когда начинает темнеть. В квартире пахнет тушеными овощами, а бардак стал меньше. Джон стоит на кухне и варит кофе, тихо мурлыкая себе что-то под нос; Шерлок садится на стул и так же осторожно стучит пальцами по столу, подстраиваясь под ритм. - Извини, - говорят они в один голос, когда Джон ставит перед ним кофе, и неловко улыбаются. - Ничего страшного, - Джон возвращается к разделочной доске и начинает яростно разделываться с корнем имбиря. – Есть будешь? - Я не голоден, - покачал головой младший. – Пойду спать. Чувствую завтра, будет удачный день! - Чувствуешь? – нахмурился Джон. – Я думал, логика и интуиция – взаимоисключающие себя понятия. - Ты понял, о чем я, - раздраженно выпалил тот и поднялся с места. – Спокойной ночи, братец. - Пока. Джон, даже спустя годы не мог понять, что толкнуло его проверить Шерлока перед сном. Аккуратно вскрывая замок кредитной карточкой, Джон чувствовал устойчивое deja vu, не понимая, откуда это взялось. Понятно стало, когда Джон вошел в спальню. В комнате темно и - пока что - чисто. Шерлок лежит на не разобранной кровати, одетый в свой черный идеальный костюм, и смешно сопит во сне. Джон с улыбкой вытащил из шкафа флисовый плед, собираясь укутать это упрямое вредное создание, как его сердце с тревогой оборвалось куда-то в пятки. На полу лежали шприц и ампула. Использованные. А между большим и указательным пальцами на левой ноге были точки от многоразовых уколов. Ярость вместе с отчаянием уже сидят на кровати, по бокам от Шерлока, а в груди, прячась за ребра, клокочет страх. Позвонить в клинику – абсолютно правильное решение, но бесполезное. Столько раз он проходил там лечение, столько раз его привязывали к кровати и накачивали лекарствами... Если после того ада, что он прошел, ему недостаточно, значит, привязывать его нужно не столько физически, сколько эмоционально. Какая слабость у гения? Некстати вспоминается фраза одного ненормального маньяка, брошенная прямо перед арестом: «Семейные узы мешают вам, не так ли, мистер Холмс, без них вы могли бы позволить себе намного больше». А вдруг его слабость – я? Эта мысль так сладко ухает в груди, что Джон, перепугавшись не на шутку, скорее отгоняет ее, как сороку от серебряных ложек. Чертов асексуал! Но попробовать можно. Первым делом Джон обыскивает всю квартиру. Переворачивает всю мебель вверх дном, вытаскивает все книги, ищет тайники и... находит. В черепе какого-то парнокопытного. Маленькую серую коробочку с тремя рядами ампул по пять штук. И все безжалостно выносит на помойку. Потом переодевает Шерлока в пижаму, стараясь не завестись от мягкого податливого тела, и переворачивает набок. Закрепляет в этой позе двумя подушками, чтобы тот не перевернулся ночью на спину и не захлебнулся своей–возможной–не-дай-бог-рвотой. Следом обыскивает весь его и свой гардероб в поисках галстуков и ремней. Выбирает из кучи несколько самых крепких, думая применить их, если Шерлок опять начнет вырываться, привязать его к кровати. Джон садится рядом на кровать, ждет и, некоторое время спустя, засыпает. Ему снится что-то яркое, из детства, когда еще были живы родители. Джон с Шерлоком качались на качелях и мечтали о лете. - Ты думаешь, мы в этом году поедем в Италию? Вечерело. Закатные лучики солнца ласково оглаживали алебастровую кожу Шерлока и терялись в золотых прядках Джона. - Это элементарно, Джон. Я уже видел приглашение с курорта в Лидо ди Езоло, а мама все чаще и чаще смотрит каталоги с купальниками. Джон радостно улыбается. - Хорошо. Я хочу построить самый большой песочный замок на пляже! А ты? - Мне нужны ракушки для экспериментов... Джон просыпается от шуршания ткани. Подушки растолканы, Шерлока на постели нет. Рывком поднимаясь с кровати, Джон действует настолько быстро, что даже не отдает себе контроля, уверенным движением рук хватает Шерлока за плечи, пяткой подсекает ему ноги, и Шерлок с грохотом падает на колени... ... А потом поднимает на Джона свой взгляд. Его глаза... Джон сглатывает. Его глаза восхитительные. В обычное время серые, сейчас они с оттенком иголок сибирской ели – темные, и со сверкающим изумрудом на дне. Зрачки расширены, веки широко распахнуты, во взгляде столько доверия и страха, что он больше похож на преданного пса, которого натренировали для поисков мин, чем на известного детектива. Полные губы чуть дрожат, когда начинают двигаться и хрипло выдыхают: - Джон. - Ну и куда ты собрался? – Джон нависает над ним, как суровая вековая скала, а сердце у самого в груди так гулко бьется, что еще чуть-чуть и проломит ребра. - К Лестрейду. Это, - он кивает головой на свою ногу. – Нужно было для расследования. - Для расследования? – переспрашивает Джон и неожиданно жестоко скалится; его руки двигаются от плечей к шее Шерлока, один палец надавливает на гортань, второй ловит трепыхающийся пульс. – Невероятно. А если я сейчас позвоню ему и скажу, что ты тут обкололся, как последняя шваль, что он мне скажет? Что это «для расследования»? - Джон... – с мольбой. - Ты уверен, что Грегу это нужно? После этого он допустит тебя до расследования? - Ты мне не веришь... - Я не верю наркоманам, - рычит Джон и рывком заставляет Шерлока встать. – Сейчас ты переодеваешься в свою пижаму, ложишься под одеяло и, как примерный мальчик, ждешь, пока я не принесу завтрак. Тебе понадобятся силы, во время ломки ты не сможешь есть. - Ты не можешь, - недоверчиво качает головой Шерлок. – Без препаратов я могу... - Умереть от болевого шока? Точно, - кивает Джон. – На диазепан не рассчитывай. Давай – переодевайся, я приду через двадцать минут. Решишь сбежать – привяжу к кровати и оставлю одного. Или позвоню в скорую – они тебя в клинику не отвезут дорогую, а в обычную психоневрологию, к другим наркоманам. Понятно? - Разумеется, - сухо кивает он. – Ты все доступно объяснил, - и поджимает губы, отводя взгляд. – А если не сбегу, то ты останешься со мной? - А ты сбежишь? - Нет. - Тогда останусь, - черты лица у Джона сглаживаются, голос теплеет; он осторожно прижимает Шерлока к себе. – Клянись мне своей душой и кровью, что больше никогда не вольёшь в себя эту дрянь. Ради меня, Шерлок, пожалуйста. - Клянусь. И следующие три недели превратились в ад. Первая фаза абстинентного синдрома началась через двенадцать часов. Сначала начали слезиться глаза, следом начались насморк с чиханием, пилоэрекция и зевота. Шерлок был нервозен и напряжен. Вторая фаза началась через тридцать шесть часов после первой. Ее характерными особенностями являлись озноб, приступы слабости и потливости, чувство жара. Чихание увеличилось – каждую минуту Шерлок сгибался, чихая, и тихонько постанывал от резкого движения... Наркотиков он еще не просил, но его жалкий взгляд говорил Джону больше, чем сам Шерлок. Третья фаза началась внезапно – через пятьдесят часов после последней дозы. Джон и Шерлок лежали на кровати и тихо разговаривали о новой видео приставке, когда Шерлок сбился посреди предложения, весь сжался и его, скрутило судорогой. Боли в мышцах шеи, спины и ног были невозможными, он не мог найти себе места – метался по комнате, пытаясь восстановить дыхание, а потом вновь ложился и замирал от усилившейся боли. Симптомы предыдущих двух стадий продолжали нарастать – слезы стояли в глазах, нос был заложен ни вздохнуть - ни выдохнуть, Шерлок широко зевал и жался к Джону, надеясь уснуть. Четвертая фаза пришла на третьи сутки после прекращения употребления препарата и длилась 396 часов*. Шерлока рвало и скручивало от болей в животе и позывов к дефекации с тенезмами. На восьмые сутки Шерлок взмолился, упрашивая Джона о дозе, потом пытался имитировать потерю сознания, а следом начал угрожать. Когда Джон не отреагировал ни на первое, ни на второе, ни на третье, а лишь связал его руки галстуком и привязал к кровати, тот просто скривился и расплакался. Облегчение пришло на семнадцатый день. Джон гладил Шерлока по голове и тихим–тихим голосом рассказывал о войне, когда почувствовал, что младший просто–напросто уснул. Похудевший истощенный человеческий организм, видимо, забил на все позывы чертогов разума и отключился, чтобы набраться сил. Тихо умирая от облегчения, Джон осторожно выбрался из объятий Шерлока, легонько поцеловал его в лоб и спустился вниз приготовить ужин.***
- Просто потрясающе, - сказала Анастасия. – Фантастика! Вы двое – удивительные! Так бы и разобрала ваши души по полочкам, жаль, что сеанс заканчивается. - Разберешь завтра, - усмехнулся Джон. - Разумеется. Но сейчас я бы хотела, чтобы ты ответил мне на три вопроса. Первый – у Шерлока я не спрашивала, забыла, а у тебя спрошу: какой у него на тот момент был срок употребления между перерывами? - Два месяца, на тот момент, когда я его поймал, и до этого – полгода воздержания после клиники. Зато Шерлок до сих пор чист. - Отлично, - девушка улыбнулась. – А убийцу вы так и не нашли? - Нашли, - удивился Джон. – Шерлок ведь наркотики не просто так начал принимать. Он рассказывал мне, что, когда долгое время думает об одном и том же, в его голове все перемешивается. В чертогах разума поселяется хаос – слишком много лишней информации. Если он примет наркотик и сосредоточится на деле, то его мозг сам выстраивает логические цепочки и определяет преступника. Убийца уже давно в тюрьме. - Без наркоты все же лучше! - Я тоже так считаю. - И последнее, - девушка прищуривается, контролируя взглядом любое изменение в мужчине. – Это, скорее, просьба. Громко и четко вслух скажи, что ты чувствуешь к Шерлоку. Джон дергается и прикусывает губу. На его лице мелькают чувства от отчаяния до злости. - Он мой брат, что я могу к нему чувствовать? - Джон! – прикрикивает Анастасия. – Громко, четко и честно! У того поникают плечи. - Я его люблю.
