Невеста Полоза

Руки мои берешь и греешь, Нежным дыханием, вновь заставляя жить.

       — Ни на какой званый вечер я не поеду! — Алена скрестила руки на груди, упрямо поджав губы.        Уши её пылали, а щеки залил румянец, но девушка твердо стояла на своем, чуть ли не заставляя Бренко плевать ядом.        — А я говорю — тебе нужно там быть!        — Не поеду! Тем более без Полоза! Мало ли, чего я там натворю…        — Я поеду с тобой, упрямая ты девка! — почти закричал Бренко, стукнув кулаком по стене. — Ты что, не понимаешь, что ты обязана там быть?! Тебя лично княжич Андрий пригласил!        — Не поеду! — отрезала Алена.        Известие о том, что ее приглашают на званый ужин в честь начала зимы, стало для девушки полной неожиданностью. Она упрямо заявила, что никуда не поедет.        Алена почти два с половиной месяца жила в княжестве змей, но до сих пор не была представлена местной знати. Что уж тут говорить про дворян родного княжества, которые седьмую дочку воеводы и в глаза не видели.        Стоял конец ноября. По утрам на улице хрустел мороз, берег моря покрылся ледяной корочкой, немного подтаивающей днем. Дни были пасмурными и в городе, в который Алена нередко выезжала, людей на улицах стало гораздо меньше — все сидели в теплых тавернах, шумно переговариваясь между собой. Один раз в одной из таких таверн Алена видела Эсми, которая что-то пела на незнакомом языке, подыгрывая себе бубном.        Последняя встреча Алены и Полоза произошла две недели назад, когда князю пришлось наведаться в замок, чтобы уладить какие-то дела. Он был хмур и как-то неохотно разговаривал с девушкой. Ночью Алена даже поплакала в подушку, сетуя на то, что она никому не нужна.        — Алена, я прошу… — сменил тактику Бренко, сложив руки замочком.        — Ну что я там делать буду… Как корова под седлом… Я же не знаю, как себя вести, ничему не обучена, — Алена заканючила, готовясь вот-вот разреветься.        — Тьфу! Упрямая девка! Вот и сиди в четырех стенах! Пусть Полоз сам с тобой разбирается! — Бренко развернулся и вышел из покоев, напоследок громко хлобыстнув дверью.        — Вот и буду сидеть! — запоздало откликнулась Алена.        Отношения же Бренко и Алены с каждым днем становились более и более напряженными. Мужчина все чаще огрызался на девушку, а Алена все чаще не молчала, а отвечала такими резкими и колкими фразами, на какие только была способна.        «И куда только делась робкая девушка, боявшаяся слово поперек вставить», — иногда думала она.        Единственной радостью Алены были тренировки с Риханой и разговоры с Тишином. Что касается первого, то девушка уже научилась сносно кидать ножи и даже сумела оторвать от земли полновесный меч. Речи о том, чтобы вдоволь помахать им еще не стояло, но это был уже явный сдвиг с мертвой точки.        Тишин же приходил вечерами, словно сменив Полоза на негласном «посту». Он рассказывал о море, пересказывал народные сказки и легенды. От него Алена многое узнала о княжестве змей. Как, например, то, что от женщины-человека и мужчины-змея родится ребенок с даром, а от женщины-змеи и человека — человек.        — Значит, все зависит от мужчины? — спросила тогда Алена.        — Нет… — Тишин задумчиво почесал кончик носа. — Просто мужчины готовы отдать всего себя, посвятить свой дар ребенку… А женщины они… Ну, как-то более просто, ветрено к этому относятся. Может потому, что они не могут превращаться…        — Не могут превращаться?        — Ну да, — протянул Тиш. — Мужчины могут, а женщины нет.        — Это как-то несправедливо… — вздохнула она, заканчивая тот разговор.        Алена взглянула на дверь, в которую только что вылетел злой, как бык, Бренко. После каждого разговора с Аленой он выходил раздраженный, и не важно, какова была тема, девушке казалось, что его бесит само присутствие Алены рядом. Вот и сейчас, проводив в очередной раз злющего Бренко, Алена села за стол, достав чистый лист.        Писать бегло она не очень умела, то и дело забывала поставить очередную черточку в букве или довести крючочек, но сейчас ее никто не торопил, и она аккуратно выписывала каждую строчку письма к мужу. Для нее не стоял вопрос, как писать, что писать. Она прекрасно знала, что никогда не отправит эти письма, а потому изливала душу недосягаемому собеседнику.        «Война. Князь, ты там воюешь, а я здесь словно в плену. Я не видела тебя давно и, мне стыдно признаться, что за эти две семидницы я практически забыла звук твоего голоса и твои глаза. Цвет твоих глаз… Желтые, зеленые? Мне кажется, что они меняются по настроению. Это твоя черта. Только твоя. Полоз, возвращайся».        Стук в дверь прервал ее занятие. Алена торопливо сунула листок в одну из книг, кинув перо в чернильницу.        Девушка была уверена, что это Бренко пришел просить прощения, а потому не слишком торопилась.        «Ничего, — подумала Алена. — Не развалится, пока ждет. Тоже мне, чудо-чудное, диво-дивное, а не мужчина!»        В коридоре перед дверью никого не было. Только на ковре лежала записка, криво нацарапанная пером.        — Безумно в стиле Бренко! — вслух произнесла Алена.        «Я думаю, нам стоит поговорить. На нижнем этаже, последняя дверь в конце коридора. Сейчас».        Девушка прошла в свои покои, захватив со стола пуховую накидку. Потом подумала и оставила ее на столе, решив, что если Бренко захочет прогуляться, то проще будет зайти за ней. А в хорошо отапливаемом дворце просто будет жарко.        Набойки на черевичках бодро отсчитывали ступеньки лестницы, ведущей вниз. Воздух становился все более влажным и затхлым с каждым этажом.        «Почему именно здесь? Не во дворе, не в башне? — негодовала Алена. — Это очередная проверка на прочность?!»        Последний этаж, дверь в конце коридора. Какое-то полуподвальное помещение, темнота и затхлость, будто кто-то в этой комнате умер.        Мгновение — и Алене прижали ко рту тряпку, подойдя сзади. Алена дернулась, забившись в захвате, дернула головой, ударив держащего ее человека по лицу. Кусок ткани тошнотворно вонял чем-то приторно сладким, убаюкивающим, из-за чего Алена провалилась в забытье. ***        Холодно. Стену покрывает мелкая изморозь, под ногами — куски льда. При дыхании изо рта вырывается пар. Тяжелая дубовая дверь закрыта на засов с той стороны, изнутри ее открыть нет никакой возможности. В другом конце помещения на крюках под низким потолком висят выпотрошенные туши свиней. Стоят засмоленные бочки, по-видимому, с соленым салом.        «Холодильная комната», — поняла Алена, придя в себя в этом помещении.        Когда Грай проводил Алене экскурсию по дворцу, он рассказывал об этом месте. Каждую весну и осень с помощью портала в замок привозили тонны колотого льда и снега, который засыпали в несколько комнат глубоко под замком. Толстые стены не давали уходить холоду, и продукты могли долгое время лежать, не портясь.        В одном из таких «ледников» и находилась Алена. Когда девушка, шатаясь, поднялась на ноги, у нее с колен свалилась записка, написанная тем же скачущим почерком, что и предыдущая. «Волки хотели, чтобы ты умирала медленно. Пусть твой ненаглядный найдет окоченевший труп. Договор будет расторгнут».        Алена почувствовала, как к ее горлу подкатил комок дурноты. Сглотнув, девушка принялась мерить шагами комнату, нервно кусая пальцы. Алена с тоской вспомнила пуховую накидку, которую так неразумно оставила в покоях.        Когда девушка, сделав неаккуратный шаг, больно ударилась ступней об кусок льда, плотину ее терпения прорвало. Она кинулась к двери, стала стучать в нее кулаками, кричать, чтобы ее выпустили. Ее голос гулко отдавался в комнате, а за дверью, наверное, не было слышно ни звука.        Наконец, девушка опустилась на пол, прижавшись к двери спиной. Сорванное криком горло саднило, по холодным покрасневшим щекам катились слезы.        — Жить хочу, просто жить, — тихо пищала она, всхлипывая. — Боги, пожалуйста, не дайте мне умереть… Не хочу умирать… У меня даже детей нет… Ни одного ребеночка…        Алена сидела, прижавшись к стене и дрожа от холода. Руки и ноги были ледяные, нос, по ощущениям, совсем отвалился. Пальцы потеряли чувствительность, а саму Алену вдруг разобрала дикая, до хруста в челюсти, зевота. Девушка не успевала закрыть рот после очередного зевка, как тут же приходил новый.        Сколько она тут сидела, Алена сказать не могла. Может час, может три, а может, все шесть. Сначала Алена как молитву шептала себе под нос слова о том, что ее найдут, а потом, когда тело начала колотить крупная дрожь, просто балансировала на грани вязкой полудремы. Позволить себе уснуть, означало умереть, а вырваться из объятий сна просто не было сил и желания. На девушку навалилась апатия, безразличие и слабость. Она даже не смогла подняться на ноги. Вместо крови по венам словно текли маленькие иголочки, лицо приобрело меловой оттенок, а губы посинели. Алена, двигаясь словно в каком-то вязком киселе, подтянула ноги к груди.        «Так и останусь здесь, среди свиней», — подумала она, перед тем, как закрыть глаза.