Малфой

Аннет напялила на себя брюки и топ и, не замечая никого, опрометью спустилась в Большой зал. Там можно было насчитать не более десятка человек, ранних пташек. Вот и он, их стол. Невероятное облегчение приятно растеклось по всему телу, когда она увидела пару карих озорных глаз. Она буквально рванула навстречу. - Рамон! – вскрикнула она, едва поравнявшись со столом зеленых. И тут же одернула себя, заметив, наконец, рядом с ним гаденыша. Он уткнулся в свою тарелку и сделал вид, что гренка, которую он ковырял вилкой очень интересна ему. Возможно, он просто не знает, как себя вести теперь. И только, когда Аннет села почти напротив него, поднял нервный взгляд и закусил губу. Потом, помедлив секунду, бросил вилку на стол и раздраженно удалился. - Что случилось? – тихо спросила француженка, - Ты вчера написал мне ночью. Она нервничала. И не удавалось скрыть дрожь в голосе. Почему он ушел? Чувство вины? Злость? Отвращение? Боже, хватит о Малфое. Рамон вдруг посерьезнел. Нахмурил брови. Недобрый знак. - Я хотел, чтобы ты узнала об этом как можно скорее… - он запнулся, - Вчера мне написал отец. Пожиратели приходили к ним. Заставляли встать на их сторону. К счастью, его друзья из Визенгамота были неподалеку... Она похолодела. Словно вся кровь разом испарилась. Рассеяно терла вспотевшие ладони друг о друга. - Им нужно спрятаться, - отрешенно заявила она, - Пусть уезжают. Куда угодно. В Австралию, в Африку, черт, да хоть в Антаркдиду! - Если бы все было так просто… - мулат покачал головой и, вдруг, взял ее руку, спрятав в свои огромные теплые ладони, - Скажи мне… Он вперил в нее рентгеновзгляд, от которого дрожь прошла по телу. - У тебя все хорошо? Аннет уставилась на него, недоуменно выпучив глаза. Конечно, нет, черт! Гаденыш-Малфой долбанный Пожиратель смерти! И самое смешное, что она об этом знает. А ещё смешнее то, что ее чертов язык не поворачивается сказать об этом кому бы то ни было! Конечно, нет! - Да, все в порядке. - А Малфой? Этот вопрос словно окатил ее ледяной водой. Она попыталась выдавить жалкое подобие саркастичного смешка, но выдала лишь невнятное блеянье. И она молила Мерлина, чтобы сердце, которое едва не разбило грудную клетку, услышав его имя, не выпрыгнула в глотку. Чтобы Мартинез не услышал прерванного недовыдоха. - А что Малфой. Он просто гавнюк, я не обращаю внимания на его насмешки. А если обращаю – посылаю к чертям, - слишком быстро сказала она, как заученную фразу. Рамон ещё миг вглядывался в ее глаза, пока она всеми силами сдерживала сорванное дыхание, и выпустил ее ладошку из рук. - Я пойду, хорошо? Слишком торопливо встала. Дверь. Выдох. Долбанный Малфой. Чертов придурок. Из-за него приходится бессмысленно врать самому близкому человеку. Чтоб тебя… И, если бы не Симус, подхвативший ее почти у земли, то она бы рухнула на пол. Собственно, с ним она и столкнулась, когда вывернула из коридора, как оглашенная, и едва сама не сбила с ног бедного парня. - Спасибо, - у нее снова выступил румянец. - Не за что, - расплылся в улыбке тот, - Только ты больше не носись по школе как истребитель, а то ещё убьешь кого. Аннет глупо хихикнула. - А ты, что встала в такую рань? - Да у меня дела были. Слушай, раз уж ты мне попался… - Не попался, а просто врезался в твои объятия, - поправил он. Аннет кивнула. - Прогулка в силе. Она игриво подняла бровь, инстинктивно придвинувшись. В золотых радужках заплясали бесята. У Малфоя там были отнюдь не бесята. Целые демоны пускались в свои дикие пляски вокруг ледяной глыбы, и приносили в жертву всех, кто отражался в его глазах. Заставляя застывать на месте. Заставляя бояться, подчиняться. И теперь она понимала, что думает о нем, глядя на Симуса. На милого Симуса. И думает о чертовом гаденыше. Представляет его. Вспоминает жар от близости его тела. Его запах. Его руки, крепко сжимающие ее плечи, до боли. Она помнит, как он впервые коснулся ее. Больно, грубо схватил за локоть. В кабинете Снейпа. Тогда ей показалось, что он просто прожжет ткань ее тонкой блузки своей ладонью. Она едва не захлебнулась всеми в мире эмоциями, которые только способны испытывать люди. Лишь от одного прикосновения. А ведь он только по-хамски схватил ее за локоть. «Тебе нравится грубость…» А когда у совятни он зажал ей рот, она чуть не умерла. Чуть не разорвалось сердце. Словно пронзенное током в тысячи вольт. «Нравлюсь я…» Помнила его бешеный взгляд, когда танцевала с Симусом. Прожигающий взгляд, который впитывал каждое ее движение. И до сих пор ее бросает в жар от воспоминаний о требовательных, властных прикосновениях его губ. «Ты хочешь меня. Сейчас…» Тот миг, когда он прижал ее руку к ширинке, и она ощутила ладонью напряженный до предела член. Тогда ей было лишь стыдно и страшно. И она не отдавала себе отчет, что страх только усиливает десятикратно ее чувства. Чем больше он ее пугает, тем сильнее она ненавидит его. Чем сильнее она его боится, тем сильнее злится на себя. И чем больше ее страх, что об этом узнает кто-либо, тем дальше ей хочется зайти. И самое главное – чем больше она боится зайти дальше, тем сильнее ей этого хочется. - Аннет? – Симус заглянул ей в глаза. Она тряхнула головой. Так, о чем она. - Прогулка, - сдавленно хрипнула, и откашлялась, - Встретимся сегодня после отбоя в Выручай-комнате? Ирландец хитро улыбнулся, вынув из внутреннего кармана мантии маленький милый букетик. Растут они у него там, что ли? Аннет растерянно улыбнулась и покусала губу. Какой же он милый. И нежный. И заботливый, а этот Малфой просто слизняк. Высокомерный, самовлюбленный, эгоистичный, жестокий, гадкий, мерзкий ублюдок! К черту Малфоя! - Симус, я… Конец фразы утонул, прерванный его поцелуем. Не таким. Слишком легким. Слишком неощутимым. Он поцеловал ее, и… ничего не произошло. Не выпрыгнуло сердце. Не ушла земля из-под ног. Он всего лишь коснулся губами ее губ. Потом так же мягко отстранился, озорно подмигнул и оставил ее одну, давиться подавленными чувствами. А когда, после отбоя, она уверенно шагала в назначенное место, ей было очевидно, что Малфой это всего лишь наваждение. И она до смерти хочет встретиться с милым ирландцем. Она выполнила несложный ритуал, и когда в стене появилась знакомая дверь, толкнула ее, и сама влетела, и, споткнувшись о край ковра, рухнула на живот. - Как ты открыла дверь? – заревел, знакомый до холода в животе, голос. - Ты следил за мной? Она резко встала, почувствовав, как бессильная ярость заражает кровь. Снова. - Больно надо, - ответил гаденыш, - Я спросил тебя, курица ты глухая! Как ты открыла эту чертову дверь? - Ответь, пожалуйста, Аннет, как ты открыла дверь? – надавила она на него. И тут поняла, что зря, потому как его перекошенное от гнева лицо вмиг оказалось в опасной близости от ее. - Или ты скажешь, нахрен, как ты открыла эту долбанную дверь, - зашипел он сквозь тесно сомкнутые зубы, - Или, клянусь, Мерлином, я убью тебя. Аннет издала смешок. - Прости, ты, верно, шутишь? Напряжение росло. А венка на виске Малфоя, вот-вот лопнет. - Ладно, злой и страшный Пожиратель см… Она не смогла договорить, когда взбешенный гаденыш схватил ее за горло. - Блять, ты хоть раз можешь просто ответить на вопрос. И оттолкнул на кровать. - Малфой, уходи, пожалуйста, - какое-то жалобное мычание, оно само вырвалось. - Конечно, мадемуазель. Сразу же, как только ответишь на вопрос. - Что вам нужно от Мартинезов? - Что? - Твои…коллеги едва не убили родителей Рамона. Что им нужно? - Какого хрена я знаю? Пришли прикончить их просто. - Неужели тебя не посвящают в планы твоего лорда? Он опешил. - Я знаю, что если бы они хотели их убить – убили бы. Так что им было нужно? - Это точно не твоего тупого ума дело, грязнокровка! - Уходи. Я не хочу, чтобы меня застали рядом с тобой. - Твой трахаль? Она выпучила на него глаза, полные неудержимого гнева. И, вмиг оказавшись рядом с гаденышем, принялась колотить его со всей своей мизерной силенкой, сопровождая манипуляции речью: - Скотина! Пошел вон отсюда! Я убью тебя! Клянусь, я прикончу тебя! Вырвала дрожащими от гнева руками из кармана палочку и направила на него. - Вон отсюда! Дыхание сорвалось. Ее грудь часто вздымалась и падала, как бешеная. Слизеринец вздернул брови. Он смеется над ней? Да, он расхохотался. У него… красивая улыбка? Пухлые губы обрамляют ровные белые зубы. Идеальные. Как и все остальное в чертовом гаденыше. Он сделал шаг навстречу. Кончик палочки уперся ему в грудь, но он продолжал медленно приближаться. Ткань его рубашки тоже слегка приподнялась вслед за палочкой. Насмешливый взгляд ледяных глаз буравил ее лицо. Тонкая ладонь медленно сжалась на древке. - Ну что же ты… - колени подогнулись от его голоса, - Не такая смелая? Идиотка. - Агуаменти! – прежде чем подумать, произнесла она и из палочки на Малфоя хлынул поток воды, от которого гаденыш не удержался на ногах и рухнул практически в пылающий камин. Рукав рубашки, хоть и был мокрый, но быстро загорелся, и парень вскочил, рванул пуговицы на груди и торопливо снял влажную одежду. Она заворожено наблюдала за каждым его действием. Замечая, как под идеальной кожей перекатываются твердые мускулы. А когда он яростно обернулся и в несколько шагов оказался почти вплотную, сознание покинуло ее окончательно. Он что-то орал, но она слышала лишь шум собственной крови, грохочущей в ушах. Она застыла, чувствуя на лице его горячее дыхание. Ощущая его влажный запах, впитывая его каждой клеточкой тела. Как соблазнительно пах Малфой. Как, черт подери, волшебно пах чертов Драко Малфой! Капля влаги, оставшейся на коже слизеринца сделала дорожку откуда-то с затылка, немного изменив курс на ключице, на секунду задержавшись в отчетливо видимом углублении, и продолжила свой неторопливый путь по груди, соединяясь с другими выступившими каплями. Вниз, лавируя между легкими кубиками пресса, задерживаясь у пупка, и теряясь в короткой растительности, которая оказалась намного темнее, чем на голове. Проделать бы этот же путь кончиком языка, ощутить вкус его кожи. Наверняка такого же идеального, как и он сам. Аннет почти физически ощутила, как поменялась в лице. Его губы продолжали двигаться, воспроизводя какие-то звуки, составляя слова, из них фразы, и возможно какой-то очень важный громкий монолог, который она не хотела слушать. Она никак не могла стряхнуть с себя это чертово оцепенение. И прежде чем понять, что делает, приподнялась на цыпочки и поймала последнее слово своими губами, оборвав его на половине. И что было самое страшное – он не пошевелился. Только окаменел ещё сильнее. Он даже не закрывал глаз. Смотрел на нее в немом недоумении. Рваный млеющий стон вырвался из ее груди. Она просто не успела его остановить. И замерла, когда Малфой шумно выдохнул. Приоткрыл рот, и горячий язык легко скользнул по ее нижней губе. И хватило одной секунды. Одного удара замершего сердца. Чтобы разум вернулся, заставив ее распахнуть глаза и отступить, давая себе клятву сейчас же умереть на месте. Ужас, недоумение, льющиеся из его глаз, буквально заполняли липким глухим туманом все пространство. Давящая, напряженная тишина нависла над ними тяжелым облаком. Никто не двигался. Никто не смел. Иначе придется что-то говорить, а ей бы только провалиться на месте, и все. И не видеть, до сих пор приоткрытые, губы, не чувствовать его вкус у себя во рту. Она оказалась права – идеальный. Не видеть, как тысячи эмоций отражаются в глубине его серых радужек. И какой-то немой холодный ужас разливается в глазах, расширяя зрачки. Как будто она только что пыталась его убить, а не… поцеловать. А Малфой вдруг ошалело отшатнулся назад. Вот оно. Напряжение. Сжимающиеся челюсти. Сейчас он наорет на нее, оскорбит, может даже ударит. И будет прав. Аннет сама бы сейчас звонкой пощечиной, с разворота, вышибла себе мозги. Но он лишь сделал ещё шаг назад. Повернулся и ушел. Он просто ушел. Не сказав ни слова. Он летел по коридору, до сих пор чувствуя ее вкус. Поворот. Ещё поворот. И только сейчас, когда был на безопасно далеком расстоянии от нее, мог позволить себе остановится. Восстановить нормальный ритм сбившегося дыхания. Он поднес руку ко рту, ощущая, как губы наливаются огнем. Она поцеловала его. - Блять, - и, не сдержавшись, ударил кулаком о стену. Эти ее робкие прикосновения… Она потянулась к нему. Она. Напряженный член натягивал его брюки до боли. Черт. У него стоит. От недопоцелуя. От вида ее распахнутых огромных глаз. От ее запаха. Теперь он разобрал, что это. Жасмин. Он ненавидел жасмин. Ненавидел ее. И проклинал Салазара за то, что сейчас сердце грохочет в глотке, а губы ощущают ее вкус.