4
26 февраля 2014 г., 13:58
На Вадима накатила апатия от принятых ранее таблеток и полученного укола, а еще от грядущей и угнетающей атмосферы психиатрической больницы, которая снова распахнет перед пациентом свои негостеприимные объятия. После слов полицейского о том, что они не едут в отделение, Аверину стало жутко до замирания сердца. Но от предложения (прозвучавшего как приказ) отправиться в квартиру Журавлева Вадим растерялся, поэтому скрыл свою оторопь неудачной шуткой.
Наконец автомобиль мента миновал Кутузовский проспект и свернул на Минскую улицу.
«Куда он меня везет? – с нарастающей паникой думал Вадим. – Наверно, снова в Кащенко. Поиздевался, гад, что к себе. Идиотизм полный».
Погода за окном машины начала портиться: посыпал то ли дождь, то ли снег в виде мелкой белой крупы. Переход осени к зиме всегда такой – противная слякоть, быстрее бы уже лег снег. В сознании Вадима появились картинки будущей заснеженной Москвы, и он снова провалился в сон.
***
Когда Игорь добрался до собственного дома, наступила практически ночь, ибо поздней осенью смеркалось рано. Казалось, что уже не семь вечера, а время глубокого сна. Псих снова отрубился, мирно посапывая на заднем сидении в обнимку с пакетом. – Петрович, ты, видимо, заждался своего пациента? – спросил Игорь Зимнего по мобильному. – Не соскучился, – хохотнул Николай Петрович. – А что? – Я сегодня не верну его в Кащенко. – Вот как! Решили пытать парня каленым железом или «испанским сапогом»? Ладно, отставим смех. Все настолько серьезно? – Более чем, – туманно ответил Журавлев. – Требуется твоя помощь: если позвонят из РОВД насчет Аверина, скажи, что пациент на месте. – Ого! Игорь, ты подался в самодеятельность? – изумился главврач. – Так надо. – Хорошо, прикрою. Но долго ли мы продержимся на вранье? – Видно будет. Спасибо, Петрович, я твой должник, – искренне поблагодарил капитан. «Завтра же ты отправишься к своим приятелям по дурке, – мысленно пообещал Игорь спящему Вадиму. – А сегодня придется помочь родной полиции, которая тебя, ненормального, бережет».***
– Поднимайся, – сильная рука встряхнула Аверина, схватив за воротник куртки. Молодой человек пришел в себя и с облегчением отметил, что он еще в машине, а не в больнице. – А я думал, ты соврал, что повезешь меня к себе, – произнес Вадим, выходя из «пятнашки». – Не думай, – посоветовал ему Журавлев и включил сигнализацию, мигнувшую в темноте синим огоньком. Схватив Вадима за правую руку, капитан пристегнул при помощи наручников его запястье к своему левому. – Как в фильме, – не преминул прокомментировать Аверин. – Пойдем, киновед. Поднявшись на седьмой этаж, Игорь и Вадим остановились у двери с биркой «116». На всякий случай Аверин запомнил номер дома и название улицы. Точные координаты своего местоположения никогда не бывают лишними и обязательно когда-нибудь пригодятся. Полицейский открыл замок и впихнул Вадима в квартиру, повторно щелкнув дверным механизмом. В прихожей загорелся свет. – Мы так и будем ходить? – Аверин слегка приподнял правую руку, на которой болтался металлический браслет наручников. – Моя бы воля, я бы тебя в клетке держал, – свирепо отозвался Журавлев, но оковы снял. – В кухню, живо. «Почему мы не поехали в отделение? – гадал Вадим, умостившись на табурете. – Или менты нагрянут сюда всем скопом? Странный ты тип, капитан Журавлев». – Слушай меня внимательно, Вадим Сергеевич. По ряду причин допрос состоится здесь. Если не устраивает, то свободен. Но любая попытка к бегству будет приравнена к расстрелу. Понятно? «А я думал, он шутить не умеет», – хмыкнул про себя Аверин. – Все ясно, – ответил Вадим. – А если ясно, то начинаем, – полицейский раскрыл блокнот и достал ручку для записи показаний.***
Но Вадим ничем новым его не обрадовал: сказал слово в слово все то, что было написано в протоколе. Его содержание Игорь прекрасно помнил благодаря хорошей зрительной памяти. «Ведь что-то скрывает, сволочь. Ну ничего, еще пара часиков, и ты расколешься или чем-то себя выдашь». Аверин упорно продолжал говорить то же самое: что он покушался на четырех депутатов Госдумы, одного убил… А про Благодетеля ни словечка. Но концовка протокола утверждала, что занервничав, подследственный «пришел в сильное возбужденное состояние и сказал, что действовал по просьбе некоего Благодетеля». – Расскажи про своего работодателя, – велел Журавлев. Вадим резко сжал губы, будто они могли против воли хозяина что-либо поведать, и сразу же расслабился. Игорь успел уловить перемену в настроении: на миг на лице преступника промелькнуло волнение, но молодой человек поспешил его скрыть. – Кто такой Благодетель? Второй вопрос Вадим вовсе проигнорировал – отвел взгляд. «Прав был Зимний насчет пыток. Жалко, что нынешнее общество отличается гуманностью к преступникам-психопатам», – подумал Игорь. Допрос зашел в тупик, отчего захотелось заорать на этого типа, старавшегося быть спокойным, треснуть кулаком по столу и посветить в глаза включенной настольной лампой. Но Журавлев не горел желанием вызвать буйство пациента радикальными мерами в стиле НКВД, поэтому полицейский мирно поинтересовался: – Зачем вообще послушался того дурака, который приказал тебе убивать? Неужели надоела нормальная жизнь, и захотелось провести десяток лет на нарах? Вадим встал и подошел к окну. – Продолжим завтра? – вместо ответа произнес Аверин, будто он был полицейским, а Журавлев – подследственным. – Обязанности не перепутал? – недобро усмехнулся капитан. – Честно говоря, валюсь с ног от усталости. Посмотрел бы я на тебя после пребывания в психушке хотя бы час. А я там пробыл четыре дня, – с болью в голосе сказал Вадим и снова сел, уставившись в никуда. Внимательно наблюдая за интонацией парня, его мимикой и движениями, Игорь сделал вывод, что Вадим вроде бы нормальный, не чокнутый (или так на него повлияли лекарства, временно спрятав сумасшествие). Можно предположить следующее. Благодетель заставил Аверина пойти на преступление, вероятно, пригрозил убить его семью в случае неповиновения. А еще Вадиму очень не повезло с оценкой судмедэкспертов: какой-то разгильдяй из них поставил ошибочный диагноз (или его подкупили), и парень загремел в Кащенко к настоящим психам. А вот правильны ли эти выводы, Журавлеву предстоит узнать позже.
