Жизнь и законы

      Люде стало немного легче, когда, наконец, в квартире раздался звонок, а затем на пороге появилась мама Игоря – Серафима Витальевна. Бывшая разведчица выглядела моложаво, пусть с морщинками вокруг глаз, зато с идеально прямой осанкой.       Не став беспокоить забывшегося сном капитана, Журавлева деловито и быстро разобрала свой багаж, мягко отстранив девушку от помощи, видя, что переводчица разрывается буквально на части; наскоро поела и попросила Люду подробно рассказать о болезни сына.       – Врача вызывала? – поинтересовалась Серафима Витальевна.       – По телефону консультировалась с другом Игоря. Он вообще-то в психиатрической больнице работает… Я уже не знала, что делать…       У Люды дрогнул голос и полились слезы.       – Милая, все образуется, – Журавлева обняла понурившую переводчицу за плечи. – У тебя, наверно, уйма дел. Можешь бежать, я же теперь здесь.       – Да нет уже дел... Я взяла отпуск на работе за свой счет: стало страшно оставлять Игоря одного. Знаете, что у него на уме? Будто преступник, которого он недавно поймал, отомстит ему!       – Да-да, ты говорила. Но как? Он сбежал из тюрьмы? – удивилась Серафима Витальевна.       – В общем, это долгая история. Если кратко: тот парень получил условный срок. А Игорь вдруг стал его бояться. Я до сих пор не верю, что его способно что-то устрашить в его сложной работе!       – Наверно, преступник не раскаялся?       – Как раз да – выдал полиции своего заказчика и…       – Давай не будем это обсуждать, – прервала Люду Журавлева. – Важнее самочувствие моего сына.       – Вы правы. Ох, мне же надо в аптеку за снотворными уколами – врач прописал, иначе Игорю не расслабиться самостоятельно.       – Вот отдохнешь и поедешь.       Бывшая разведчица вымыла за собой посуду, опять остановив поднявшуюся со стула Люду. Затем одним ловким движением вытерла руки и решительно произнесла:       – Мы его поставим на ноги, не волнуйся.

***

      Не так уж далеко ехать почти из центра на юго-восток столицы, но переводчице казалось, что электричка подземки отбивает колесами дробь слишком медленно. В принципе, Журавлев сейчас не один, рядом самый близкий ему человек – мама, поэтому следует чуточку усмирить взбудораженные нервы. Все наладится, по-другому и быть не может. Плохие мысли, прочно обосновавшиеся в голове, девушка упорно от себя отгоняла.       По пути к аптеке переводчица несколько раз останавливалась, чтобы промокнуть глаза от катившихся слез, отчего окрестные дома, прохожие и машины казались расплывчатыми, словно в тумане. Причиной нового прилива подавленного настроения стал звонок из США. И девушка в полной мере ощутила чувство «хоть разорвись на два фронта». Однако приоритетнее, как убедили переводчицу, являлся Журавлев. Хотя у Люды появилось сильное желание все бросить и уехать из России.       Так плохо ей никогда еще не было. Безумно тяжело осознавать, что ты не в силах помочь страдающим людям.

***

      Как говорил Николай Петрович, выздоровление больного – дело рук самого больного. Но Игорь или не мог справиться со своей навязчивой идеей, или не желал. Последнее пугало особенно сильно…       Аптеку на улице Чистова переводчица нашла сразу: светившийся зеленым неоном крест на вывеске, перпендикулярно закрепленной на здании.       Фармацевт – приятная седоволосая дама, убедившись, что перед ней та самая Казакова Л.А., о которой говорил Николай Петрович, вручила девушке пакет, где находилась коробка с ампулами и несколько упаковок со шприцами.       – Спасибо вам большое! – искренне поблагодарила Люда.       – Здоровья пациенту, – улыбнулась фармацевт.       Тот, кого увидела переводчица, выйдя из аптеки, мгновенно изменил настроение девушки с облегченного, оттого, что полдела сделано – осталось как можно скорее доставить лекарства домой к Журавлевым – на изумленное, а затем на воинственное.       – Ты следишь за мной?! Не подходи, я могу врезать, – пригрозила Люда, перехватывая пакет левой рукой. Поднятая правая со сжатым кулаком была готова отвесить хороший удар Вадиму, вытаращившемуся на переводчицу.       – Я? Слежу? – растерянно переспросил Аверин, не ожидавший подобного наезда.       – Конечно! Все-таки Игорь оказался прав: ты реально сумасшедший! Или ты проваливаешь, или я вызываю полицию! – воскликнула Люда, ничуть не испугавшаяся, а наоборот, взъерошенная и отчаянная как волчица, готовая ценой собственной жизни защитить своего детеныша от охотника.       – Прости, не хотел тебя пугать, – отступил на пару шагов Вадим, весьма обескураженный как встречей, так и реакцией девушки на его появление. – Но я ни за кем не следил, просто шел мимо.       – Еще скажи, что ты живешь где-то рядом!       – Нет, не рядом. Но относительно близко – через три станции, в Марьино.       Люда осторожно обошла Аверина на всякий случай по широкой траектории, хотя Вадим даже не пошевелился.       – И я не псих, – зачем-то опроверг слова девушки молодой человек и ссутулился, вспомнив, что по медицинскому заключению он почти что чокнутый, ибо диагноз гласил четко: навязчивая идея. Так что подруга мента права на сто процентов.       – Ну-ну, – с непонятной Вадиму злостью отозвалась Люда. А тогда, у Госдумы она показалась ему приветливой и милой…       – Знал бы ты, до чего довел Игоря! – неожиданно выкрикнула девушка, устав держать в себе гнев на этого мерзавца, засевшего в мыслях у Журавлева.       – А что с ним? – удивился Аверин. По его мнению, полицейский не тянул на страдавшего нервическими заболеваниями человека. По крайней мере, внешне Игорь выглядел здоровым как космонавт перед отправкой на Международную космическую станцию.       – Какая тебе разница?       – Если я снова в чем-то виновен, то скажи, пожалуйста. И каким образом я его до чего-то довел? Мы виделись лишь перед судом, а уже прошло больше месяца. Конечно, я отмечаюсь в его РОВД, но сразу ухожу…       – Точно? – недоверчиво спросила Люда. – Ты ему не звонил?       Впрочем, переводчица без лишних вопросов знала, что Игоря мучает игра его воспаленного воображения, но проверить не мешало. Но вдруг Вадим действительно принимает непосредственное участие в психическом расстройстве капитана?       – Я не знаю его номер. Да и зачем мне ему звонить?       – Может, мечтаешь отомстить.       От этого предположения Аверин горько усмехнулся:       – Я бы лучше отомстил Благо… Суркову. Но ему и так несладко за решеткой. Что же произошло с Журавлевым?       Люда сникла, всхлипнула, и Вадиму стало страшно: что он мог сотворить, находясь от полицейского довольно далеко, причем совершенно не осознавая своего влияния? А ведь девушка выходила из аптеки, значит…       – Он заболел?       Переводчица молча кивнула.       – Ты, кажется, Люся?       – Люда.       – Послушай, Люда, давай зайдем в какое-нибудь кафе? Или лучше поговорим на улице? Хотя тут холодновато.       Разумно посчитав, что при народе в помещении Аверин не осмелится на нее наброситься (кто знает, что у психа на уме?), девушка согласилась на теплое заведение.

***

      С того момента, как Вадим в последний раз видел Люду, она похудела, и в целом выглядела безмерно уставшей, будто трудилась сутками на расчистке Красной площади от снега.       Когда девушка сняла пуховик, то Аверин поразился. Перед его отправкой в отделение, когда Люда спросила, как найти метро, а потом уж его схватил Журавлев, на девушке была вполне презентабельная одежда. А сейчас на ней старая растянутая водолазка, из рукава торчит вылезшая из ткани нитка; тонкий ремешок на поясе юбки перекручен; русые, тусклые волосы собраны в разлохматившейся хвостик…       – Мне не до красоты, – пояснила переводчица, заметив, что Вадим ее рассматривает (Аверин сразу же отвел взгляд), – и вообще ни до чего…       Подошедшая официантка вручила новым клиентам меню и хотела удалиться, однако Вадим ее остановил:       – Чашку чая с лимоном.       – И все? – поинтересовалась официантка, достав из кармана передника блокнот для записи заказа.       – Люда, ты что будешь?       – Не знаю…       – Тогда тоже чай, – решил Аверин, отметив, что расстроенная девушка отвлеклась от реальности, о чем-то задумалась и вряд ли о заказе.       Официантка ушла на кухню, а Вадим осторожно и негромко обратился к Люде, боясь ее потревожить:       – Может, стоит выговориться? Ведь тогда станет легче. Если хочешь, не буду ничего спрашивать, просто выслушаю.       По щеке девушки скользнула капелька, оставив за собой темную дорожку от потекшей туши.

***

      То, что услышал Аверин от плакавшей Люды, сразило его наповал. Такое даже было сложно представить: Журавлев практически свихнулся. А все из-за недавнего расследования и его главного фигуранта – Вадима.       – Игорь не переносит сумасшедших. Это его единственная фобия, или что-то наподобие нее… – произнесла девушка, пряча покрасневший нос в складках платочка.       – Ничего себе… – пробормотал ошеломленный Аверин.       – Мне же нужно бежать! – спохватилась Люда и полезла за кошельком.       Но Вадим остановил ее:       – Я заплачу за твой чай.       – Еще чего! А потом будешь попрекать? Знаю я таких господ.       Как писал поэт Шефнер, «словом можно убить», и Аверин испытал похожее состояние. На душе снова стало отвратительно по отношению к себе: у него теперь пожизненный статус ненормального человека. К тому же, он убийца, и, по мнению Люды, мечтающий о мести.       – Извини, Вадик… – и переводчица, поняв, что нанесла невидимый, но ощутимый психологический удар, тронула запястье Аверина. Отчего молодой человек резко отдернул руку, словно его коснулось нечто омерзительное. – Ой, ты что?       – После Кащенко… – с трудом начал Вадим, – я не могу терпеть прикосновения людей… Это непередаваемо… Никому не пожелал бы попасть в дурку. Даже Благодетелю…       Люда вытерла слезы и накинула пальто, глянув на Аверина, сгорбившегося и вцепившегося в чашку обеими руками.       – Я хотел бы попросить у Журавлева прощения, – вдруг сказал Вадим, и Люда замерла, хотя уже разворачивалась от столика, чтобы уйти.       – В его нервном расстройстве нет твоей вины, – мягко и без прошлой ненависти отозвалась девушка, снова присев.       – Есть. Косвенная.       – Но как ты это сделаешь? Он тебя запросто убьет, если ты вдруг появишься в его квартире! У Игоря уже случались приступы неконтролируемой агрессии. И если бы он находился в прежней физической форме, а не ослабевший и измученный, он бы со мной не церемонился, отшвырнул как мешающую преграду и отправился тебя искать.       – Неужели?! Мне до сих пор не верится, что ты говоришь про этого несокрушимого мента… То есть полицейского, конечно, – осекся и сразу же поправился Вадим.       – Поэтому я ему не скажу, что видела тебя, – вздохнула Люда.       – А позже, когда ему станет лучше?       – Это тебе так важно?       – Осознание того, что кому-то из-за меня плохо, давит, как и убийство депутата…       – Я ничего не обещаю, Вадим. Время покажет.       – Тогда хотя бы запиши мой номер – вдруг пригодится. К тому же у меня много знакомых, и врачей тоже…       Люда набрала на телефоне продиктованные Авериным цифры и попрощалась, напоследок добавив:       – Но не факт, что я позвоню. Ты можешь все испортить.

***

      «Конечно, могу», – мысленно согласился с девушкой Аверин, все так же сидя за столиком кафе. Желание исправиться, стать хоть чуточку лучше улетучилось. Как это проделаешь, если каждый считает тебя чокнутым? И официантка странно косится в сторону Вадима…       Молодой человек помотал головой, отгоняя мысли, будто они кружились не внутри, а снаружи. Откуда сотруднице кафе знать про его справку из психиатрической больницы? Срочно нужно прекращать нагонять на себя упадничество! Но Люде он тоже показался ненормальным… Неужели выдает взгляд, речь, движения? Со стороны сложно представить, как ты двигаешься или смотришь. Не таскать же с собой зеркало и постоянно в него пялиться, ища следы психического расстройства.       Случилось так, что Аверин довел Игоря до сумасхождения, как его когда-то Сурков. Ирония судьбы: мента, не переварившего психов, настигла участь сумасшедшего…       Главврач Кащенко пользовался своеобразной популярностью. Теперь Зимнему позвонил Вадим, мечтавший, чтобы хоть кто-нибудь сказал ему, что он еще не безнадежен: существуют же лекарства для возвращения нормального жизненного русла… Молодой человек отдал бы любые деньги, чтобы вернуть себе расположение тех людей, которые сейчас свято уверены в его невменяемости.       – Николай Петрович, это Вадим. Извините, что беспокою.       – Все нормально. Почему ты говоришь шепотом?       – Мне немного тоскливо, и я расстроился из-за своего диагноза…       – Мало у кого улучшится настроение после слов: «Все будет хорошо». Поэтому я тебе их говорить не стану. Если требуются моя помощь как собеседника или медика, то я к твоим услугам. Из-за чего тебе стало плохо?       – Скажите, меня можно вылечить? – с замиранием сердца спросил Аверин.       – Хм, а ты практически не болен. Еще пару месяцев попьешь таблетки, походишь ко мне на прием и считай, что здоров. И не забывай про положительные эмоции. Подумай, кто или что может тебе их принести, и действуй.       – Кажется, я понял, что вы имеете в виду.       – Ну раз понял, то тебе и карты в руки, но не медицинские, – рассмеялся Николай Петрович.       Намекнул ли Зимний насчет просьбы о прощении у Журавлева (а ведь мент с врачом были если не друзья, то очень хорошие знакомые – Вадим это распознал, когда Игорь забирал его из Кащенко), неизвестно. Но Аверин растолковал слова в известном ему смысле.       – Надеюсь, Люда мне все-таки позвонит, – вздохнул Вадим и, расплатившись, покинул кафе.       Предстояло снова провести с собой сеанс самовнушения, что все действительно будет хорошо.