1
7 октября 2014 г., 12:37
Я встретил девушку, полумесяцем бровь, На щечке родинка и в глазах любовь... Ах, эта девушка меня с ума свела, Разбила сердце мне, покой взяла… Из песни
Относительно племянницы бывшего однокурсника, а ныне работодателя Бориса Кацевича, Вадим сделал окончательный вывод. Его подопечная, которой он пытается внедрить хоть немного алгебраических сведений, – типичный и неисправимый гуманитарий. По этим дисциплинам у Ани «пятерки», никаких трудностей. А вот с математикой напряг, худо-бедно справляется с уравнениями, остальное же вызывает большие трудности, а у репетитора – тяжелый вздох (фэйспалмить при девочке Аверин себе не позволил – и так Аня очень расстраивалась от неспособности постичь наследие великих ученых). «Да уж, это еще цветочки, – размышлял Вадим. – Если она на начальном этапе алгебры практически ноль, то дальше будет еще хуже. Надо бы поговорить с родителями. Логично ее перевести в гуманитарный класс». Поначалу, после первых нескольких занятий, Аверин был уверен, что сумеет передать девочке знания, и та как-нибудь втянется в обучение. Однако у Ани будто мозг выключался при задачках и примерах. Школьница искренне переживала, плакала, и Вадиму приходилось ее утешать, говорить, что как-нибудь вдвоем они одолеют эту ненавистную математику. Хотя он прекрасно понимал: все равно Ане не откреститься от нелюбимого предмета до окончания школы. Шесть лет ей покажутся настоящей каторгой. Тем не менее, отказываться от репетиторства (как делают некоторые люди: мол, ваш ребенок необучаем, до свидания) Вадим не стал. Пусть деньги ему платили хорошие, финансовая сторона жизни для Аверина перестала быть главной. В МГУ безумно хотелось престижной высокооплачиваемой работы, а потом, после проклятого Благодетеля, прежние мечты рухнули. Зато взамен появились новые, например, интерес к криминалистике. Теперь Вадиму было важнее, даже со спортивным азартом, научить Аню основам алгебры. Правда, методом зубрежки, но это хоть что-то, чем «двойки» в дневнике. – На сегодня все, – Вадим, уставший и словно выжатый, закрыл учебник. Непросто обучать человека, который органически не способен к данному разделу науки. Но отступать от намеченной цели Аверин не собирался. Нужно будет, он сам побеседует с Аниной математичкой насчет неуспеваемости ученицы. Если женщина не глупая и не упертая, она войдет в положение и будет давать девочке на уроках задания чуточку полегче. – Ура! – воскликнула Аня, отправляя тетрадь в ящик стола с глаз долой. Раньше Вадим удивлялся: как можно не любить математику? А оказывается, людей от нее аж в дрожь бросает. И после занятия они готовы в пляс пуститься, как эта юная гуманитарная особа. – В мае продолжим заниматься? Или ты намучилась на сто лет вперед? – Не знаю, Вадим Сергеевич, – ответила пятиклассница (Аверину нравилось обращение к нему по имени-отчеству: ощущалась собственная важность и нужность. Да и из уст ребенка это звучало очень умилительно, хотя по несерьезности молодой человек в силу своего далеко не преклонного возраста мог ее даже превзойти). – Надо у мамы узнать. Родителей Ани Вадим ни разу не заставал. До его прихода с девочкой сидела бабушка, с которой их познакомил Кацевич, ее сын. Соответственно, матери Ани он приходился родным братом. Из рассказов подопечной Аверин был в курсе, что папа «покупает всякие вещи и потом их продает» (значит, затаривается оптом и торгует), а мама работает в автосалоне. – Тогда мне скажешь, что она решит, ладно? – Конечно. До свидания, Вадим Сергеевич! – произнесла Аня, лукаво прищурившись, когда провожала репетитора до выхода из квартиры. Бабушка, Ольга Павловна, высунулась из соседней комнаты, где смотрела телевизор (судя по обращениям «Мария», «Дон Педро» и им подобным, транслировался бразильский «мыльный» сериал), и помахала рукой в знак прощания.***
Видимо, мама Ани решила лично сообщить репетитору о занятиях в мае, ибо вместо бабушки Вадима встретила невысокая, чуть полноватая женщина лет тридцати двух-трех, брюнетка со светло-зелеными глазами и с такой же хитринкой в них, как у дочери. Женщина представилась Валерией и препроводила Аверина в кухню-столовую (жила семья Демченко вполне по средствам, то есть достаток налицо, точнее, на современный ремонт, мебель, бытовую технику и одежду). – Как успехи у Анютки, Вадим Сергеевич? – спросила Валерия, наливая кофе, распространивший приятный аромат свежесваренного напитка. – Можно просто Вадим, – в меру вежливо и одновременно дружелюбно отозвался Аверин. Фигуристая дамочка с качественным макияжем, одетая в броскую блузку цвета фуксии и черную обтягивающую юбку выше колен, вызвала неподдельный мужской интерес. – Тогда зовите меня Лерой, – брюнетка подпустила в голос нотку томности и не без кокетства отвела темную прядь за маленькое аккуратное ушко. Едва не «поплыв» от непривычного, но такого желанного женского внимания, Вадим быстро убедил себя, что явился не для любования декольте и пышными бедрами, и честно сообщил: Аня и математика несовместимы. – Ох, трудно ей, согласна, – кивнула Лера, пододвигая Аверину вазочку с печеньем в виде звездочек, посыпанных кунжутом. – Но без алгебры никуда. – Это только в школе, – возразил молодой человек. – А дальше пусть идет учиться туда, куда пожелает, где наконец-то отдохнет от формул и функций. – Анютка танцует классно! Ходит в студию, и преподаватель ее очень хвалит. Еще рисует и посещает бассейн, – с гордостью отметила достоинства дочери Валерия. – Вот видите, сколько у нее талантов. Не пропадет. Вадим допил кофе, вазочка зияла пустотой, однако благодарить за угощение и, следовательно, покидать столовую совершенно не хотелось. Сразу же Лера получила высший балл за положительные характеристики: красивая, разговорчивая, заботливая… И взгляд из-под прямо подстриженной челки очень завлекающий – кроткий, как у лани. Наверно, Аверин чересчур долго изучал Валерию, отчего та улыбнулась, став еще милее. – А вы женаты, Вадим? – сменила тему мама Ани, спросив как бы между прочим, без жадности добыть ответ. Будто вела обычную светскую беседу. Хотя между ней и Авериным не то, что искра пробежала, а уже минут пять как закоротило все провода. – Нет. С этого «нет» замкнулась электрическая цепь, и с места в карьер стартовал виток романтических отношений.***
Когда Вадим принимал таблетки, необходимые для психического равновесия, в период, длившийся примерно месяц так называемого привыкания организма функционировать без медикаментов, ни о каких женщинах он не помышлял. Его лечащий врач из Кащенко – Николай Петрович – обозначил это состояние, как побочный эффект от седативных препаратов, и истово заверил, что он не вечный. Прогоняв пациента по всем докторам, Зимний взбодрил Вадима заключением, выданным после комплексного медосмотра, – здоров по всем параметрам. На отнюдь не вызывавшее радости здание психиатрической больницы Аверин, выйдя от Николая Петровича, смотрел с чувством освобождения от гнетущего душу груза прошлого сумасшествия. Одно дело получить справку, что ты не совсем псих, а какое-то время страдал навязчивой идеей, и совершенно другое перестать глотать таблетки, все-таки подтверждавшие, что ты был малость ку-ку. Условная судимость вообще стерлась из памяти. И как тут Вадиму не воспрянуть духом, если вокруг природа – столичные аллеи, скверы с прудами, газонами и клумбами, кусты и деревья, посаженные вдоль тротуаров, – возрождалась из спячки? В воздухе носилась не боявшаяся огромного количества выхлопных газов мошкара, порхали бабочки, на маленькой кочке в одном из парков суетились муравьи, как гастарбайтеры на стройке. Внутри Аверина тоже происходили перемены: на смену пофигизму к женскому полу выпрыгнуло стремление, ранее подавленное лекарствами, этот самый пол лицезреть и не только. Активизации тестостерона благоволил и вспыхнувший фейерверком роман с мамой Ани. Выяснилось, что с мужем Валерия развелась, но дочку он посещает, иногда берет ее на выходные к себе или они гуляют, ходят в кино и катаются на аттракционах. Будучи умной девочкой, Аня мигом смекнула, что у мамы и репетитора, не сводящих друг с друга глаз, началась «любовь», о которой пишут в книжках и показывают в сказочных фильмах про принцесс и принцев. Младшая Демченко теперь называла Аверина Вадиком, а старшая – Вадюсиком. Купаясь в лучах женского внимания в двойном размере, молодой человек привязался к обеим. Однажды Лера отправила Аню на пару дней к бабушке, живущей отдельно, пулей примчалась к Аверину на своей машине и отвезла его, чуточку опешившего от такой поспешности, к себе. Протестовать Вадим и не подумал: какой дурак так поступит с любимой женщиной?***
На майские праздники Демченко, прихватив семью Кацевичей, уехали в гости к родственникам в Воронеж. Лера отчаянно порывалась взять Аверина. Однако бабушка, знавшая об их связи (а также весьма наслышанная – как-то случайно нагрянув к дочери рано утром, отчего принялась громко и фальшиво кашлять в прихожей, чтобы в спальне прекратился характерный звукоряд), попросила не делать скоропалительных шагов и не устраивать смотрины раньше времени. Вадим сообразил, что Ольга Павловна осторожничает, скорее всего, из-за бывшего зятя. О нем она отзывалась редко, кратко и нелестно. А при отсутствии Ани еще и нецензурно. Нынешний выбор Леры Ольга Павловна вроде бы одобряла. Хотя не факт, что наедине с дочерью или подругами не считала Вадима ловким молодым прохиндеем, позарившимся на шикарную квартиру Демченко и ее хозяйку. Так как Ольга Павловна была из тех, кто не сдерживается в оценке людей – что на уме, то и на языке, и Аверину устно и уж тем более письменно никаких претензий не поступало, значит, бабушке он пришелся по нраву. Впрочем, Вадим иллюзиями себя не тешил – изменить свое суждение о человеке легко. Без Леры Аверин скучал, отвлечься работой не получалось по причине обширных выходных. Интернет, чтение и прогулки надоели. К тому же Вадима распирало желание похвастаться тем, что он завел себе не просто девушку, а достойную женщину – не великого ума (на фиг такую, подавит интеллектом), зато она деловитая, красивая и затейница в постели. От этого набора качеств Валерии Аверин был в восторге. О своих же былых похождениях – по Москве с пистолетом, охотясь на депутатов, по судебным заседаниям и психушке – он разумно умолчал. Отстранится ли Демченко после подобных откровений и признаний, выяснять страшно. Меньше знает, крепче спит с Вадимом в обнимку. Учитывая, что в числе друзей обретался лишь следователь Игорь Журавлев (он называл Аверина противоположным понятием – «неугомонный враг моей и без того неспокойной жизни»), Вадим, припомнив, что именно сегодня полицейский с Людой вернулись из Петербурга, вытащил из кармана сотовый. – Опять ты… – с такой неподдельной досадой произнес Игорь, что Аверин, ничуть не устыдившись своей навязчивости, ощутил себя коварным Джокером, позвонившим ни свет ни заря Бэтмену, отсыпавшемуся после ночного патрулирования города, с невинным предложением: «Ну чего, погоняемся опять по Готэму, а?» – Увы и ах, товарищ капитан, – «покаялся» хихикнувший Вадим. – Я с вами как наручниками скован. – Мы только что с поезда и очень устали. Ты куда-то вляпался или от не фиг делать звонишь? – Поболтать хотелось бы, поделиться кое-чем. – Не криминальным? – уточнил Журавлев. – Нет, нет. – Тогда не будь свиньей, дай нам отдохнуть. – Ах ты… – возмутился Аверин, ибо следователь без предупреждения отключился. – Ничего, я тебя завтра с утра потревожу. Какие пошли менты – ни грамма культуры общения.
