Жизнь и законы

      Июль в Бостоне – не макушка лета с сильной жарой, как бывает в России.       Среди зданий было не так ветрено по сравнению с берегом реки, а уличные электронные табло показывали двадцать один градус. На пристани же сильно дуло – воздух от холодных вод способствовал понижению температуры.       Чтобы Люси не мерзла, Крис отдал ей свою куртку. Русые волосы девушки растрепались, не желая заправляться за уши, и норовили попасть в глаза.       – Если совсем закоченела, то поедем отсюда, – обратился Оримфаер к кутавшейся в куртку Люси.       – Нет, давай пройдемся по мосту. Кстати, а где обещанные солонка и перечница?       – Посмотри на башни центрального пролета.       Архитектурные сооружения, размещенные на выступах опор моста, очертаниями напоминали столовые приборы для специй. Внутри башенок виднелись лестницы, границы моста подчеркивали ажурные граненые решетки.       – Точно, настоящие емкости для соли и перца!       – А вообще мост зовется Гарвардским, или Лонгфелло бридж.       Оримфаер обнял Люси за талию, и они двинулись по бетонным плитам неширокого моста. По величественности и оригинальности конструкций он явно проигрывал Золотым воротам в Сан-Франциско и Бруклинскому мосту в Нью-Йорке, которые любят демонстрировать в фильмах. Но с «Солонки и Перечницы» открывался живописный вид на деловой центр Бостона – образец классического американского города с небоскребами, натыканными чуть ли не вплотную. В наступающих сумерках здания обзаводились желтыми огоньками в окнах.       По синеве реки Чарльз скользили парусные лодки, у пристани белели «припаркованные» катера.       – И до Кембриджа буквально рукой подать, – Люда смотрела на зеленую набережную близкого «соседа» Бостона.       – По документам оба города являются отдельными населенными пунктами. Но по сути один переходит в другой. А вместе составляют «Большой Бостон», – пояснил Крис, оперевшись на перила моста. – Что-то мы давно не целовались…       Люда звонко рассмеялась, отчего мужчина в спортивной одежде, пробегавший мимо, обернулся. Увидев, как любители романтики замерли в объятиях на границе двух городов, бегун улыбнулся и продолжил путь.       – Как поживает твой русский? – вдруг спросил Оримфаер. День назад он кривился при упоминании того типа, но теперь ревность исчезла. Своими чувствами Люси доказала, кто ей на самом деле дорог. Прав Браун: коп из России – просто задание, какое может быть к нему отношение Люси, кроме рабочего?       – Нормально, – девушка вновь напряглась, как это произошло в кабинете босса.       – Неужели он реально крутой полицейский? Я знаю, что он на хорошем счету у начальства, сотрудничает с таможней, не провалил ни единого дела. Это всё правда? – продолжил допытываться Крис.       Люда кивнула и перевела взгляд на переливавшийся неоном Бостон, особенно эффектно выделявшийся в сгущавшейся темноте. «Мы так чудесно общались, зачем он начал выспрашивать?» – меньше всего девушка желала портить умиротворенную атмосферу выяснением, как она относится к Журавлеву, ведь именно это жаждет вызнать Крис. Мыслям об Игоре не место и не время среди чудесного вечера и среди компаньонов из криминальной корпорации Брауна. Мимолетно Люде подумалось, что Журавлев повязал бы весь ангар с бандитами в два счета. А вот здешняя полиция никак не обнаружит пристанище преступников и склад нелегальных товаров. Все-таки русский ум гораздо пытливее, чем у других наций.       – Тебе он неприятен? – настаивал Оримфаер.       – Пожалуйста, прекрати! – излишне резко воскликнула девушка, но терпеть она уже не могла. – Поедем домой, я замерзла.       Среди американских полицейских тоже мало дураков, а умные никогда не отступают от намеченной цели, упрямо добираясь до истины. Цепляться к словам на допросах Крис умел с поистине бультерьерской хваткой. Было не очень этично применять ее к Люси, но Оримфаер чересчур увлекся.       – Что-то ты не договариваешь, – прищурился сержант. – Накануне вы поругались? Или он тебя едва не спалил? Ты сильно разволновалась, когда зашла речь про Журавлева. Что за причина твоего состояния?       – Со мной все в порядке, – чередуя слова паузами, произнесла Люда, убеждая заодно и себя.       – Я тебе не верю. И если он причинил тебе какую-либо боль, то я должен быть в курсе. Наверняка ты пожаловалась Брауну, ведь вы знакомы дольше, чем мы с тобой. От чего ты меня ограждаешь?       Поджав губы, Люда стойко молчала.       – Ну что ж. Тогда я сам узнаю у Рэдклиффа, – Крис достал телефон, не особо надеясь, что Браун все выболтает. Но нужен был стимул, чтобы Люси наконец-то открылась.       – Не звони, он не скажет. Да и между мной и Журавлевым ничего страшного не случилось, – Люда глубоко вздохнула и призналась, устав скрывать правду: – Игорь позвал меня замуж…       – Чего?! – опешил Крис, не ожидавший такого поворота событий. Он подозревал разное, даже то, что «объект» мог ударить Люси в пылу ссоры или уличить ее в подслушивании. Про замуж Оримфаер не додумался бы при всем его хорошем воображении. – Что ты ему ответила? Послала к черту? Люси, очнись! Своим молчанием ты меня просто убиваешь!       – Я… – пролепетала девушка, припомнив пословицу, что молчание – знак согласия.       – Это отвратительно, – бросил Крис и двинулся прочь с моста.       Помимо вырывавшегося наружу мата душу сержанта снедала страшная досада. Его опередили, обогнав у самой финишной черты... Хотя Оримфаер не собирался делать предложение Люси прямо сейчас, а когда-нибудь, в перспективе, когда их не будут разделять страны. Но сволочной русский везде первый, вечный коп-победитель, мать его! За «кражу» девушки (его девушки!) Крис обязательно отплатит какой-нибудь огнестрельной монетой…       Как по волшебству, на пристани очутился синий «Понтиак», и водитель распахнул дверцу, предполагая, что влюбленные займут заднее сидение.       Расплакавшаяся Люда нагнала Оримфаера, сцепившего зубы, чтобы не разразиться громкой грязной руганью, и взмолилась:       – Выслушай меня! Ты неправильно понял!       – Садись в машину, – ледяным тоном велел Крис.       – Я не сказала ему «да»!       – Садись!       На секунду замерев от приказа, пронзившего, будто копьем, Люда забралась в автомобиль и глянула на Оримфаера с надеждой, что он сядет рядом.       Но Крис с силой захлопнул дверь и сел на переднее пассажирское. Сержанта бесило все вокруг, и он практически себя не контролировал. Хорошо, что по дороге домой ни водитель, ни Люси не проронили ни слова, иначе Оримфаер не сдержался бы от позорной истерики.

***

      Чтобы поскорее добраться до квартиры без свидетелей, Люда вынула свой багаж из «Понтиака», услав водителя, заикнувшегося доставить вещи, куда попросят. Нести объемную сумку Крис девушке не позволил – жестом отстранил Люду от ноши. Девушка украдкой перевела дух: Оримфаер не настолько ее возненавидел, чтобы не оказать помощь.       Не проходя дальше прихожей, Люда спокойно и твердо, без увиливаний рассказала, что сама пребывала в шоке, получив кольцо от Журавлева, и пришлось изобразить обалдевшую от радости мямлившую дурочку. А Игорь поверил невнятному бормотанию, что самостоятельно додумал остальные восторги по поводу помолвки. Да, Люда пустила ситуацию на самотек, заигравшись в преданную подружку, но именно эта роль позволяла ей изредка манипулировать «клиентом», вытягивая из него необходимые Брауну сведения.       – Вот и все. Ты так и будешь дуться?       – Да.       – Крис, я же все объяснила.       – Будь моя воля, я бы его прямо сейчас придушил!       На этом разборки не закончились, наоборот, пошли по второму кругу. Люда доказывала, что для нее существует только один мужчина – упрямый американский коп, который ведет себя, как бестолковый ребенок. В ответ Оримфаер обиделся и на «бестолкового», и на «ребенка», чуть не бросившись в магазин за сигаретами унять нервы. Но присутствие Люси являлось мощным стимулом, получше всяких аутотренингов, чтобы не возвращаться к вредной привычке, от какой Крис избавился титаническим трудом.       Пока в кухне за кружкой зеленого чая Оримфаер кипел от злости и вполголоса ругался, Люда, перестав дискутировать, занялась делами: разложила свою привезенную одежду по полкам, в ванной комнате расставила косметические средства, помылась и расстелила кровать.       – Эй, котик, идем спать! – позвала девушка, надевшая черную кружевную сорочку для улаживания конфликта полюбовно в прямом смысле.       – Разве я похож на котика? – в спальню зашел Крис, заметно успокоившийся и говоривший без сарказма.       – Есть картинка-мем с хмурым котом Грэмпи и надписью «Безудержное веселье». Ты очень его напоминаешь. Ну иди уже ко мне.       – Ладно, быстро приму душ и вернусь, – Оримфаер направился в ванную и хмыкнул: – Котик…       Ласковые прозвища вроде зайчиков, солнышек и прочие сюсюкания полицейскому претили (он давно отучил от них Рокси, и та быстро завязала с мимишностью). Однако Люси Крис это простил, да и русский «объект» как-то забылся.

***

      Ночью Люда не могла уснуть. Казалось бы, ею должна овладеть сильная усталость: почти тринадцать часов перелета (в самолете девушка не сомкнула глаз), совещание в ангаре с Брауном, тоже без перерывов на отдых, насыщенная прогулка с Крисом, скандал и чудесное времяпровождение в кровати… Но организм стойко переносил суточное бодрствование, да и повод, мешающий сну, был значимый.       С тех пор, когда Журавлев перестал быть лишь заданием, а нечто большим, у Люды участились приступы задумчивости – почему так произошло? Она не стремилась влюбиться в объект наблюдения, напротив, задача заключалась в том, чтобы Игорю безумно понравилась веселая и милая переводчица с ямочками на щеках и задорным смехом, умевшая утешить, помочь и выслушать. В последнем Люда особенно преуспела, расположив к себе следователя должным образом. Он, чувствуя поддержку подруги, делился тем, что случается на работе – поимкой преступников. Все сведения девушка фиксировала в памяти, потом тщательно записывала для отчета Брауну и ждала следующих распоряжений. А в промежутке между ними так усиленно «обрабатывала клиента», что сама им увлеклась. Но каждый раз, целуясь и обнимаясь с Журавлевым, Люда вспоминала про Криса и невероятным усилием воли оставалась на месте, хотя ей хотелось вскочить и убежать сломя голову, мучаясь от предательства любимого человека.       Как вообще могло получиться, что ей нравятся совершенно разные люди? Объединяет Игоря и Оримфаера только то, что они оба полицейские. И уже этот критерий является началом различий. Журавлев – честный, безотказный и бескорыстный. А Крис талантливо водит за нос весь участок в угоду Брауну. Конечно, преступников сержант ловит тоже хорошо, как и Игорь, но меры у американца жестче, судя по его рассказам о допросах, никаких поблажек, если пойманный не желает сотрудничать с представителем закона.       Если брать иной аспект – отношение к искусству, в частности, к литературе и культуре, опять оба полицейских выступают антагонистами. Крис обожает музеи, может читать весь выходной день, забыв о еде и прочих потребностях. А вот для Журавлева нет ничего скучнее экскурсий, рассуждений о полотнах известных и не очень художников, за книгой следователь засыпает, потому что мысли перегружены служебной информацией, для другой просто нет места.       И еще масса отличий, которые не дают покоя Люде, лежавшей смирно на спине, чтобы ворочанием с боку на бок не разбудить спящего Криса, закутавшегося в одеяло, несмотря на жару в квартире. Девушку всегда интересовал этот парадокс, но спрашивать она постоянно забывала. «Быстрее бы все закончилось. Тогда мы ни на что не будем отвлекаться и станем видеться чаще, – думала Люда. – Браун обязательно что-нибудь предпримет».       Самовнушения не спасали. Девушка радовалась, что скоро закончится ее задание, касавшееся Журавлева, и одновременно страшилась мер Рэдклиффа. Но пока Игорь в России, ему ничего не грозит: не полетит же криминальный банкир за океан расправляться с разрушителем его незаконного бизнеса?       – Крис, проснись, пожалуйста, – Люда тронула полицейского за плечо. Одной ей не справиться с моральными метаниями.       – Что такое? – сонно отозвался Оримфаер и выбрался из одеяльного кокона.       – Мне как-то не по себе. Столько разных мыслей… Настоящий водоворот, путаница. Я хочу все это отбросить, но не получается.       – Это от усталости: ты же столько часов не спала. Если не отдохнуть, как следует, то вообще станешь ощущать, что у тебя мозг отказывает, не справляясь с постоянным думанием. Уж поверь человеку, который периодически страдает этой фигней.       Понемногу расслабляясь, Люда пристроила голову на груди у Криса, а он нежно погладил девушку по спине.       – И как ты лечишься? – прижимаясь покрепче – так лучше чувствуется не только защита, но и душевная близость, поинтересовалась Люда. Хорошо, что Оримфаер ее понимает, ибо ему тоже не чужда хандра.       – Тобой, хоть ты чаще всего далеко, – полицейский предпочел умолчать насчет успокоительных таблеток, опять «поселившихся» в его карманах. Нечего Люси знать, что иногда Крис близок к походу к психотерапевту. – Даже твоя страница на Facebook обладает медицинскими свойствами. Посмотрел на нее и здоров. Еще поболтаем или спать?       – Спать... Я тобой тоже вылечилась, правда! И я так тебя люблю…       – Я тоже тебя люблю, Люси…

***

      Казалось, шире улыбаться уже было некуда, но Брауна распирало на ликование. Составленный им план не блистал новизной: подобных специально сложившихся обстоятельств полным полно. Но русскому-то будет невдомек, что его проведут, как последнего идиота. Причем один из маневров он разгадает – сообразительностью природа его не обделила. Второй изумит до предела: эффект неожиданности предстанет во всей красе. Рэдклифф любил драматические спектакли: почему бы самому не стать режиссером богатого на впечатления действа?       – А после кульминации наступит развязка, – закончил излагать Браун и наградил себя рюмкой коньяка. – Как вам моя затея?       – Что ты подразумеваешь под развязкой? – спросила ничуть не обеспокоенная судьбой Журавлева Люда. Наутро она решила: в жизни всегда кто-то кого-то предает ради другого. И этого принципа не избежать. Поэтому нужно наслаждаться счастьем с Крисом, а Рэдклифф пусть руководит – строит планы и пишет сценарии. Ему, как боссу, виднее.       – Ты не будешь ее наблюдать. Потому что эстетику не гарантирую, – цинично отозвался криминальный банкир и обратился к Оримфаеру, которому протянул планшет с фото Журавлева: – Ниче такой мужик, да?       – Я его хорошо запомнил, когда был в Москве, – сержант отказался «любоваться», перевернул планшет вниз экраном и положил на стол.       – Вы уже встречались? – удивилась Люда.       – Это очень веселая история, – встрял Браун, разлил всем коньяк и вдохновенно начал под сердитое сопение полицейского: – Однажды мы с Крисом полетели в Россию*…