Жизнь и законы

      Вышедший из склада Журавлев набрел на кафешку с фастфудом и там, отвернувшись от посетителей, чтобы не светиться побитой физиономией (иначе бдительные и заботливые американцы пристанут с расспросами и вызовутся помочь с врачеванием), проскользнул в туалет. В раковину стекала розовая вода, затем она посветлела, и тогда Игорь осторожно промокнул кожу бумажным полотенцем, глядя на свое отражение в зеркале.       После кафе настал черед посещения аптеки, где Журавлеву пришлось-таки вступить в словесный контакт с удивленным фармацевтом. За дурацким объяснением «нечаянно ударили дверью» (на большее фантазия не сработала) последовало вручение упаковки пластыря с заживляющим эффектом, тюбика какой-то мази и напутственное пожелание быть осторожнее с открывающимися дверями.       В самолете, рассекавшем облака над Атлантикой, Журавлеву досталось неудачное место между пассажирами, а не крайнее к окну. Соседка, пожилая седоволосая дама, бросала на Игоря сочувственные взгляды, но вслух ничего не говорила. За пару часов после драки с Оримфаером лицо опухло и ссадины ныли под пластырями. Будто Журавлев недавно покинул боксерский ринг, проиграв все ранее завоеванные титулы.       Можно бы попросить даму поменяться местами, только у Игоря совершенно не было сил ворочать языком. Даже моргание давалось с трудом. Болела голова, и скоро это предстоит душе. Следователь закрыл глаза, пытаясь отключиться от мерного гудения двигателей самолета и, возможно, подремать.

***

      В «Домодедово», миновав таможенный контроль, Журавлев вспомнил, что надо подать весточку о себе – скоро истекут три дня, после которых Вадим поднимет тревогу.       – Я прилетел, – бесцветным голосом сообщил Игорь, даже не поздоровавшись.       – А… Люда? Как она? – воскликнул Аверин.       – Она осталась с ним, – непонятно выразился следователь и отключился.       Вадим не был бы самим собой, если бы тут же не перезвонил и не потребовал подробностей. Но Журавлев не хотел распространяться о поездке в Штаты в аэропорту при скоплении народа, поэтому молчал в трубку.       – Я приеду, и тогда расскажешь, – все за всех решил Аверин, проявив настойчивость, впервые не раздражившую Игоря.       Он не мог оставаться дома, где теперь поселится пустота вместо Люды, наедине с произошедшими на складе событиями, которые не дадут покоя, заставляя их постоянно вспоминать. Каждое движение, каждое слово, каждый взгляд переводчицы… А уж о кровавой луже, растекавшейся вокруг ее тела, и говорить не стоит. У Журавлева не возникало вопроса, почему Люда в себя выстрелила. Она просто сломалась, метавшись между долгом и чувством, к кому бы из двух полицейских она его ни испытывала.

***

      Приоткрытая дверь с номером «116» вызвала какие-то нехорошие ассоциации, и Вадим вошел в квартиру в траурной тишине. Аккуратно, даже бережно Аверин потянул створку и защелкнул замок. В недоумении молодой человек потоптался в прихожей. Складывалось впечатление, что совершено дерзкое ограбление и воры наплевали на безопасность преступления. Разве Игорь с его врожденной бдительностью забыл бы закрыть дверь?       Никаких грабителей не было и в помине, как и царившей среди вещей разрухи, хотя Вадим, нафантазировавший все это, готовился стать свидетелем недавней кражи. Аверин заглянул в кухню и замер на пороге: вместе с наступавшей на Москву ночью здесь находилась ощутимая черная печаль.       Журавлев, стоявший лицом к окну, не повернулся, когда Вадим присел на чуть скрипнувший табурет. На столе символом спасения или наоборот гибели возвышалась бутылка водки, отпитая примерно на пятьдесят граммов. Рядом лежала нераспечанная пачка сигарет.       – Они ее убили? – прошептал Аверин и ужаснулся своим словам. Как он их произнес?! Их даже думать нельзя, не то, что озвучивать!       Отвлекшийся от созерцания пейзажа за окном (хотя скорее всего Игорь смотрел в никуда) следователь вынул из навесного шкафчика вторую рюмку.       – Я не буду, – отказался Вадим. В гнетущем безмолвии распитие алкоголя походило бы на поминки, да и таблетки, недавно употребляемые Авериным, отучили выпивать хоть немного. В принципе Вадим не жаловал спиртное всегда, ограничиваясь бокалом вина или кружкой пива.       – Как хочешь, – наконец-то заговорил Журавлев и сел, уставившись на бутылку.       Он тоже не стал пить, но, с точки зрения Аверина, лучше бы осушил рюмку. Алкоголь развязывает беседу, а Игорю необходимо ее начать. Иначе мысли о чем-то страшном съедят изнутри. И тут Вадиму вспомнилось, как полицейский страдал навязчивой идеей относительно своего бывшего подследственного, сторонника Благодетеля. Тогда Журавлеву помогала Люда. Но сейчас-то ее нет!       – Понимаю, тебе сложно, но я готов выслушать, – Аверин помедлил. Протест Игорь не выразил, и молодой человек продолжил: – Что бы ни случилось в США, этого не изменить. А нужно жить дальше. Давай я побуду твоим личным психологом?       Поднявшись, Журавлев нажал на выключатель, и свет, разогнавший тьму в кухне, слегка смягчил обстановку. Уютнее не стало, но при освещении будто бы исчезла малая толика грусти. Вадим заметил ссадины и кровоподтеки на лице Игоря и опешил повторно. Значит, он сражался с похитителями Люды, не отдал ее просто так…       О столешницу стукнула пустая рюмка, и Аверин поздравил себя с успешно стартовавшей терапией.       – …Она летала в командировки в разные страны. Только сейчас я понял, что в Штаты чаще. Но раньше-то не придавал этому значения: у переводчика такая работа – колесить по миру… Наше знакомство с Людой – запланированная операция. И я, и она являлись пешками в игре влиятельного американца Брауна, занимающегося наркоторговлей, а может и еще чем… Да, у Люды есть другой мужчина из Америки. Мой коллега, кстати…       Игорь невесело усмехнулся от горькой иронии, а Вадима как ледяной водой окатило. Журавлев, расследовавший запутанные преступления, сам угодил в хитро расставленные сети, повлекшие столкновение правосудия и криминала из двух стран. История усугублялась предательством любимой девушки и обстоятельством, связанным с Людой и которое Журавлев избегал при разговоре.       – Люда в США? – осторожно поинтересовался Аверин.       – Угу. Я даже не знаю, жива или нет. Вадим, она выстрелила в себя…       Поочередно в обе рюмки налилась прозрачная, как слеза, водка. Жжение в горле не чувствовалось, вообще все эмоции стерлись, оставив полное опустошение. Вторую порцию Аверин проглотил так же, залпом и шумно выдохнул (пищевод все-таки обожгло с непривычки). Теперь Игорем овладеет депрессия, о чем напрямую свидетельствуют водка и сигареты. При Вадиме полицейский никогда не курил и не напивался до неприличия, но, видимо, будет усердно убивать уныние. Помешать предстоящей трагедии может лишь Аверин, никого больше нет рядом. Когда человек морально умирает, друг обязан спасти его от лап беды.       – Я отдохну, ладно? Ты тоже ложись: на ночь глядя не поедешь же.       – Хорошо, – кивнул Вадим и убрал бутылку с плещущимися на дне остатками в холодильник с глаз долой. Неплохо бы выкинуть сигареты, но ушедший в спальню Журавлев прихватил пачку с собой.

***

      Спать Игорю не хотелось, ему нужно было побыть одному, поэтому он отговорился усталостью. Участливый тон Вадима располагал к тому, чтобы поделиться наболевшим. Однако открываться полностью Журавлев не умел, профессия научила.       С личной жизнью произошло фиаско из-за излишнего доверия – много, непозволительно много рассказано Люде, о чем уже знает Браун. Но как мог следователь вести себя иначе? Он же любил переводчицу и любит до сих пор, какой бы негодяйкой Люда ни являлась…       Журавлев взял с полки фотоальбом в коричневой кожаной обложке под старинную книгу, с тиснением из монархических лилий, обведенными золочеными тонкими линиями. Всем фотографиям, сделанным Людой, места в альбоме не хватило бы, и они хранились в цифровом виде в ноутбуке. Наиболее понравившиеся девушка распечатала и разместила в прозрачных кармашках. В основном среди снимков достопримечательности стран, где побывала Люда. Возможно, где-то есть и Бостон… Совместных снимков, запечатлевших следователя и переводчицу, немного, и в этом их главная ценность, остро ощутимая именно сейчас. Игорь пролистал альбом до конца, отложил и помассировал виски. Покурить? Нет, не тянет абсолютно. Избавившись несколько лет назад от никотинной зависимости ради Люды, Журавлев не преодолел барьер, выстроенный силой воли. Он надеялся отвлечься при помощи табака или водки… А получилось, что от пары рюмок развезло Вадима, и тот, едва разместившись на диване, мгновенно засопел. Много вылечившемуся психу не надо.       В фотоальбоме, вернувшемся на полку, не хватало одного снимка с Людой и Игорем. Традиционного фото со свадьбы. Потому что ее не было и не будет.