Жизнь и законы

      В РОВД, куда полицейская машина добралась к одиннадцатому часу вечера, Соллера препроводили в кабинет с табличкой «Следователь Порфирьев Д.Р.». Судя по просмотренным и прочитанным психологом детективам, вот-вот стартует допрос, что не вызывало никаких иных чувств, кроме досады. Обычно допросы происходят долго, муторно и даже на повышенных тонах. Учитывая ехидный нрав Порфирьева, он мог устроить последнее с самого начала, добиваясь от Кирилла признания.       Пугливого напарника «гусар» отправил домой и крикнул вслед, чтобы не забывал надевать памперсы на выезды. И Порфирьев опять расхохотался. Под громкий аккомпанемент неуместного смеха в кабинет зашла женщина в форме с майорскими звездочками.       – Меня зовут Марчук Антонина Николаевна, – представилась она сухо и спросила: – Ну и что тут у нас?       – В прихожей своего дома найдена умершая пенсионерка. По словам соседа, который ее обнаружил, зовут Шевчукова Евгения Федоровна. Возраст неизвестен. Квартиру опечатали, а при ней документов не было, – доложил Порфирьев.       – Ей лет девяносто, – дополнил Кирилл, обратившись к майору, которая ответила не благодарным взглядом, а нахмуренными нарисованными бровями. Как оценил сердитую полицейскую психолог, женщина переступила тридцатилетний порог, но выглядела старше не только из-за формы и свернутых в пучок черных волос. Впечатление портили все те же начерченные карандашом брови – слишком толстые для естественных, и глубокие складки у рта. Быть может, при улыбке лицо Антонины Николаевны разглаживалось, делая свою хозяйку моложе и симпатичнее. Пока что демонстрировать дружелюбие Марчук не торопилась или вовсе не собиралась.       – С чего вы взяли? – произнесла майор.       – Она находилась в блокадном Ленинграде во время Великой Отечественной войны, значит…       – И вообще сядьте, – перебила Антонина Николаевна, видимо, ощущая дискомфорт от того, что подозреваемый выше нее ростом и смотрит сверху вниз, а строгой служительнице закона хотелось наоборот.       Порфирьев в разговор не вмешивался, однако приподнял уголки рта: ему были по душе резкие манеры Марчук.       Сев на стул, Кирилл договорил фразу про логично пожилые года Евгении Федоровны, чем вызвал очередное недовольство Антонины Николаевны, выразившееся в раздувании ноздрей, как у разгневанного быка. Судя по всему, майор предпочитала, чтобы ее страшились, а не спокойно реагировали на провокационные реплики.       – Кем свидетель работает? – спросила Марчук и украдкой толкнула локтем Порфирьева, ибо тот окончательно расслабился, расположившись за столом в кресле, предоставив даме вести допрос.       – Врач он, – неспешно сообщил зевнувший в кулак капитан. – По пути сюда сказал.       – Из какой больницы?       – У меня частная практика, – снова вклинился Соллер, считая, что о себе он поведает лучше не в целях рекламы услуг психологической помощи, а для ускорения процесса. – Пациентам ближе домашняя обстановка в отличие от угнетающих больничных палат.       – Да помолчите вы наконец! – рявкнула Антонина Николаевна.       – Хорошо, – кивнул Соллер и принялся вытирать очки вынутой из кармана салфеткой.       За пятнадцать с лишним минут Марчук и Порфирьев обменивались информацией по принципу сломанного телефона. Капитан специально сбивчиво докладывал старшей по должности, упиваясь ее раздражением: то ли он сильно ненавидел Антонину, то ли страстно обожал. Слушая упреки и оправдания двух полицейских, Кирилл склонялся ко второму выводу относительно чувств Порфирьева.       – Знаете, что, Дмитрий Романович, – с вызовом воскликнула раскрасневшаяся Марчук, – вы мне уже мозг вынесли своей тупостью! Покиньте кабинет!       – Он вообще-то мой, – возразил Порфирьев, по-прежнему развалившись в кресле, как наглый усатый кот.       – О Господи, – простонала майор и решила допечь второго мужчину, бесившего непробиваемостью к психическим атакам: – Ну давайте, говорите теперь вы!       – Можно? – вежливо уточнил Кирилл, не собираясь издеваться. Просто в данной накаленной ситуации получилось именно так.       – Нужно! Кто, по-вашему, навестил Шевчукову до ее гибели?       – Не имею понятия. При мне в тот вечер из ее квартиры никто не выходил и не заходил.       – Но голоса вы слышали?       – Да.       – Женские, мужские?       Соллер задумался, прокрутив в памяти эпизод в прихожей.       – Пожалуй, что женские. Один точно принадлежал Евгении Федоровне, а второй мне незнаком.       – Хоть что-то, – проворчала майор. – Они ругались, спорили?       – Приглушенные, толком не разобрать: я шел мимо и не вслушивался.       – Зря, надо бы, – изрек Порфирьев, щелкая кнопкой электрического чайника, и поставил на стол две кружки для себя и коллеги.       – И мне воды, будьте добры. Пить хочется, – с присущей культурностью попросил психолог, у которого пересохло в горле. На сеансах при долговременной беседе с клиентами рядом с Кириллом всегда находилась вода.       Чаепитие прошло в полной тишине, и действо закончилось быстро. Горячий напиток Порфирьев выхлебал мгновенно и сонно хлопал глазами: уже ночь, поспать бы, а не допрашивать возможного убийцу. Майор пару раз отпила из кружки, отставила ее подальше и сычом уставилась на Соллера, размешивавшего чай ложкой, чтобы кипяток немного остыл. Решив не испытывать терпение и без того нервной женщины, Кирилл сделал несколько глотков и поинтересовался:       – Вы уже установили, от чего конкретно умерла Шевчукова?       – Ну ничего себе! – притворно восхитилась Антонина. – Выходит, вы не доктор, а полицейский, если разбираетесь в наших порядках?       – Ща звякну и узнаю, – Порфирьев пожалел снова разъярившуюся коллегу (а не психолога за ее нападки) и снял трубку телефона. – Че там со старухой, которую недавно привезли? Ага, ясно. Ждем. Короче, – сообщил капитан присутствующим, – к утру патологоанатомы вынесут заключение. Сейчас в морге криминалисты отпечатки пальцев снимают.       Наверно, Марчук неистово жаждала, чтобы труп «засвидетельствовал» отпечатки Соллера – так торжествующе-злобно майор ухмылялась.       – Может, она сама упала с лестницы? – психолог поделился размышлениями с неприятной компанией.       – Может. Или ее кто-то специально столкнул, – обличительно подчеркнула Антонина Николаевна, сделав акцент на последних словах.       «Проблемы в личной жизни, прячется от них в служебных делах», – машинально отметил Кирилл. Он ни за что бы не согласился проводить сеансы по искоренению комплексов с полицейской. Такой тип женщин страдает от собственного упрямства, не признавая ни его, ни полезные советы. Проще всего соглашаться с подобным дамами, хотя данный поступок неправильный.       – У нас есть все основания полагать, что именно вы, Кирилл Леонидович, виновны в смерти Шевчуковой, – заключила Марчук.       – Меня же тогда не было дома, – резонно возразил Соллер.       – Тогда докажите – предоставьте алиби: кто видел вас на мосту тем вечером. Но плюс к вышесказанному мы также пока не можем напрямую обвинять вас, – с явным сожалением произнесла майор. – Поэтому передохните немного. Правда, здесь. Домой вас никто не отпустит до выяснения всех обстоятельств.       – А у нас дежурство заканчивается! – вскочил с кресла взбодрившийся Порфирьев.       На часах было шесть тридцать утра, и на Соллера навалилась усталость. Сколько еще его будут мучить неорганизованными допросами? И главное, кто, если эта «сладкая» парочка собирается уезжать?       – Да-а, – впервые за все время улыбнулась Антонина Николаевна и с облегчением добавила: – Пусть дальше Журавлев разбирается.       «Похоже, им в радость спихивать на него свою работу», – вздохнул Кирилл, допивая холодный чай и не догадываясь, насколько он прав.