Жизнь и законы

      Игорь никогда не опаздывал на работу, кроме, конечно, непредсказуемых форс-мажоров, к примеру, огромной пробки из-за аварии. Сегодня следователь выехал раньше положенного и не потому, что на время ремонта перебрался из центра на окраину. Минувшей ночью Журавлев не мог уснуть, хоть спички в глаза вставляй. И почему он снова думал о Люде? Вроде бы очень старался выбросить все мысли о ней из головы, занимался переездом, трепался с Вадимом о посторонних вещах, не имеющих никакого отношения к переводчице-предательнице. Порадовался, что тоски и след простыл. И на тебе: часы без сна, зато полные риторических вопросов. Почему все так, а не иначе? Как Люда связалась с криминалом? И главное – зачем? Разве она бедствовала в финансовом плане? Хотя, может быть, в прошлом переводчица испытывала нужду в деньгах и обратилась к Брауну за помощью, а тот принудил работать на него? Плюс объявился Крис Оримфаер, и закрутилась русско-американская любовь, чтоб ее!       Толку с этих размышлений, если даже Игорю станут известные ответы. «Забудь ее», – повторял Журавлев, как спасительную мантру. Но не получалось.       Несомненно, Вадим был в курсе переживаний следователя, ибо распознавал смену настроений безупречно. Однажды осторожно намекнул, что неплохо бы посетить «лекаря душ человеческих». Игорь не рассердился: это забота о друге. К чему вопить, что на фиг ему психологи и иже с ними? Тем более упомянутые специалисты действительно требовались. Только помогут ли?       Без двадцати семь следователь зашел в родное отделение, где у выхода стояли коллеги – майор Марчук и увивавшийся за ней капитан Порфирьев, те еще «силы зла», как их окрестили тайком. Не то, чтобы полицейские косячили, набирая «висяки». Антонина Николаевна, в данный момент поправлявшая прическу (сложно понять, чем ей не угодили волосы, гладко забранные в пучок), отличалась упертым характером, как норовистая лошадь. Свое дело знает, тащит телегу справедливости, но упирается всеми копытами и грызет удила от собственного недовольства: телега скрипит, а возница с пассажирами – придурки.       Усатый капитан Порфирьев тоже усердно трудился на службе закона. Правда, меняя напарников по перчаточному принципу. Всегда находил в человеке, над чем поржать – заикание, неказистая внешность и так далее. В этом месяце доставалось лейтенанту Дерябину за робость. Пока парень не подавал рапорт о переводе и мужественно терпел насмешки старшего в их тандеме. Также все РОВД знало, что Порфирьев мечтает заполучить Марчук в напарники, однако женщина предпочитала делать карьеру в одиночку и ждала внимания совершенно от другого следователя.       – Игорь Евгеньевич, доброе утро! – прощебетала Антонина, одаривая Журавлева улыбкой и свеженарисованными бровями, за которые напрашивалась кличка Дочь Брежнева.       Буркнув нечто похожее на приветствие, Порфирьев нахмурился при виде конкурента.       – Здравствуйте, – отозвался Журавлев, печенкой чуя, что эти двое неспроста караулят его практически у дверей.       – Как поживаете? – продолжила любезничать Марчук.       – Нормально.       – Там подозреваемый под стражей, – бросил Порфирьев, зарубая на корню попытки Антонины пококетничать, и добавил мстительно: – Вас дожидается.       В иное время Игорь точно бы спустил на «силы зла» всех собак: натыкаются на глухое дело и перебрасывают его кому-то еще. Оправдания всегда одинаковы: «Ну вы же профессионал. Неужто не справитесь?» Или же сообщают начальству, что у них работы по горло, а вон, скажем, Петров-Иванов-Сидоров заскучал без расследований. При нынешнем полудепрессивном состоянии Журавлев был готов браться за раскрытие любых преступлений. Лишь бы отвлечься от Люды и ее влияния… При всем этом заниматься поиском наркоканала из США Игорь наотрез отказался. Начальник удивился прежде небывалому сопротивлению подчиненного, но попросил сотрудницу ФСБ Новицкую самостоятельно копать под заокеанских злоумышленников.       Парочка выдала Игорю материалы об убийстве старушки и удалилась: Порфирьев локомотивом уволок Марчук, тщетно желавшую остаться и помочь с допросом.       – Мда-а, – протянул дежурный, кратко и емко комментируя наблюдаемую ситуацию. – И что в ней Порфирьев нашел? Вредная баба.       – У каждого свой способ мазохизма, – произнес Журавлев. К нему этот тезис тоже относился.       – Во-во. В тему, кстати: моя вчера книжку притащила про мужика, который кайфовал, когда девок к кровати привязывал и того-этого с ними... Мы тоже так захотели… Ну, ясно, чего, – с какой-то нездоровой радостью поделился дежурный.       Не сразу сообразив, что подразумевалось под «того-этого» Игорь на свою беду переспросил. И дежурный залился таким соловьем-извращенцем, чем заслужил ошарашенный взгляд и просьбу не брать служебные наручники для личных целей.       Все еще впечатленный будущим досугом дежурного следователь направился к изолятору временного содержания. «Кого мне эти бессовестные подсунули?» – всмотрелся Журавлев в полумрак камеры и изумился уже второй раз за пять минут.       На полу в позе лотоса сидел длинноволосый мужчина в очках и камуфляжной куртке. Глаза его были закрыты, и на присутствие полицейского у противоположной стороны решетки он никак не отреагировал. Пожалуй, данного субъекта можно смело удостоить премии «Чудак года».       – Что с ним? – шепотом поинтересовался Игорь у парня из комнаты для конвойных.       – Хрен его знает, – ответил охранник. – Уже полчаса так. Видать, наркоман.       «Не дай бог», – вздохнул Журавлев. Наркозависимый – тот же псих, чью братию следователь избегал, как бес иконы. Хорошо, что сумасшедшие после расследования дела о Благодетеле больше не попадались. А Вадик вовсе вылечился.       – Эй, дядя, заканчивай медитировать! – громко сказал Игорь и для ускорения побудки постучал по прутьям металлическим подстаканником, одолженным у конвойного.       Связь с космосом или иными мирами прервалась: «наркоман» открыл глаза и поднялся.       – Увы, медитация не удалась – я уснул, – иронично отозвался подозреваемый, убеждая в собственной адекватности. Психи так себя не ведут: или бы бесновался в заточении, или бы по-прежнему витал в облаках.       – Ага, всю ночь допросом его мурыжили, – подтвердил парень-охранник, тоже узрев нормальность «клиента» ИВС и проникаясь сочувствием. – Поди, «силы зла» мудровали знатно?       Потянувшись после неподвижной позы, Кирилл подошел к решетке:       – Не то слово. Мне кажется, вы не из их команды, – обратился Соллер к новоприбывшему следователю.       – Он из «сил добра», – захохотал конвойный, и Игорь усмехнулся: ну прямо защитник несправедливо обиженных российского разлива. Только развевающегося триколорного плаща не хватает.       На малоприятные условия содержания подозреваемый доктор Кирилл Леонидович Соллер (о как – психолог! Уж не судьба ли это? То-то Аверин возрадуется!) не пожаловался. Но его уставшее выражение лица утверждало, что Марчук и Порфирьев постарались на славу, выжав морально стойкого врача до последнего нейрона. Если Журавлев возьмется за новый допрос, конечно, не пользуясь практикой предшественников, то Соллер просто-напросто вырубится без сна и еды.       В кабинете, оставшись наедине с психологом, Игорь предложил авантюру («силы добра» обязаны хитрить во благо) – Кирилл поедет домой, приведет себя в порядок, а ближе к вечеру вернется. Как всегда верное чутье и составленный по ночным показаниям протокол подсказывали, что в смерти Шевчуковой этот мужчина не виновен. Жаль, начальство требовало других доказательств.       – Мне несложно еще побеседовать, – отказался Соллер. – И выдержка у меня неплохая: в армии ценили во всяком случае. Тренировки в казахских степях не прошли даром.       Зауважав психолога, Журавлев не отступал от идеи отослать его на отдых. «Может, соврать, что я его накануне приметил на Большом Москворецком мосту? Личность-то оригинальная – и с виду, и по речи». Загадочный и спокойный сфинкс, которых видел следователь на Университетской набережной в Петербурге.       Вымотанный ночными душевными муками полицейский ощущал, что без помощи ему не осилить грядущий допрос. Вадима бы сюда...       – Аверин, просыпайся давай, – произнес Журавлев по телефону, услышав невнятное бормотание Вадима. – Собирайся и в РОВД. В мое, какое еще-то? Короче, живо сюда!       – Ваш напарник? – полюбопытствовал Кирилл.       «Мой бывший подследственный и моя карма с математическим образованием», – чуть не ляпнул Игорь и кивнул.       – А пока он едет, можно подремать.       – Нет, спасибо.       – Ну как хотите, – Журавлев откинулся на спинку кресла, и веки закрылись сами собой.       В компании малознакомого психолога было комфортнее, чем наедине с мыслями о бывшей девушке. «Прочь из моей головы», – на манер заклинания процитировал Игорь известную сплиновскую песню.