Жизнь и законы

      Журавлева, зашедшего в приемную нотариуса, встретила приветствием и улыбкой секретарша и попросила подождать, ибо в кабинете находился клиент, о чем свидетельствовал донесшийся из упомянутого помещения разговор на повышенных тонах. Слов было не разобрать или из-за массивной двери, или акустики кабинета, но ясно, что кто-то пытается чего-то добиться, а второй собеседник доказывает нереальность просьбы.       – …повторяю вам снова: это невозможно. Поймите, пожалуйста, наконец, – произнесли из распахнувшейся двери, и на пороге показались две женщины.       Одна, раскрасневшаяся блондинка лет сорока пяти в кожаной юбке и черной кофточке с вышитым серебристой нитью цветком, держала в руке кошелек и смотрела на вторую одновременно умоляюще и с негодованием. Вторая, которая являлась нотариусом Надеждой Антоновной Невской (с ней Игорь общался по телефону насчет утреннего посещения), устало вздохнула и аккуратно вытеснила блондинку из кабинета.       – Просто в мыслях не укладывается! – воскликнула чем-то недовольная клиентка. – Почему она так поступила? Кто ее надоумил?       – К сожалению, этого я не могу знать, – покачала головой нотариус и заметила Журавлева: – Вы из РОВД? Здравствуйте еще раз, Игорь Евгеньевич! Извините, что пришлось ждать.       При упоминании отделения и его представителя блондинка сразу же прекратила сетовать и возмущаться, спешно затолкала кошелек в сумку и, даже не застегнув «молнию», вытащила из шкафа плащ.       – Все в порядке, – отозвался следователь, краем глаза наблюдая за никак не попадавшей в рукав клиенткой. – Побеседуем?       – Да-да, конечно. До свидания, Ксения Михайловна. Извините, что не получилось вам помочь, – вежливо попрощалась Невская с блондинкой.       На названные имя и отчество Журавлев отреагировал мгновенно: данные о пропавших родственниках умершей блокадницы Шевчуковой всплыли в памяти незамедлительно. Тем не менее стоило убедиться в том, что в приемной нотариуса именно внучка покойной.       – Ксения Михайловна Болонян? – уточнил Игорь у блондинки, кое-как влезшей в плащ и устремившейся к выходу.       Женщина полуобернулась, глядя в пол, и ее побледневшее лицо ответило само за себя.       – Вы знакомы? – несколько обреченно поинтересовалась Невская, вряд ли желавшая дискутировать на с трудом закрытую тему со следователем, кем-то приходившимся бушевавшей клиентке.       – Благодаря вам познакомимся получше, – Журавлев не дал блондинке выйти, впрочем, та, растерявшись, замерла с опущенной на дверную ручку ладонью. – Ксения Михайловна, вы же приходили насчет завещания вашей бабушки, верно?       Глаза, которые Болонян подняла на Игоря, были, как у побитой собаки – грустные и полные безысходности. И следователю стало понятно, кто убил Шевчукову.

***

      Наверно, свидетелем чистосердечного признания в совершенном преступлении нотариус являлась впервые, так как пораженно переводила взгляд с Журавлева на Ксению и обратно и изредка шептала: «Боже мой…»       Наводящие вопросы Болонян не потребовались. Она говорила без остановки, выплескивая слова, как после долгого вынужденного молчания, мечтая быстрее избавиться от негативных воспоминаний, устав держать их в себе. Поэтому Игорь не повез виновную в смерти Шевчуковой в РОВД и не вызвал коллег-следователей в нотариальную контору.       С бабушкой Ксения общалась нечасто: один раз в месяц звонок по телефону, да и тот не длился больше секунд тридцати. Евгения Федоровна сухим тоном ставила внучку в известность, что самочувствие у нее хорошее, погода на него не влияет, и вешала трубку. Иногда, если было по пути, Ксения заезжала в купеческий особняк, но бабушка или не пускала родственницу дальше прихожей, или вовсе отвечала из-за запертой двери, что ей ничего не нужно: ни продукты, ни лекарства. Болонян пожимала плечами и уходила – хотела же помочь, но нет так нет.       С того момента, как сын Ксении поступил в университет и потребовал отдельное от родителей жилье, внучка блокадницы сильно задумалась. Ваню можно понять: «двушка» для трех взрослых людей маловата (хотя муж Ксении дома ночевал несколько дней в неделю из-за ухудшившегося финансового положения, а именно - закрытия ряда московских вещевых рынков, и был вынужден продавать привезенную из Турции одежду в соседних городах). А куда Ванечка приведет друзей, девушку? Сын наседал все активнее, выклянчивая квартиру (снимать он категорически отказывался), и Ксения отправилась к бабушке, узнав, что той перепала новенькая «однушка». Неужели она не позволит правнуку жить там? И вообще Шевчуковой много лет – пора предоставлять родственникам недвижимость.       Делиться жильем Евгения Федоровна ни в какую не захотела. Зато с ехидством предложила любую комнату на выбор в особняке Акимушкина. Изумившись старческому то ли упрямству, то ли маразму, Ксения опять постаралась донести до бабушки необходимость обеспечить единственного правнука квартирой. Рассерженная навязчивостью Шевчукова назвала мужа внучки «армянским аферистом» (отчего-то невзлюбив никогда не виденного ею мужчину и заподозрив его в махинациях) и заявила: «А квартиру я завещала государству!» Такой глупый поступок возмутил Ксению до глубины души, и она потребовала переписать завещание на нее или Ванечку. Свидетелем данной сцены стал психолог Соллер, идя вечером мимо квартиры соседки, отметил про себя Журавлев.       Ругань достигла апогея, и Шевчукова, разозлившись, велела внучке проваливать с ее «наглыми запросами». В свою очередь, Ксения не сдавала позиций и упрашивала строптивую бабушку завтра поехать к нотариусу и оформить новый документ. Эмоции взяли верх, заставив Ксению схватить старушку за плечи и пару раз встряхнуть. Вырвавшись, Евгения Федоровна выскочила из квартиры и бросилась на второй этаж за помощью к Кириллу, совершенно забыв, что психолог в это время совершает прогулку. Да, блокадница бдительно следила за перемещениями соседа.       С криком: «Бабушка, одумайся!», Ксения бросилась к лестнице и достигла прыткой родственницы почти на самом верху. Дернув Шевчукову за правую руку, чтобы она усмирила упертость и спустилась для дальнейшего обсуждения жилищного вопроса, Ксения никак не ожидала, что рывок получится слишком резким. Ноги Евгении Федоровны съехали с края ступеньки, от испуга Болонян выпустила запястье падавшей бабушки, и та скатилась по лестнице, замерев на полу с ненормально искривленной шеей.       Уже мало что соображая, Ксения вернулась в квартиру, где принялась шарить в сумке Шевчуковой и вскоре извлекла оттуда визитку нотариуса Невской.       – Я не хотела ее убивать… – рыдала Болонян. – Просто просила отдать Ванечке жилье – жалко ей, что ли?.. И уезжать из особняка бабушка же не хотела. Для чего ей две квартиры?..       – Вы были в курсе, что в тот вечер Шевчукова находилась в доме одна? – спросил Журавлев и предложил Ксении стакан воды.       – Нет… Поэтому надеялась, что кто-то вызовет «скорую»… А я струсила и убежала…       Непредумышленное убийство по своей природе, если можно так выразиться, учитывая его ужасный итог, легче по наказанию, чем умышленное. Но судебных разбирательств Болонян все равно не миновать.       – Почему вы с сыном перестали появляться в вашей квартире?       Отпив воды, Ксения заговорила немного спокойнее:       – Когда я осознала, что бабушка, скорее всего, умерла, то мне стало страшно от того, что я натворила… Но сдаться полиции было еще страшнее. Как к этому отнесется сын-первокурсник? К тому же он и так на нервах – с жильем не получилось, вот-вот пришлют повестку в армию... Дождавшись мужа из командировки, я все ему рассказала, и мы сняли квартиру в другом районе. Временно, пока не закончится расследование…       «Наивная», – прокомментировал Игорь, не единожды сталкивавшийся с типично бытовой ситуацией, вызванной разногласиями родственников и повлекшей смерть. Болонян руководствовалась потаканием требовательному сыну и собственным эгоизмом, Шевчукова по одной ей ведомой прихоти завещала недвижимость государству. Ничью сторону Журавлев не принимал – это не тот случай, где есть четкая грань между виновным и пострадавшим.       Ксения обмякла в кресле, машинально допивая воду под сочувственным взглядом Невской. Воспользовавшись отрешенностью Болонян, следователь набрал номер Коржа и попросил прислать оперов.       – У меня теплилась надежда, что бабушка из вредности сказала про отданную стране квартиру, – пробормотала Ксения, съежившись и уставившись на стакан. – И я отважилась пойти к нотариусу, чтобы выяснить точно. Вы ведь знали, что сегодня я записана на прием?       – Нет, не знал, – ответил Журавлев. – Все произошло случайно, хотя я тоже приехал по поводу завещания Шевчуковой.       – Хорошо, – слабо улыбнулась Болонян и снова заплакала.