Самые сильные

Знаете, говорят, мысль материальна. Я с вами не согласен: вот сколько проклинал некоторых людей, так они до сих пор хорошо себя чувствуют. Знаю, может, пример плохой, но в моей жизни действительно не было каких-либо неебических чудес. Голову отсеките, честно говорю. Может, они мне и не нужны вовсе, именно поэтому, но… да, честно, не нужны. Лилит снова куда-то ушла. Господи, воскресенье, ну неужели нельзя просто расслабиться и посидеть дома? Это вообще время отдыхать, я так считаю. Говорит, придет к пяти часам вечера и попросила разобраться у нее в комнате. А я что? А что – я? Я здесь живу, надо же хоть как-то отплачивать ей, например, домашними хлопотами на которые у нее, похоже, просто нет времени. Все время такая занятая, даже в выходные. А мне она казалась когда-то действительно веселой, милой, беззаботной бабой, умеющей отдыхать, расслабляться, у которой есть одно из моих любимых качеств: вечный пофигизм. И это так… странно, согласитесь: стоило мне поближе ненароком взглянуть на то, как она живет, и все сразу же рушится. Как оконное стекло. Как хрупкая фарфоровая ваза. Раньше и она меня, и я ее понимали с полувздоха, теперь же как-то труднее. Она не отвечает на вопросы, она не такая теперь веселая, она реже улыбается, как будто бы ее мирок и душа скрыты за гранитной маской или в чащобе леса. И каждый раз, когда я пытаюсь зайти в этот лес ненавязчиво, он делается глубже и не дает прохода своими маленькими ветвями деревьев, а ведь далее идут еще большие ветки. Да, странно вот так: вроде бы друг, а вроде и нет. Пасмурно сегодня. Да, определенно пасмурно. Небо такое, словно серебром залито, только не блестит, к сожалению. Люблю в мыслях с одной темы перескакивать на другую, такой уж мой удел. Кстати, я подозреваю, что Лили считает меня слегка глупым, потому что… потому что, в общем. Она постоянно искала во мне какие-то хорошие качества, кроме тех, что итак были видны, буквально выливались наружу, словно вода из фонтана. Эта девчонка одним своим присутствием – да даже отсутствием – как-то заставляет меня думать о ней, в голове помимо размышлений словно за кадром стучит ее имя. «Лили»… странно так. Ее за имя-то все время и любили. Считали уникальной, я тоже так считаю. Только она может так выебать мой мозг, что я все время о ней думаю. И главное - не Лиля, а Лили. «Лили…» Дура такая, знаете ли. Умная дура, с ее вечными пошлостями, с ее умными словами, философскими размышлениями. Только она могла ответить на «Дура ты!» фразой «зато умная», за что я ее сейчас так и назвал. Умная дура – тавтология, не так ли? По барабану, зато правда. Знаете, она умеет видеть красоту, и не только в природе. Но и в самых плохих, как думают все, людях. Взять для примера меня же. Нет, я не такой плохой человек – хотя, как сказать, – просто она может увидеть светлые пятна в самой черной душе. Это ценно, как считаете? Я считаю, что да. Закончив с размышлениями и опустошив свою голову от всех мыслей, я поплелся к ней в спальню. Сто лет здесь не был, кажется. Маленькая, но уютная. У широкого пластикового окна с немытыми стеклами и задернутой шторой стоит высокая деревянная кровать. Три стены заставлены высокими шкафами с кучей хлама, также стоит велотренажер. Какого хрена он здесь? Не вписывается. Я решил начать с пола, затем прибрал в шкафах, все по полочкам – когда я стал таким чистоплотным, черт меня дери? – и помыл окна с обеих сторон. Ничего сложного – у нее окна выходят на балкон. Я запихнул белые грязные шторы в стирку – твою мать, кто из нас здесь должен быть чистоплотным: девочка или мальчик? – и повесил новые, бежевые. По-моему, смотрится хорошо. В комнате у нее на подоконнике всякие тетрадки, учебники за девятый – оконченный, слава яйцам! – класс, альбомы, рисунки, ручки, карандаши. Мать моя, чего тут только нет, хоть магазин канцтоваров открывай. Осталось только прибрать в тумбочке и протереть пыль на полках. Я открыл первый ящик тумбочки, – их всего три – высыпал гору дневников, бумажек, блокнотов и всего прочего. Тут на два магазина хватит, я вам скажу. Чем только эти девочки не тешатся. Барахла на пять лет вперед. Серьезно. - Как так жить? – взвыл я и стал все складывать по стопочкам. Дневники школьные – в одну стопочку, блокноты – в другую, рисунки – в третью, а карандаши и цветные ручки отдельно. «Суп – отдельно, мухи – отдельно», продаем, блин. Дайте две. Когда я разбирал все в третьем ящике, попутно протерев там пыль и мусор, выкинув сломанные обломки карандашей и ручек, рваные клочки бумажек, наткнулся на еще один дневничок. На обложке был череп, серебряный ангел и кости. Вот за что ее люблю, так это за то, что она, хоть и девочка, а «розовым обилием» не страдает, иначе я бы сдох, пока все это разбирал. Мне стало интересно: на школьный непохож, вроде как, и я открыл его. Он за две тысячи девятый год. Любопытно. Буквы и цифры были расплывчаты, как будто бы она на него вылила специально вазу с водой, а потом сушила. «17.03.2009. Я себе день ото дня твержу – лишь бы не вспоминать эту хренову дату. Хренову – от слова «хрень», если вы понимаете, о чем я. Когда-нибудь мне надоест вести этот дневник, но пока мне не лень, я побуду слегка банальной девчонкой, хоть и без этих розовых соплей, мягких игрушек, всякой прочей ерунды. Что случилось? Я, право, не знаю, что именно мне сегодня так или иначе портит настроение, но… черт… побери… да хотя бы школа! Сегодня на уроке биологии…» Она уже тогда была грамотной. Любопытно-любопытно. В одиннадцать лет всем на все плевать, они про запятые вообще не знают, не знают о существовании знаков препинания в принципе, а тут… м-да. Детский почерк такой детский почерк. А она неплохо пишет, оказывается. Без каких-либо запарок, стилистических или еще каких-то ошибок… прям маленький гений. Дальше читать я не смог – все вконец расплылось, только синие чернила и пятна. И карандаш. Да. Я решил глянуть в конец дневника, чтобы узнать, когда же ей надоело его вести. «27.05.2014. На сегодня эти чертовы приключения закончены. Весь день как сука носилась между столами, наблюдала, как эти свиньи жрут и жрут, жрут и жрут. А у самой под ложечкой сосало, я-то голодная. Уроды паршивые. Слава Богу, хоть Гринев дома порядок навел, за что я его, если честно, хвалю. Я все-таки хочу узнать, когда же, блять, мне надоест тебя вести. Наверное, когда страницы кончатся. Не так ли? А они кажутся бесконечными, все не кончаются и не кончаются… Ничего, когда-нибудь я тебя закончу. Или же мне надоест раньше, чем ты закончишься. Ебаные пять лет тебя веду, сама не знаю зачем. Как глупо, так по-бабски, если честно, хоть и пишу в тебя редко, все равно чувствую себя немного банальной ванилькой…» И тут я слегка прихерел. Точнее не слегка, а полностью. Как это?.. Целых пять лет? О Господи. Знаешь, Лили, несмотря на то, что ты мне как сестра и на то, что тупые дневники были тебе явно ни к чему, тебе просто было скучно, я уверен, я все-таки назову это твое занятие немного ванильным. Нет, серьезно. Это не страшно. В каждом из нас есть свои минусы, а у тебя этот дневник заполнять, наверное, вошло в привычку. Ты… такая… ты не такая. Ты не ванильная, блять! К чертям всю эту… дребедень. Я, все еще не осознавая какой-то тот факт ее ванильности, что едва слышно шептало мне сознание, быстро убрал дневник и, закончив с уборкой наскоро, вышел из комнаты, открыв окна. Пусть проветрится. Кто б мне голову проветрил… Послышался дверной хлопок и звон ключей. - Ты тут? – лицо Лили быстро показалось из дверного проема между коридором и гостиной. - Да, я убрал у тебя в комнате, - ответил я коротко, массируя виски. - Молодец, - Лили хмыкнула и, раздевшись, прошмыгнула в гостиную. Она даже одета как-то не для выходного, отметил я, мельком глянув на нее. Блузка цвета молочного шоколада, что обтягивала грудь и талию в форме песочных часов, мини-юбка серого оттенка и такие же молочно-шоколадные колготки на ногах. - Ну и что это за нахуй? – выдохнул я, оставив свои виски в покое. Я смотрел на нее в упор и только сейчас заметил, что она держит какой-то пакет в руке. Снова окинув ее презрительным взглядом с ног до головы, я встрепенулся и поежился. - Что? – она посмотрела на себя, на свою одежду. – Что не так? - Сегодня, еб твою налево, выходной. А ты оделась как начальница, что идет на работу. - Какого… - она что-то хотела сказать, но запнулась и гордо выпрямилась. – Я по магазинам ходила. Еще один факт женской ванильности. Или я зациклился совсем… - И че? - Че-че, а ни че! – шикнула она и поставила пакет на пол, доставая оттуда какую-то тряпку с золотым отливом. Теперь уже у меня ком в горле встал. - Какого… - я сглотнул, пытаясь проглотить ком. - Нравится? – она беззастенчивым тоном произнесла это и показала мне короткое-короткое платье с золотым отливом, что было едва ниже жопы. Какого хуя с ней делает этот переходный возраст? Убью же. – Я знаю, что ты нифига не советчик, но все-таки. - Честно? – я поиграл желваками на скулах и фыркнул. – Хуйня. Это для тебя? - Да. - Как шалава будешь выглядеть. С каких пор ты носишь платья? - Я на вечеринку иду к Гиви, - недовольно фыркнула она и уперлась одной рукой в бок. – У него позавчера днюха была. Сегодня отмечаем. - Тоже мне, - я скривился, снова играя желваками. - Серьезно. Он и тебя звал. Но, боюсь, ты не сможешь пойти. - С хрена ли? - У тебя домашние дела, хозяюшка, - она фыркнула вновь. Сука. – Да и стремно тебе будет идти с шалавой за компанию. - Я, пожалуй, схожу. - Серьёзно? - она посмотрела на меня исподлобья. Сука. Саркастичная сука. Только она могла с таким огромным количеством яда выговорить слово. Всего одно. Ебаное. Слово. Я сухо кивнул и, встав с кресла, подошел к шкафу, что стоял рядом с моим диваном. Она поняла, что разговор окончен и, фыркнув напоследок, мол, все поняла, ушла к себе. Ну и славно. Хоть переоденусь пока.

***

О да, блять, как же я люблю все эти вечеринки с кучей народу. Не обращайте внимания, я просто пока трезвый, потом, как выпью, действительно буду любить. Мы уже пришли на квартиру Гиви и сняли верхнюю одежду, в зале, вероятно, уже полно людей. У него квартира огромная, для вечеринки человек на сто сойдет. Там играла какая-то музыка, потому мы поспешили туда, чтобы найти хозяина квартиры и организатора вечеринки. Впрочем, это ведь был один человек. - Гиви! – воскликнула Лилит, увидев в толпе знакомых высокого брюнета худого телосложения и уже порядком пьяненького. Лилит налетела на него, крепко обнимая, на что парень ответил взаимностью и поцелуем в щечку. - Привет, привет, - поздоровался я, дождавшись, когда эти объятья разорвутся, и пожал другу руку. – Подарок ищи среди других, я тебе подарил одну полезную вещь, - я подмигнул лукаво и ухмыльнулся. – Ты сразу же поймешь, что это от меня. - Да уж, твой подарок всегда найду, даже с закрытыми глазами, - брюнет пошло усмехнулся и глянул на Лилит. – Где платье нарыла? - В Караганде, - фыркнула она и смерила меня злобным взглядом. – Мне норм? - Супер, - ответил брюнет, и на этот раз Лилит смерила меня убийственным взглядом. Бабах, получи по башке, Гринев. – Развлекайтесь, ребят. Мы послушно ушли в толпу. Она – к подругам, я – к выпивке. А вот уже потом я смогу к остальным подойти. Я не помню, сколько влил в себя, но уже через полтора часа сошел с ума настолько, что даже танцевал с одной симпатичной девушкой. Ну или «симпатичной». Вы ведь в курсе, как алкоголь колдует над нами. Но точно вижу, что она была густо накрашена, фигура у нее была почти прекрасна, прям девяносто-шестьдесят-девяносто. Не то брюнетка, не то шатенка. Хрен ее знает. У меня все чуть ли не плывет перед глазами, словно в озеро смотрю, пока на водную гладь дует сильный ветер. Рябится все, жесть… Тут же мой взор переметнулся на Лили. Она стояла в одном из углов комнаты и, обняв свое предплечье ладонью, разговаривала с каким-то парнишкой, который, кажется, едва ли не пускал слюни, смотря на вырез платья. Бедняжка, как же ты еще не кончил себе в штаны. Мой взгляд тут же ненароком упал на ее задницу. Мило, едва трусики не видны. Черт бы побрал тех, кто придумывает такие платья, действительно. Соблазнительно выглядит даже. Я перебрал… да, я сто процентов перебрал… даже на двести процентов. На пятьсот. Сука. - Не хочешь уединиться? – послышалось над ухом. И я вспомнил, что танцую все еще, прижимая к своей груди небольшую грудь этой девушки. Знаю я ваши схемы: покурите кальян с парнем, потом поцелуетесь, а там уже и… Бляди паршивые. Хотя о чем я? Я совсем не против. Опустив свои руки ей чуть пониже поясницы, едва ли не до середины ягодиц, я медленно, все еще поддаваясь музыке и инстинктам, повел ее на кухню. Там устроили перекур парни с девчонками. Вроде бы мы могли бы присоединиться, покурить кальян, но, блять, что-то… не так. Совсем. Со мной. У меня после такого кол-ва алкоголя даже на самую охуенную девушку не встанет. Надо бы немножко протрезветь. - Слушай… - Маша я, - шатенка улыбнулась. Странные манеры у этих баб: их лапают и к стене прижимают, они лыбятся. - Мань, мне, это… - я зажмурился. – Надо немножко протрезветь. Кажется, она поняла и потому мягко улыбнулась. Мило же. - Кальян – отличное средство. Для многих. Тебе поможет, пошли, - она усмехнулась и взяла меня за руку, уводя на кухню. Спустя полчаса курения я действительно протрезвел. Единственное, что я так и не понял: с каким он был вкусом. Либо яблоко, либо апельсин. Или персик. Или вообще какая-то неведомая хрень. Озадачился… - Слышь, Колин, с чем кальян был? - С мятой. Меня пробрало на смех. Дернуло просто и все. Сильно. Резко. Неожиданно. - Ты как? Протрезвел? – спросила меня шатенка. Теперь я видел ее черты лица. Красивая, че. - Более-менее. Не парься, все в порядке. - Ну, тогда может уединимся? – шепнула она мне, отчего в штанах что-то зашевелилось. Хотя это «что-то» меня определенно напрягало, так-то. - Мы тогда пойдем, - Колин, как по команде, прочитав мои и Машины мысли, удалился вместе со своей подружкой на вечер. Вообще, Колин не бабник, хотя… да на хрена вам эта информация? Спустя несколько минут, а может, даже часов, Маша сидела на кухонном уголке, закинув свои ноги на мои и курила со мной кальян цыганочкой. Также за дверью послышались шаги, хохот и приближающиеся голоса. - Блять, ну я же сказал, занято тут, занято! – фыркнул я и сделал глубокую затяжку. - Это, наверное, Колин за соком пришел. Или Гиви за чем-то там еще. Короче забей, - Маша обняла меня за плечи и прикоснулась к губам своими, не то целуя, не то перетягивая дым. На кухню зашли двое, одна в платье с золотым отливом. Твою мать, ну вот как так? - Вам че, маста мела… э-э… - они посмотрели на меня как-то странно. Лилит была с парнем, с которым разговаривала тогда, в углу комнаты чуть больше полутора часов назад. – Э-э… места мало? - Мы кальян пришли покурить, успокойся, - ухмыльнулся тот юноша и присел напротив нас за стол, беря в руки трубку от кальяна. Тупой ублюдок. Motherfucker. Слюнявчик подать? - Там музыка так орет, - Лилит поправила волосы, заправила прядь за ухо и вздохнула. – Жарко. - Вот мы и ушли отсюда подальше от этой музыки, а то у меня уже барабанных перепонок… - они снова посмотрели на меня как-то странно-выжидающе. – Э-э… перепонных барабанок… - Лилит едва не заржала. – Так… как их там… - Барабанных перепонок, - поправил слюнявчик. Выблядок. - Да, - я прокряхтел это, едва шевеля языком. – Короче, достали вы меня все, - я фыркнул и, помахав Маше рукой, вышел с кухни, бросив напоследок «я на перекур». За мной же последовал и стук чьих-то каблуков, но мне было уже по барабану. Я вышел в подъезд и ощутил душащую, но такую одновременно приятную прохладу. Как же здесь хорошо… Я достал сигарету и зажигалку, закурил. Мне кажется – может, только кажется, – что я вместе с клубами дыма выпускаю из себя всю негативную энергию. Нет, нет, она не от Маши, не от Лилит, не от слюнявого и даже не от всего остального народа, просто… когда я пьяный, я редко, но все же бываю немного злым. Этот негатив в меня по каплям наливается, я не знаю почему, и выходит, когда мне хорошо. Ик… надо завязывать бухать. - Не пойдешь разве больше туда? – послышалось слева от меня. У входной двери. Блять. Голос. Знакомый. Вот какого? - Может, и пойду. - Ты не умеешь врать, особенно по-пьяни, - отметила она и подошла, начиная подпирать стену. По-блядски так ногу в колене слегка согнула, даже тошно. - Ты права. - Я всегда права, - она отпила из бокала мартини и проглотила, выдохнув ртом шумно. Облизала губы. Сука. Да откуда ж, черт меня дери, во мне столько негатива? Из-за двери послышалась знакомая музыка. Summer Jump, если не ошибаюсь… - Даже когда ошибаюсь, я права. - И в этом ты, бляха-муха, права. - Я не муха. - Дешевка, - я дернул уголком губы раздраженно и, сделав затяжку, выпустил только что накипевшую злость на непонятно кого или что вместе с клубом дыма. - Не злись, чувак, яйца облысеют, - она снова сделала глоток и, выдохнув, поежилась. – Замечательно здесь, прохладно, не правда ли? Соблазнительный у нее голос, однако. Но только когда и она подшофе, и я пьяный в задницу. Я поднялся на ноги, перестав подпирать ребрами стену, подошел к ней и только сильнее вжал в стенку. Нет, меня вовсе не смущало это, мне вообще как-то по барабану. - Что ты делаешь, - усмехнулась она и опустошила бокал. Ну и славно. Надеюсь, она достаточно пьяная, чтобы вообще нихера не соображать. Не люблю, когда она думает, а думает она всегда вслух. Или не всегда. Но часто. – Скучно стало? У тебя ж там Машка, - она усмехнулась и сощурила густо накрашенные ресницы. Как же, черт возьми, ты сейчас права. - Но Маша там, а ты здесь, - довершил я свою мысль вслух случайно и, зафиксировав руки по обе стороны от ее головы, дотянулся до ее лица. Знаете, обычно у всех баб губы покусанные, истерзанные, а у нее мягкие, нежные такие, как шелк. Чтоб мне провалиться сейчас и очнуться уже утром, пока придется терпеть то, что мне подсказывает стандартная инструкция. Ноги уносили куда-то в квартиру, помню, что в ушах глухо отдавалась музыка, музыка типа медляка, а потом я уже ничего практически не слышал, кроме ее вздохов и полустонов. Чувствую ее желание поддаться, сколько ты выпила? Хотя нехуй мне сейчас вообще о чем-то думать, вообще… вообще, меня как-то не особо волнует, что она чувствует сейчас. Сука. Выпитое действует немного не на ту, ну да похуй. Запускает руку мне в волосы, сжимая их и оттягивая голову назад, что дает ей полный доступ к моей шее. И вправду, целует, ставит засос похоже, пока руки ее похотливые бродят мне по груди и по спине, то задирая футболку, то оправляя и поглаживая мне ягодицы. Сука. Сука. Сука. Опять негатив, только сигаретки, жалко, нет, чтобы выплеснуть. Не найдя лучшего средства, просто кусаю ее за мочку уха и одной рукой сильно сжимаю ее грудь. Лили же не менее умело закидывает ногу мне на талию, заставляя придвинуться поближе – хотя куда уж ближе – чтобы, вероятно, ощутить, насколько же я сейчас сошел с ума. Бездна. Холодная, манящая в свои непробудные и глубокие объятья… проваливаюсь, словно бы… словно бы все перемотали в один момент… Получается открыть глаза только когда светло. Солнце, паскуда, сквозь окно в глаза ебашит. Блядское солнце. Блядское утро. Блядский воздух, почему я не могу просто сейчас задохнуться и сдохнуть? У меня же отсутствует инстинкт самосохранения, я могу спокойно… что я могу? Сдохнуть? Да, вероятно. Сажусь на диване и протираю глаза руками, затем, обернувшись, вижу под тонкой тканью пододеяльника – летом же не буду я спать с одеялом, так? – знакомого человека. Лучше б это был парень. Лили…