Самые сильные

- Милая, что с тобой? – наигранно-заботливо произнесла мама, отпивая из чашки кофе со сливками. - Со мной все хорошо. - Ты в последнее время с нами не разговариваешь. - Как будто тебя это когда-то волновало, - вслух подумала Лилит, отпивая из своей кружки сок и пряча глаза от взгляда матери. - Ты же моя дочь. - Ну да. - Дочь, а у тебя мальчик-то есть? Пятнадцать, шестнадцать скоро. Пора бы. - Мам! – взвизгнула шатенка и поставила чашку на стол. – Не кажется, что это мое дело? – вроде бы обычный разговор с родителями и так, и так напрягает, если говорят об этом, а учитывая их непростые отношения с матерью, то это бесило к тому же. - Нет, не кажется. Вон я вчера видела, как ты выходила в подъезд и разговаривала с каким-то парнем. Кажется, это был Андрюша? Ну, с которым ты в детстве все время за ручку ходила? - Мама! – рыкнула она еще громче обычного, потеряв где-то свой естественно-спокойный тон. Он где-то витал в воздухе, она никак не могла его ухватить. - Что? Вырос, похорошел. Я всегда говорила, что из гадкого утенка… - С меня хватит, - цыкнула она и, допив сок, убрала чашку в раковину, после чего поспешно удалилась к себе в комнату. В отличие от своей матери, она не делала попыток намекать каждому, кто обратит на нее внимание, на отношения. А по молодости мать бредила этим, пока замуж не вышла. К сожалению, ее воспитанием они занимались упорно до седьмого класса. Потом пришлось становиться самостоятельной, держать хозяйство и искать деньги. Как-то стыдно было брать у этих людей, чересчур стыдно. Главное - сегодня они снова уедут где-то на месяц, а то и полтора, обязательно оставив ей денег и обняв на прощание до удушья. Больно ей нужно это, деньги она все равно не берет, а без родителей свободней. Подруги всегда поражались, как она может быть такой взрослой и ответственной, кстати. Как тут не научиться. День медленно катился к вечеру, а потом и к полуночи. - Ответственность родилась раньше тебя, так что будь умницей и не запускай дом, - выговорила мама торопливо и обняла дочь. - Хорошо, мам. - Будь умницей. Деньги у нас в спальне на компьютерном столе. Если не хватит – пришлем еще. Напиши только смс. Все, - отец поцеловал дочку в висок и, приобняв одной рукой жену за талию, тут же взял чемоданы, двигаясь из квартиры. – Мы на месяц в Питер едем. Командировка, чтоб ее. - Да, да… Как только дверь захлопнулась, Лилит быстро написала другу смс, чтобы он быстрее приходил, и включила на стереосистеме музыку. Не то какая-то танцевально-радостная, не то весело-бумкающая. Буквально через три минуты пришел Андрей, громко хлопнув дверью. Увидев, как подруга трясется под музыку, он даже усмехнулся. - В чем дело? Они свалили? - Да! – заорала она и затанцевала пуще прежнего. Андрею подумалось даже о какой-то ерунде, вроде: он мог бы привозить ее родителей домой почаще. И почаще увозить, если ей это так нравится. - Поздравляю. Успокойся, - он лениво потянулся и засунул руки в карманы. Тут же ощутил под грудью приятную щекотку ее пальцев. Она всегда так делала, когда он потягивался. Или не всегда. Или не она. Не помнит. - Потягуууушечки, - протянула она елейно и обняла друга так крепко, как, наверное, ее даже никто из родителей не мог обнять. - Отпусти меня, стерва, - он попытался оттолкнуть ее за передние ребра, слегка выступающие, что чувствовалось даже через ее футболку с каким-то странным рисунком, жаль, не получилось. Руки скользнули случайно вверх на грудь. - Ладно-ладно. Лапать-то зачем, - протянула она и отстранилась, подходя к стереосистеме и выключая музыку, что орала на все девять этажей, наверное. Он был даже рад, что отделался, потому что за ребра он ее никак бы не оттащил. – Сегодня, наконец, спишь на своем диване. - Ура-а-а, - протянул тот нарочито-радостно. – А я уж надеялся тебя изнасиловать. - Я не дамся, - фыркнула Лили и ушла к себе в комнату. Вот так, без лишних язвительностей, без каких-либо подколок и разговоров. Несложно, наверное, заметить было, что, несмотря на радость от уезда родственников, она все равно как-то не в настроении. Непонятно, как он это заметил. Быстро сняв толстовку, он подошел к ее двери и обнаружил, что она закрыта на ключ. - Лили, - он постучался. Дернул за ручку – открыто. Неужто показалось? – Лил… Та сидела на своей кровати по-турецки и пялилась в одну точку. Необычно видеть ее такой, пусть она и как всегда спокойна, невозмутима, неприступна, с ней явно что-то не так. Нутром чувствуется. Андрей медленно подошел к ней, прикрыв дверь, и присел рядом, положив руки на колени. Повисло молчание. Гробовое и душащее. Никто не знал, что сказать. И стоит ли говорить вообще, кто будет первым, кто начнет или закончит разговор? Да и нужны ли сейчас разговоры? - Лилит, - прокряхтел он негромко и посмотрел на нее. У нее профиль такой интересный, как ему показалось: носик с горбинкой, ноздри вздымаются еле заметно в такт размеренному дыханию; прямой лоб, который с одной стороны загораживала всегда челка, а сейчас волосы собраны в тугой пучок, челка зачесана назад. Небольшой подбородок с ямкой под нижней губой; сами губы чуть припухшие, влажные, тоже иногда приоткрываются, чтобы глотнуть воздуха, и тут же прикрываются. Она их то плотно сжимает, заставляя морщиться, так что появлялись складочки, то растягивает в непонятной эмоции, распрямляя складки, и облизывает их. - Лили. Та на секунду поворачивает глаза на него, затем из-под бедра достает что-то, похожее на фото, и протягивает ему. На фотографии Лилит в возрасте, кажется, лет двенадцати-одиннадцати, весело улыбается, одной рукой обнимая женщину. - Мама, - как будто прочитав его мысли по нахмурившимся бровям, отвечает она негромко, но четко. – Мне здесь двенадцать. Это Новый год. Мы его еще тогда вместе отмечали. - Понятно, - все, что он говорит. Плотно сжимает губы, вглядываясь в фотографию. – Любишь ее? - Ненавижу, - говорит она и горько усмехается. - Почему? - Андрей, ты понимаешь, что она меня, можно сказать, судя по словам и поступкам, с моих ебанных тринадцати-четырнадцати считает не дочерью, а какой-нибудь дальней племянницей? И меня это бесит. - Почему ты так решила? - Это видно, - цыкает, пялясь в пустоту. – Тут одно из двух: она либо решила, что я уже повзрослела и мне нихера не нужно, кроме бабок и жилья. И еды с водой. Либо она думает, что мне не нужно внимания, заботы и всего прочего, потому ведет себя так. - Ну… а отец? - То же самое. - Да ты же не ребенок, в конце концов, - говорит тихо, практически не шевеля губами. Как это, интересно, говорить молча? Почти молча. – Ты сама можешь о себе позаботиться. - Вот тебе и еще одно «либо», - фыркает и смотрит на него прямым и невидящим взглядом. – Она просто может видеть, что я созреваю умом быстрее, чем нужно. И решает уйти как бы из моей жизни, думая, что я сама для себя создаю принципы, приоритеты, привычки и прочее, и прочее. - Так и есть, - подтвердил быстро Андрей, кивнув. – Ты же умная. Ты взрослая. Не возрастом, не потому, что куришь, пьешь или еще что-то. Ты ответственная. Умеешь для себя сказать, что плохо, а что хорошо. Ты же разумный человек, - уверенно, но стесняясь, сказал Андрей. – Я вижу тебя такой. - Ты думаешь, поэтому? - Уверен. Они гордятся тобой, просто не показывают. - Но я их ненавижу. Это нормально? - Ты просто очень резко воспринимаешь все. Все эмоции и свое отношение к другим людям. Не оставляешь времени подумать даже самой себе. Не даешь себе сменить о них мнение. Лилит лишь снова стала пялиться в пустоту и поджала губы, снова заставляя их сморщиться. «Я не уверен, что тебе мое мнение важно, но ты именно так и поступаешь», - подумалось Андрею, и тот, поднявшись с кровати, поцеловал подругу в щечку, пожелав спокойной ночи и удаляясь к себе в гостиную.

***

Ночью ему спалось неспокойно. Все время преследовал какой-то ужас тех событий, что произошли сегодня. Он каждый час просыпался в холодном поту, хватая ртом воздух, проглатывая ком в горле и снова засыпая, кутаясь в пододеяльник и утыкаясь носом в подушку. Это была такая странная, манящая темнота, утопия. Сегодня было безлуние. Сплошь безлуние, будто бы весь город кто-то укрыл теплым летним одеялом сплошного черного цвета. Только Андрея это небесное одеяло просто душило в своих объятьях, хотелось больше света, хотя бы капельку. Он так намучился, что смог уснуть и утонуть в очередном из кошмаров только к четырем часам ночи. - Больно, сердце болит… - он прикусил нижнюю губу и зажмурился, пряча лицо в подушке и засыпая. Он словно падал в бездну, очнулся, только когда увидел перед глазами нечеткие кадры, которые мелькали довольно быстро и по краям были очень расплывчаты. В каком-то ретро-свете. В каком-то нежно-бежевом цвете. И без звука. Он попытался сосредоточиться и увидел: мелькнул кадр, где женская рука смахивает с журнального столика вазу на пол. Следующий мелькнул так же быстро: нога в серых джинсах с рваными коленками швыряет с пола какой-то мяч. Пока что ничего не происходило, не происходило, не происходило… Кажется, за эту долгую и одновременно быструю паузу он успел подумать о многом. Следующий кадр разорвал его по частям, заставив биться сердце в бешеном танце. В следующем бежево-расплывчатом кадре, как будто бы на него кричала Лилит. Беззвучно раскрыла рот и с истерическим выражением лица что-то выкрикнула, едва сдерживая слезы. Следующего кадра он не видел, слишком больно кольнуло сердце, и он снова вскочил, садясь на диване в холодном поту. - Черт!.. – он ударил ни в чем не виноватую подушку кулаком со всей дури и упал вновь на нее головой, пытаясь мысленно сосредоточиться на чем-то другом.

***

Проснулся Андрей ближе к полудню. Выспался. Странно, очень странно. Эта утопия кошмара – кошмарная утопия, можно сказать, – была чем-то вроде испытания для него. Он не спал до пяти утра. Почему не спал – не знает, ведь после этого сна с нечеткими кадрами он больше думал, чем пытался снова почувствовать себя спящим. Хотя, разве во сне люди что-то чувствуют? Вряд ли. - Добрый день. Уже, - хихикнула подруга, выходя из коридора и усаживаясь в кресло. Он сел на кровати, протер глаза и посмотрел на подругу, сидевшую по-турецки перед выключенным телевизором и что-то рисующей. Или пишущей. Или вообще делающей маникюр. Он не понял. Не помнил. Не помнил себя в последнее время, кажется, будто где-то потерялся в прошедших днях. Виной всему эти кошмары. - Добрый… - он еще раз протер глаза и поднялся, тут же скатал постельное белье в один «рулон» и убрал в шкаф, затем, даже не удосужившись одеть что-то на себя, так в трусах и ушел в ванную. Благо, она даже не взглянула на него, выравнивая ногти пилочкой. Холодный душ всегда был отличным местом для того, чтобы вместе с грязью и ночным потом от кошмаров смыть с себя и ненужные мысли. Вот какая бы ноша ни была, он все равно с помощью душа мог от нее избавиться. - Сейчас кушать будем. Голодная? – спросил тот нарочито-вежливо, хотя у самого нехило так болела голова, сводило виски и барабанной дробью отдавался в башке любой вздох. Он снял полотенце с бедер, быстро оделся, стоя сзади кресла, на котором сидела Лилит, и унес полотенце в ванную. - Да, немного. В девять утра перекусила яичницей, да и та пригорела чуток. - Похоже, в твоей будущей семье готовить будет муж, - усмехнулся Андрей и побрел на кухню. Лили же осталась на кресле ждать второго завтрака. Через двадцать пять минут ровно из кухни потянуло приготовленной едой. Девушка уже было собралась встать с кресла, как рядом с ней очутился друг и услужливо протянул тарелку с блинчиками и вареньем. Блинчики даже без пригари, ровные и, как позже выяснилось, шелковые на вкус. Просто мягкие. Волшебные. - Где ты так научился готовить? - Я сам не знаю, - усмехнулся тот. – А что на обед будешь? - Не знаю, - весело подскочила на кресле Лилит, пританцовывая под несуществующую музыку и поедая блинчики. – Что хочешь, у тебя даже бутерброды вкусные получаются. - А говорят, что путь к сердцу МУЖЧИНЫ лежит через желудок, - усмехнулся он и съел последний блин со своей тарелки, облизывая пальцы от варенья. - Это лишь в том случае, если баба умеет готовить, - та тоже доела свою порцию и облизнула пальчики. Каждый и с причмокиванием. Ему это даже показалось соблазнительным на долю секунды. После второго завтрака - или первого полдника - они оба занимались, кто чем. У Лили были выходные, она не работала в своей кафешке. Деньги пока что имелись, потому девушка позволила себе целый день не вставать с кресла и полировать ногти. Андрей же то смотрел телик, то ходил в магазин, то гулял, то мыл посуду, то от скуки вообще стал лазить в интернете, прикалываясь с переводчиком и смотря видео. - Что тебе сделать на обед? - Что-то, что будет весить меньше меня, - фыркнула она, не отвлекаясь от маникюра. – Я закончила. Как тебе? – она показала ярко-отполированные ногти - настолько ярко, что в них можно было смотреться, как в зеркало. На них был фиолетовый лак и серебряные звездочки. Внезапно в сознание резкой болью ворвался сон: именно эту руку и эти ногти он видел в первом кадре, она смахивала вазу с журнального столика. Нет, нет, просто совпадение. Она же не истеричка. - Нормально… - выдохнул Андрей, вовсю пялясь на нее. Нет, не может того быть. – Ты куда-то собираешься? - Да. На свидание, вечером. В восемь. Отпустишь? – нарочито волнительно спросила она, вздохнув и улыбнувшись во все тридцать два. - Нет, блять, я тебя тут запру. - Ну, в моей квартире чего б меня не запереть, - хихикнула та. Андрей только сейчас понял, что действительно хотел бы ее запереть дома и не выпускать. Побыть с ней наедине, что ли. Тряхнул головой и выбросил мысли, как выбросил с утра окурок в окно. - Серьезно? Иди, куда надо. Слишком слабо было сегодня его настроение, и дух поник, чтобы признаться в том, что он ее никуда бы не пустил, если бы имел право. - Спасибо, - она благодарно улыбнулась. Не наигранно даже, что странно.

***

В без десяти восемь она уже вовсю бегала по квартире, надевая ветровку и натягивая кроссовки. Андрей же молча смотрел на все это, тихонько хихикая. Выглядела она как никогда смешно, носясь, словно вихрь, по всему дому и собирая поочередно вещи, выискивая их среди беспорядка. Смешно же, ну. Только сейчас он заметил на ней рваные джинсы серого цвета и прикрыл глаза, вспоминая второй кадр, который воспоминанием на автомате засветился в голове, отдаваясь болью в висках. Режущей болью. Невыносимой болью. Пнула ногой мяч. Но мяча-то нет. - Сука, где эта тварь… - Лилит встала на табуретку у шкафа в гостиной и стала что-то там искать. Наверху шкафа было столько всего, что она могла там забыть? Хотя... Это же Лилит. Оттуда упал мяч. Детский, красный с белыми полосками. Нет! – Нашла! – Лилит взяла оттуда что-то и уложила в карман, затем слезла с табуретки и едва не укатилась на этом гребаном мяче. – Бляха… - она пнула его ногой. В голове режущая боль и перед глазами второй кадр сна. Тук… тук… сердце? Барабанная дробь, что была ночью в голове? Что-то стукнуло в комнате? Он не помнил. Не понял. Ни черта не понял. - Милая моя, не стоит так злиться. Надо быть спокойней. Говори хорошие слова: мир, любовь, спокойствие, умиротворение. - Умер от варенья?! – на секунду она подняла на меня изумленные глаза. – Ты о Карлсоне, что ли? Андрей хихикнул. Помотал головой. Лили чертыхнулась и упала на пол, споткнувшись-таки о этот резиновый мяч. - Ай! – взвизгнула та и кое-как поднялась. – Сука. Убери его потом. Андрей снова хихикнул, но уже в разы громче. Даже заржал и кивнул кое-как, прикрывая рот ладонью. У нее раздался телефонный звонок. Достала телефон из кармана толстовки серо-зеленого цвета и произнесла: «Психбольница слушает». Андрей снова хихикнул. - Да. И какого черта? А типа то… - она запнулась, поглаживая ладонью свою грудную клетку и закусывая губу немного нервно. – Трепло. Посмотрим. Отвали, а, - рыкнула та и опустила голову, говоря почти полушепотом. – Нет. Посмотрим. Посмотрим. Давай, - она скинула вызов и убрала телефон в карман толстовки противного для Андрея оттенка, но головы не подняла. - Все нормально? – с ноткой беспокойства спросил Андрей, перестав смеяться и становясь на редкость серьезным. - Сука… - протянула та, по-прежнему не поднимая головы. – Я, походу, никуда не иду. - Почему? – на миг Андрей даже обрадовался, но, увидев, насколько она опечалена, лишь потопил в себе этот светлый лучик радости в темноте разума. - Этот придурок, кажется, отменил свидание. Я не расслышала, но послала. - Ну и чего ты такая? - Да потому что ненавижу таких людей! Кидают! – она скинула с себя толстовку на пол и пнула ее куда подальше, куда-то под стулья. – В кои-то веки решила куда-то выбраться, мать вашу, и вот, пожалуйста! – она смахнула рукой вазу с журнального столика. Боль в висках. Первый кадр… это было точь-в-точь. Как так? Теперь уже точно не совпадение… - Лилит, успокойся, прошу. - Да потому что нефиг так поступать! Сука! – она ударила по спинке кресла кулаками, затем повернулась к Андрею. Он впервые видел, чтобы она психовала. Вот честно. Первый гребаный раз. У нее даже на глазах едва поблескивали слезы. – Какого черта, если… Дальше он не слышал. Это «какого черта» - вот, что она говорила в третьем кадре. Он разобрал, наконец. На этот раз боль в висках быстро прошла. Так же быстро, как и вспыхнула в сознании третья сцена.