Порочный роман

За плечом Тома Гермиона увидела лицо последнего человека (за исключением Рона, Гарри или любой другой персоны из ее времени), которым она хотела бы быть застигнутой врасплох в таком компрометирующем положении. Пребывая в тумане от сладостного ощущения тяжести тела юноши на своем, Гермиона потратила пару секунд, чтобы осознать, что только что произошло. – Эмм… доброе утро, профессор Слизнорт, – прочистив горло, поприветствовал вошедшего Том. Он выпрямился и отошел от Гермионы, отряхиваясь и неловко задев парочку книг, которые с грохотом упали на пол. Гриффиндорка почувствовала себя так, будто проглотила пуд тараканьих гроздьев и приложила руку ко рту, пытаясь поддерживать равновесие второй. Ей казалось, что если она заговорит, ее стошнит. Слизнорт определенно выглядел довольным. – Ах, первая любовь, – радостно вздохнул он, со слезами на глазах мечтательно глядя на молодых людей. Гермиона и Том обменялись взглядами, полными отвращения, после чего парень помог ей принять устойчивое положение. Когда девушка нашла в себе свою предполагаемую “гриффиндорскую храбрость”, то быстро заговорила. – Профессор, все совсем не так, как выглядит…, – начала гриффиндорка, но Слизнорт прервал ее наигранным подмигиванием. – Конечно, конечно, дорогая, все совсем не так, – сказал он приводящим в бешенство вкрадчивым тоном, снова подмигивая. – Я просто пойду, куда шел… Само собой, я ничего не видел! Я знаю, как вы скрываете ваши ухаживания! – На этом преподаватель по зельеварению практически протанцевал в сторону выхода, громко мурлыкая какой-то мотив. Гермионе понадобилось время, чтобы восстановиться от этой ужасающей встречи. – Прекрасно. Просто прекрасно, – пробормотала девушка, скрещивая руки на груди и с топотом отходя от Тома, зная, что выглядит это довольно по-детски. Но сейчас ей было все равно. Несправедливость ситуации (держать рот на замке, притворившись, что он ничего не видел, – последняя вещь, которую сделает Слизнорт), ровно как и буйство эмоций от близкого контакта с Томом, заставили ее голову гудеть. Теперь она не знала, как быть и понимала лишь то, что если сейчас не глотнет свежего воздуха, то расплавится. С начала утра девушке было немного прохладно в школьной форме, но сейчас она чувствовала себя в ней так, словно скоро сгорит от перегрева. Позади Том издал долгий, полный мук вздох и положил руку Гермионе на плечо. Она слегка подпрыгнула от его прикосновения. – Знаешь, если бы ты просто пошла со мной на бал, то старик Слиззи перестал бы пытаться свести нас вместе… – Я не хочу идти с тобой на чертов бал! – Взорвалась Гермиона, поворачиваясь к юному Темному Лорду и приставляя палочку к его груди. И вовсе не важно, как отчетливо ее тело помнило каждую деталь того, как ощущалась вышеупомянутая грудь парня под ее ладонями. Том усмехнулся и отодвинул палочку в сторону. Больше всего девушку бесило то, что его едва ли задело произошедшее. Его вообще ничего не могло заставить волноваться! – Почему нет? – продолжил изводить Гермиону юноша, приперев ее к книжной полке. – Я знаю, что ты меня хочешь. Это написано у тебя на лице, – заявил он. Гриффиндорка подавила побуждение врезать Риддлу и вместо этого посмотрела на него, сузив глаза. Мысленно она молила о внутреннем спокойствии. – Ты видишь то, что хочешь увидеть, – холодным тоном произнесла она. Вспоминая анализ Руперта странной дружбы между Альфардом и Томом, она заулыбалась. – Ты просто не можешь вынести мысль о том, что занимаешь второе место, после Альфарда, – хлестко добавила Гермиона. Темные глаза Тома вспыхнули; на секунду девушка даже готова была поклясться, что увидела в них красный оттенок. – Черт возьми. Практически задела его за живое, – подумала она. Парень улыбнулся в ответ. – Ты слишком невинна, чтобы понять, как работают твои желания; тебе только кажется, что тебе больше нравится Блэк, а не я, – парировал Том низким голосом, практически шепотом. – Твои желания совершенно не совпадают с желаниями Блэка; в то время, как мне достаточно лишь дотронуться до тебя и понаблюдать за реакцией…, – на этом он провел костяшками пальцев по щеке девушки. Его рука была ледяной, по сравнению с ее теплой кожей. Гриффиндорка получала наслаждение от этой прохлады, а когда юноша отстранился, ей стало еще жарче. – Ты играешь в глупые игры и морочишь Блэку голову. – Я не морочу ему голову! – прошипела Гермиона. – И не тебе говорить о моем влечении к Блэку. – И точно уж не тебе, – пробормотал Том. – Тебя интересует только лишь невинный, детский флирт. Блэк уже мужчина; и потребности у него мужские, – он остановился, чтобы соблазнительно улыбнуться. – ….Так же, как и у меня. – Мужчины? Вы двое? – спросила Гермиона голосом, полным скептицизма. Ей только и оставалось, что хвататься за свою надменность, словно за спасательный круг, иначе можно забыть о своей цели и сдаться Тому. Парень мягко рассмеялся. – Ладно, наверное, для Блэка это слишком громкое определение, – признал он. – Понимаешь, Гермиона, девушки вроде тебя (девушки, которые с упоением читают такие романы, как “Чувство и чувствительность”) боятся своей собственной сексуальности. Они гордятся своим холодным разумом, но на самом деле, это всего лишь их защита. Они утверждают, что их привлекает определенный типаж парней: парней, которые ничего не знают о том, как очаровать девушку, по-настоящему неуклюжих, неловких парней лет семнадцати. Это “милые” парни. “Хорошие” парни. Парни, с которыми родители не будут бояться отпустить свою дочь. – Хочешь сказать, ты знаешь что-то о том, как очаровывать девушек? – сухо спросила Гермиона. Как так вышло, что их лица снова отделяла какая-то пара сантиметров? Том залился смехом и поставил руку на полку позади девушки, блокируя ей пути отступления. Она изо всех сил старалась не потерять голову и грозно приставила палочку к груди Риддла. – Гораздо надежнее быть с “хорошим парнем”, не так ли? Он никогда намеренно тебя не обидит. Он сделает это случайно, когда подарит “практичный” подарок на день рождения, вместо украшений, которые ты хотела; или когда не будет знать, как доставить тебе удовольствие во время… – Хватит. Прекрати, – взмолилась Гермиона. Том пропустил ее просьбы мимо ушей. – Но девушки вроде тебя готовы закрыть на это все глаза, потому что так они всегда могут оставаться хозяйками положения. Благодаря этому, они могут обижать, они имеют власть в отношениях. Но глубоко в душе, они мечтают о мужчине, который сможет их поразить, который точно знает, где и как надо трогать, о мужчине, которого родители будут полностью презирать… Ты знаешь об этом, Гермиона. Девушка всегда предпочитает держаться хорошего парня, но когда у нее появляется выбор, она бежит к мужчине, который будет танцевать с ней до рассвета, а потом неделями игнорировать. – Ненавижу танцы, – едко заметила Гермиона, презрительно сузив глаза на юношу. Его полуулыбка была невыносимо сексуальной. – И вообще, разве ты сам – не хороший парень? Ты староста школа, у тебя отличные оценки и всегда идеальный внешний вид. Альфард кажется гораздо менее хорошим парнем, чем ты, но ты говоришь так, будто это ты здесь “плохой парень”. – Ты превратила меня в него в своей голове тем, что старательно отвергала меня с самого начала. – Я думала, ты просто хотел позвать меня на бал, – произнесла Гермиона, сильнее вдавливая палочку в грудь слизеринца, чтобы побороть трепет, который она сейчас испытывала. – Так и есть, – ответил Том сладким и абсолютно невинным голосом. – Так вот, дела обстоят так, что я тебе отказываю. – Отказываешь? Это действительно то, чего ты хочешь? Какое-то мгновение Гермиона не знала, что ответить и молча уставилась на юношу. Почему этот демон был награжден таким ангельским лицом и красноречием? Он так опасно гипнотизировал и соблазнял, точно как змеи, которых он так почитал. Каким-то образом, он одновременно был и запретным плодом, и змеем-искусителем. – Да. – Ты говоришь это с такой уверенностью, но посмотри на то, как ты прикладываешь ладонь ко рту, как избегаешь моего взгляда, – триумфально прошептал Риддл. Девушка резко его оттолкнула. – Просто оставь меня в покое, – потребовала она, удивленная тем, как задрожал ее тонкий голос. Она покинула библиотеку и вместо того, чтобы пойти на урок, заучка-Гермиона решила его прогулять. Быстрым шагом она направилась в ближайший женский туалет и опустилась на пол, вниз по блаженно холодной стене. Она страдала, она злилась, она… что ж, она даже не могла описать свои эмоции словами. Внизу живота было странное тянущее чувство, грудь вздымалась так, будто она только что оступилась на лестнице и чуть не упала. Только это ощущение почему-то было ужасно приятным. Как это вообще работало? Почему у нее сбилось дыхание; почему дрожали руки? Девушка неосознанно вспомнила, что испытала, когда оказалась прижатой весом Тома. Ее переполняло беспокойство, жар и такое раздражение, которого она еще в жизни не испытывала. Слова парня крутились в ее голове, – Но глубоко в душе они мечтают о мужчине, который сможет их поразить, который точно знает, где и как надо трогать, о мужчине, которого родители будут полностью презирать… Ох, ну и грешницей же она была. * * * Разъяренная тем, до какого неуравновешенного состояния довел ее Том, Гермиона поставила себе новую цель – по-настоящему выбить Риддла из колеи. Но как? Казалось, на него подействовало ее поведение в совятне, но парень был слишком умен, чтобы попасться на один и тот же трюк дважды. Он достаточно подготовился к ее безразличию. Но как тогда девушка могла одурачить самого Лорда Волдеморта, мастера хитрости и обмана? В голову не приходил никакой достойный план. На занятиях в течение дня мысли Гермионы блуждали и она задумалась – а что если использовать приемы Тома против него самого? Водить палочкой по его позвоночнику, проводить своими губами по его. Нет, почему-то это было больше похоже на то, что она ему отдается, а не на искусство хитрости. Она поклялась себе не фантазировать о том, что было бы, если бы она действительно ему отдалась, в основном потому, что не хотела будить в себе спящего дракона. Фантазии о себе и Лорде Волдеморте были точкой невозврата и гриффиндорка будет делать все возможное, чтобы ее не достичь. * * * Было довольно поздно; далеко заполночь. Том вошел в слизеринскую гостиную, которая была благословенно пуста, плюхнулся на одно из кресел и уставился на угасающий в камине огонь. В последнее время парень часто уставал; возможно, настало время отдохнуть. Он поднес правую кисть руки, на которой покоилось драгоценное дядюшкино кольцо, к мерцающему свету и стал его рассматривать. Может быть постоянное нахождение крестража рядом с ним высасывало из него энергию? На эту тему не было достаточного количества литературы, чтобы ответить наверняка… А еще был дневник. Том вытащил его из сумки и взял оба крестража в руки, любуясь ими. Дневник определенно должен оставаться в Хогвартсе… но, возможно, для кольца придется найти новый дом. Парень решил, что вернет кольцо туда, откуда его взял, на каникулах. Диппет, естественно, позволит ему провести их в Хогсмиде, а оттуда он просто-напросто трансгрессирует в Литтл Хэнглтон… Риддл утомленно встал и вернул предметы, содержащие части его души, на свои места. Он стянул с себя одежду и отложил ее в сторону, слишком уставший, чтобы вешать ее на вешалки. Да, крестражи определенно забирали его энергию… хорошо, если увеличение расстояния между ним и кольцом хоть немного ее восстановит. Юноша тяжело опустился на кровать. Когда он начал проваливаться в сон, мысли его преобразовались в сновидения и хотя обычно его сны были о гораздо более мрачных вещах, сейчас, к несчастью Тома, они были сосредоточены на абсолютно земных желаниях. Даже пребывая в стране морфея, юноша был раздражен этим фактом. Эти сновидения были постыдными, простыми снами мальчика-подростка, коим он, Лорд Волдеморт, естественно не являлся. Но в своих грезах Том был не в силах избавиться от изображения одной гриффиндорской чертовки, не в силах перестать представлять, как он ею овладеет…